Семья

      Юре нравится запах чернил. Порой ему кажется, что только это и заставляет его выполнять домашние задания. А их выполнять приходится — с тех пор, как он с Яковом переехал к Лилии в студию, тренеру стало удобнее следить за нерадивым школьником.       Однажды Барановская заглянула в его тетради и ужаснулась, увидев неровный, скачущий почерк, бесконечные помарки и рисунки на полях. Отчитав Плисецкого, женщина пообещала впредь следить за его чистописанием. И покою Юры пришёл конец: не только на льду, но в свободное время Лилия и Яков «прессовали» юного фигуриста.       Юра списывает текст с учебника, аккуратно выводит каждую букву, и в один момент ему даже начинает нравиться это занятие: наблюдать, как из-под кончика ручки рождаются закорючки, а те превращаются в слова. Но больше всего Юре нравится опускать голову к тетради после каждого написанного предложения, касаться носом бумаги и вдыхать сладковатый запах чернил.       Он давно заметил, что гелевыми ручками писать быстрее и удобнее, но они ничем не пахнут, к тому же, если случайно провести рукой по ещё влажным, блестящим буквам — они смажутся и оставят некрасивые пятна. Поэтому он пишет исключительно шариковыми, хотя и с ними мороки хватает. К примеру, вот эта — выделяет очень много чернил, и к середине исписанной страницы Юра замечает, что вся его правая ладонь испещрена созвездиями синих точек. Он усердно вытирает руку о домашние шорты и продолжает писать упражнение.       Раньше он делал уроки где-нибудь в школе на банкетке или в автобусе, лихорадочно, кое-как списывая с решебника, открытого на телефоне. Учителя относились к Юре более, чем просто лояльно, — всё же спортсмен, талант, всё же домашнее обучение. Но дать ребёнку крупицу знаний по старой преподавательской привычке хотелось, и посему они терпеливо проверяли его мятые, грязные тетрадки, что-то спрашивали и пытались объяснить тот или иной материал. Юра слушал вполуха, кивал, многозначительно произносил «угу», делая вид, что понимает. Учителя, конечно же, вспоминали о медалях, достижениях, о взрослом Гран-при и со вздохом ставили ему в четвертях четвёрки. Кроме химии, физики и английского. Первые два предмета вела одна и та же женщина — на редкость принципиальная мегера, которой было плевать на его успехи в спорте. С иностранным проблем не было — Юра отчитывался по предмету на отлично.       После того, как стопку его рваных тетрадей увидела Лилия, женщина в иные дни меньше гоняла Юру на тренировках, чтобы он не уставал и сил хватало на вдумчивое выполнение уроков. Его это раздражало, он не понимал, почему её беспокоит то, что не касается его физических данных и катка. И всё же, поджав губы, садился и выполнял домашние задания. Первое время Лилия сидела рядом и следила за тем, чтобы он не отвлекался, писал чисто и если помарок на одну страницу выходило больше пяти — заставляла переписывать. Юра злился, психовал, но брал себя в руки и переделывал, с каждым разом всё внимательнее и аккуратнее, чтобы не допускать ошибок и не начинать всё с начала.       В один момент Юра понимает, что подобное поведение со стороны Лилии и Якова связано с тем, что у них нет детей, и вся их родительская забота, которая теплела в них, но не находила выхода, хлынула на Плисецкого. Он был не против. В его жизни только дедушку да двоих-троих неравнодушных учителей искренне беспокоили его эрудиция и образованность. Посему Юра, превозмогая злость и лень, брался за учебники, пытался что-то понять, смотрел видео-уроки в интернете.       Когда он ставит последнюю точку в упражнении, то беглым взглядом скользит по строкам. Юра уже не злится на Лилию за её строгий контроль — самому приятно смотреть на чистый красивый лист. Особенно, если глядеть на него издалека или вверх тормашками. Тогда не видны мелкие погрешности, скачущие буквы в некоторых местах и не так режет глаза закорючка у буквы дэ, которую Юра терпеть не может и всячески старается писать как-то иначе. Он вообще не любит писать эту букву, ему она кажется какой-то нервной, дёрганной. Строчная вэ постоянно заметно наклоняется то в одну, то в другую сторону, и Юре кажется, что она похожа на пьяницу, которой только другие буквы не дают упасть. Красивыми у него получаются эль и а, и завитушка у бэ симпатичная. Юра внимательно разглядывает свой почерк и решает, что нужно как-то его исправлять.       Писать от руки он в принципе раньше не особо любил — долго это и муторно. Легче записать что-то необходимое на телефоне — он всегда под рукой, и не испачкаешься в чернилах, не порежешь палец о край листа. После первых занятий чистописания он возненавидел строчить на бумаге. Затем, после десятка вырванных страниц, после аккуратно исписанных листов, похвалы Барановской и сладкого запаха чернил, Юра даже полюбил что-то писать. Хотя, конечно, самым приятным в этом деле оставался аромат артериальной крови авторучки. И хищно улыбается, думая о подобном сравнении.       Лилия заходит в комнату и тихо интересуется, сделал ли Плисецкий упражнения по русскому и номера по алгебре. Мальчик отвечает утвердительно и показывает ей готовые задания.       — Умница, — без особых эмоций на лице произносит Барановская, но Юра слышит в её голосе нескрываемое одобрение, и чувствует себя уверенней, и плечи, немного ссутулившиеся, медленно расправляются. — Намного чище. Почерк, конечно, оставляет желать лучшего, позднее займёмся им. Я хочу, чтобы впредь ты писал так же аккуратно.       Она смотрит на довольного Юру, который утвердительно ей кивает, и уголки её губ слабо дергаются. Лилия сообщает, что сейчас придёт, и выходит из комнаты, по дороге говоря, чтобы он готовил показывать алгебру. Юра послушно достаёт учебник и тетрадь, и в это время появляется Лилия с влажными салфетками в руке. Она достаёт одну из пачки, просит Юру повернуться к ней. Аккуратно придерживая его за подбородок, другой рукой она лёгкими движениями стирает что-то с его кончика носа, затем — с правой щеки.       — Чего там? — слегка морщась, спрашивает он, когда Барановская заканчивает процедуру.       — Чернила, — мягко отвечает она и берёт его правую руку, что испещрена созвездиями синих точек. Которые она немедленно стирает влажной салфеткой.       Юра что-то ворчит под нос, опускает глаза. Ему отчего-то неловко за свою маленькую слабость, и по лукавому, доброму взгляду Барановской видит — она всё поняла. Со слабой улыбкой она переводит тему, и Юра чувствует, как неловкость медленно исчезает.