Семья

      Юра уплетает сметану чайной ложкой и переключает пультом каналы. Вереница новогодних передач и фильмов мелькают перед глазами, вызывая лишь раздражение. Хотя где-то в душе теплеет от этих дурацких программ, отчасти возвращая его в то время, когда он был маленьким. Когда его семью ещё можно было назвать полноценной.       Он помнит один Новый год, когда бабушка была жива, мать не сбежала, а отец принимал таблетки курсом, во время которого употреблять алкоголь запрещалось. Не было только Николая Плисецкого, зато был Дед Мороз, который принёс маленькому Юре коньки, а потом всё поменялось: волшебник в красном колпаке ушёл, и появился дедушка с потёртой фуражкой на голове. Помнит запах и искры бенгальских огней, помнит, как танцевали родители под песню Пугачёвой и как он случайно уронил оливье на нос собаке Зульке.       Юра теперь не уверен, было ли это по-настоящему, или же ему однажды приснилось, а он принял желаемое за действительность. Впрочем, уже и не важно. Важно то, что Юра слышит хлопок входной двери и вмиг подскакивает. Салат он так и не доделал, зато умял почти всю сметану. Облизав ложку и бросив её в раковину, он убирает полупустую упаковку в холодильник, и подскакивает к разделочной доске, продолжив кромсать недорезанный солёный огурец. Из коридора он слышит голос дедушки и шорох пакетов, и вновь приходится оставить едва начатый салат.       — Юрк, разбери-ка, — просит Николай внука, расстегивая пальто и кивая в сторону покупок.       — А мы не лопнем? — с улыбкой спрашивает Юра, заглядывая в один из пакетов.       — Ну мы уж постараемся, — добродушно отвечает дедушка и открывает шкаф, чтобы повесить верхнюю одежду.       Юра раскладывает продукты в холодильнике и думает, что постараться и правда придётся — еды после праздников, как всегда, хватит на несколько дней. Словно в подтверждение его мыслей за окном громыхает петарда, слабо озаряя занавески на окне. Юноша оглядывает кухню и понимает, что дедушка до сих пор не украсил дом. В этом году праздник как-то совсем уж незаметно подкрался к порогу. Юра лишь сегодня утром прилетел в Москву — серую, угрюмую, с грязными неуклюжими сугробами на улицах, и только светящиеся огоньки на окнах и вывесках магазинов смутно напоминали о том, что скоро наступит Новый год. Приехав к дедушке, он практически сразу упал на кровать без сил и забылся крепким сном. Проснулся совсем недавно, да и то благодаря кошке, которая неудачно прыгнула на стол и снесла всё с него. Какое уж тут праздничное настроение?..       Юра вздыхает и возвращается к салату, который так и не доделал.       — Мы же нарядим дом и ёлку, да? — спрашивает он, когда на кухню заходит дедушка. Ему хочется почувствовать дух Нового года, пускай и сам не знает, зачем это ему. Наверное, думает Юра, просто надоело целыми днями утопать в потоке мыслей о соревнованиях и злости. Наверное, просто хочется отдохнуть душой. Забыть про каток и холод, что вечно окружают его.       — Конечно, — отвечает Николай. — Я специально не наряжал, всё тебя ждал, когда ты приедешь.       Юра улыбается, когда большая тёплая рука треплет его по светлой голове. У всех, кого он близко знал, была привычка выражать свои чувства именно так — то почти небрежным прикосновением, то обыденной заботой: стряхнув кошачью шерсть с кофты или шапку съехавшую поправив. Но Юре большего и не нужно. Слова, быть может, и приятны, но ни он, ни другие его близкие не привыкли к такому, им легче иначе выразить свою любовь.       — Юрка! Опять всю сметану стрескал? — произносит дедушка, когда открывает холодильник.       — Да я чо-та ложечку попробовал, а потом оно дальше само как-то пошло… — мнется юноша и усердней начинает резать докторскую колбасу.       — Вместо Маруськи её уминаешь?       — Да Маруська вообще кошара неправильная.       Юра мысленно ухмыляется. Его кошка, в первые дни, когда он только нашёл её, гордо звалась Мэри, но стоило познакомить животное с дедушкой, как она тут же превратилась сначала в Машу, а затем в Марусю. Глаза у кошки добрые, большие, а сама она — ласковая, любопытная. Имя Мэри у Юры ассоциировалось с чем-то гордым, статным, холодным, с чем-то, что было полной противоположностью его питомца. Так и стала она Марусей из-за своей наивности и нежности. Однако Юра упорно продолжал всем говорить, что её зовут Мэри.       Закончив с готовкой, Юра идёт в комнату с большим шкафом, на самой верхней полке которого пылится искусственная ёлка. У них никогда не было настоящей, да Плисецкий и не жаловался. Однажды Яков притащил под самый Новый год одну — худую и маленькую, и Юре совсем не понравилось буквально до марта месяца вытаскивать из носков колючие зелёные иголки, которые оказывались в самых неожиданных местах. Однако аромат хвои дома ему определённо пришелся по душе.       Справившись с ёлкой, он достаёт коробки с игрушками и зовёт дедушку. Юра разворачивает газеты, в которые завернуты игрушки, — чтобы не разбились, — и крутит каждую в руках. Вот эти шарики — яркие, насыщенные, блестящие — ему в прошлом году подарил Виктор. Вот этот красный, большой, с изогнутой скрепкой вместо петельки, ещё бабушка покупала. А вот эту игрушку в виде звезды, с потрескавшейся краской, мама очень любила. Юра чувствует, как внутри что-то сжимается, и молча вешает украшение на ёлку. Затем берёт в руки гирлянду и замечает, что она вся спуталась. Цокнув языком, он садится на диван и принимается её распутывать, пока дедушка продолжает разворачивать игрушки из газет.       — К папе не поедешь? — вдруг спрашивает Николай.       — Да ну его на х… — Юра замолкает, вовремя вспоминая, что он сейчас с дедушкой — при нём он никогда не ругается. — На фиг его. Уже надрался, наверное. Опять выслушивать его пьяный бред и портить себе настроение я не хочу.       Юноша хмурится, мрачнеет и вдруг чувствует, как что-то дёргает гирлянду. Повернув голову, он замечает кошку, что лапками ударяет блестящее украшение и тянет на себя.       — Хотя бы позвони ему, — говорит мужчина и с некоторой жалостью смотрит на внука.       — Конечно, — бросает Юра, которого увлекло занятие кошки не меньше её. Он уже и забыл, что хотел распутать гирлянду — теперь ему интересней дразнить Маруську блестящей мишурой. И вспоминает о том, что хотел украшать ёлку только тогда, когда дедушка почти всю её нарядил.

