Семья

      — ...Мать залетела и разбежалась с отцом. Правда, она тогда не знала, что залетела, и что — от отца, — с деланным равнодушием говорит Юра и облизывает ложечку от мороженого. — Ушла в академ, переехала к родителям. Дедушка говорил, что она не горела желанием к этому хую возвращаться, обиделась на него за что-то. В общем, я родился, она не говорила отцу про меня, без мужа была, поэтому я и Плисецкий — как дедушка и мать, а не Браулов, как отец.       Юра перемешивает подтаявший десерт в вазочке, и в его движениях заметна скрытая нервозность и раздражение. На некоторое время он замолкает, смотря на месиво из пломбира и клубники.       — Потом, — продолжает Юра, не отрывая взгляда от мороженого, — они снова сошлись, но жениться не стали. Денег не было, вот и сожительствовали типа. Мамка решила доучиться, отец на работу пошёл. Кем он там был? Слесарем или механиком? Или… да хер с ним. Короче, меня часто у бабушки с дедушкой оставляли, всё равно недалеко жили — двадцать минут на автобусе. Я бы всегда у них жил, честно вот. Эти как стали сожительствовать, так ни дня без скандалов. Мать любила над бухим отцом угарать и подстёбывать его с бодуна, ну и начиналось.       Юра кончиками пальцев достаёт ломтик шоколада из вазочки, зачерпывает им мороженое и кладёт его в рот.       — Мы как-то раз смотрели телек, а там Никифоров выступал. Ну и... — Юра на мгновение замолкает, затем продолжает намного тише: — Я попросил коньки на Новый год. У бабушки с дедушкой каток рядом был, ну и понеслась. Сначала на хоккей меня записали, но я быстро это дело нахуй послал. Договорились с дедушкой, и он меня по-тихому на фигурное записал. Бабушка, правда, когда узнала, страшно была недовольна. Говорила, что не для мальчишки это, — Юра вздыхает, мрачнеет. — Она… шутила всегда, что мы у неё с дедой неправильные мужики. Он готовку любит, а я фигурное выбрал, с хоккея сбежал. Сдержанной была, редко что-то ласковое говорила, только если подстёбывала по-доброму. Но на первое моё соревнование пришла и... расплакалась. Сказала, что очень красиво выступил и что очень переживала, когда я прыгал. Чай вкусный делала — с мятой и молоком. А потом… — Юра бледнеет, поджимает губы и сглатывает. — Инфаркт.       Несколько минут он молчит, затем снова вздыхает и дрожащей рукой поправляет волосы. Хмурит брови.       — Но это уже потом. Мне девять было. До этого, то ли в шесть, то ли в пять… Где-то в это время, короче. Мать не приходила несколько дней домой, думал, что на учёбке или практике какой. Бывало у неё такое, что легче у подруги заночевать, которая рядом с уником живёт, и... Блять, ну понятно всё. А вот представь, если правда у подруги ночевала?.. В общем, спросил в какой-то день у дедушки, тип — чо такое-то, где мать? А он мне: «она ушла». И всё. Просто «ушла» и всё. Не поясняет и домой к отцу не пускает. Потом уж говорил мне, что она на учёбе, на работе, в командировке, что она приходила, но я в это время спал или на катке был, в общем, я с трудом, но верил этому, только не понимал, почему она на звонки не отвечает, сама не звонит. Сначала ждал её, потом мульт какой-то по телеку палил, и там тоже было это — «ушла» у кого-то мамка, но не на учёбку и не на практику. Умерла. Я как давай реветь, истерить… А мне так и не говорят, что с моей. Думаю, ладно, наверное, просто не хотят меня расстраивать, мелкий же ещё. Смирился в итоге, хотя и не понимал, почему годы идут, а на могилу не разрешают сходить, все дела… Знаешь, чо оказалось? Она правда ушла. Но только к другому. Сбежала от отца и пиши пропало. Но это, блять, ладно. Я даже рад, что она от этой пьяни свалила, нет, я правда рад, не подумай, она хорошая женщина. Я только одного не понимаю: почему она меня оставила с ним? Почему не сказала ничего? И сейчас от неё — ни слуху, ни духу. Неужели ей даже немножечко не льстит то, что её сын — золотой медалист и побил мировой рекорд?..       Отабек с искренним сочувствием смотрит на бледного, как смерть, Плисецкого, который нервно рвёт салфетку и, кажется, вовсе не замечает этого. Алтын не знает, что сказать ему, не знает, какие слова вообще могут подойти к этой исповеди, и теперь понимает, почему взгляд у мальчишки такой серьёзный и твёрдый.        — Я ведь даже её фамилию ношу. Она свою меняла, хоть и вышла за нового хера, двоих дочерей родила, — Юра закусывает тонкую губу, ворошит её зубами, о чём-то думая. Затем морщится. — Я... я что, такой плохой ребёнок? Она так ненавидела отца, что и меня заодно? Влюбилась сдуру в красавчика, а потом поняла, как вместе жить начали, какое он говно, когда пьян? А без бутылки он не может, — Юра цокает языком, сминает остатки от салфетки, бросает на стол и слабо мотает головой. — Хуй знает, что делать. Ладно. Извини, что я так... я не знаю, зачем это всё рассказал. Как-то начали про семью, я и...       Юра не договаривает, хмурится, пытается подобрать нужные слова, но не находит их. Он никому не рассказывал про семью, даже Якову, даже Миле. Впрочем, этого и не требовалось: Фельцман многое узнал после бесед с дедушкой, а Бабичева, в свою очередь, выведала у тренера или подслушала, и наверняка донесла полученные сведения до Виктора и Поповича. Юре было известно, что они в курсе о его ситуации, и все впятером молча, сообща делали вид, словно не знают ни о чём.       Ему неловко оттого, что выпалил свою малоприятную историю почти не задумываясь, выпалил всё, что долгое время горело в груди, тлело на языке невысказанными переживаниями. Юра впервые встретился с Отабеком после Гран-при, и что он делает? Заваливает информацией, которая ему, наверное, и не интересна вовсе. Юра чувствует, как жар опаляет щёки — ему стыдно за своё поведение, пускай и знает, что не увидит в глазах Алтына ни упрёка, ни раздражения.       — Я рад, что ты это рассказал, — немного подаваясь вперёд, говорит Отабек и вглядывается в лицо Плисецкого. — Не думай, что ты в чём-то виноват, ты не плохой и... у твоей мамы, очевидно, есть какие-то основания не налаживать контакта с тобой. Может быть, ей не разрешает муж? Или она боится, что ты не примешь её? Я... мне очень жаль, что тебе пришлось испытать столько всего. Но это не твоя вина, ты здесь совершенно ни при чем. Главное, что у тебя есть любящий дедушка.       Отабек продолжает говорить, и Юра слушает его внимательно, запоминая каждое слово, которое — как маслом по сердцу. Ему не хватало этого. Не хватало чужого, не связанного кровными узами человека, который готов был выслушать то, что на душе камнем лежало; не хватало поддержки от ровесника, единомышленника, от мальчика, в конце концов.       — Спасибо, — слабо и немного грустно улыбается Юра, впервые за последние несколько минут смотрит другу в глаза — тёмные, глубокие, с непривычно мягким взглядом. Он видит в них сочувствие и каплю жалости; Юра терпеть не может, когда на него так смотрят — словно он нищий или сирота.       И только Отабеку он это прощает. Только ему благодарен за это.