***

      Юра лежит на диване, листая новостную ленту. Ёлка — наряжена, дом — украшен, стол — накрыт. И невообразимо долго тянется время до заветных двенадцати часов. Вдруг приходит сообщение от Виктора: фотография коктейля и пояснение — «Третий „Космополитан“ пошёл. А как справляет НГ наш победитель?». И несколько смайликов. Юра хмыкает: Виктор не меняется. Плисецкий фотографирует их праздничный стол и поднятый большой палец, после чего отправляет Никифорову снимок с подписью «холодец зе бест». Виктор отвечает быстро: «Блин, теперь тоже холодец хочу! Прям ножом по желудку. Никуда не уходи, я выезжаю». Юра смеётся, пишет ему сообщение и сам не замечает, как разговорился с мужчиной. Они давно так не болтали — без напряжения, спокойно, легко. И мысль о том, что Новый год правда сближает людей, цепляется за сознание. Юра тут же пишет Миле, Поповичу, Отабеку, Лилии с Яковом, Юри и Юко. И думает: не так уж он и одинок, на самом деле, и мысленно благодарит Виктора за «Агапэ». Он много размышлял, пытаясь понять этот вид любви, он бесился, когда не находил ответов, злился на Никифорова, что дал ему подобную тему. Теперь — благодарен.       — С друзьями общаешься? — спрашивает дедушка, смотря на улыбающегося внука.       — Ага, — кивает Юра, продолжая строчить сообщения. Прекратить это занятие его вынуждает только стонущий от голода желудок, и юноша, неохотно перевернувшись на другой бок, сползает с дивана. По дороге на кухню он с каким-то наслаждением проматывает в памяти вопрос дедушки — «с друзьями общаешься?». И на душе почему-то теплеет.

***

      По телевизору идёт «Иван Васильевич меняет профессию», в руках — тарелка со свежим оливье, на ёлке сияют разноцветные огоньки, а под боком мурчит кошка. Дедушка смеётся над шутками из фильма, которые слышал тысячу раз, телефон вибрирует от сообщений близких людей, с кухни доносится сладкий запах пирожков, а с улицы — приглушенный звук петард. Чего-то, однако же, не хватает, чтобы полностью проникнуться духом Нового года, и Юра едва себя сдерживает, чтобы специально не уронить салат на нос старой хромой Зульке, которая только что положила ему голову с преданными слезящимися глазами на колени.       — Не вынуждай меня, — мягко говорит он и чешет питомца за ухом. И думает, что, наверное, и этого ему достаточно — тепла пледа, домашних животных и близких людей, да сияющих огоньков на ёлке. И улыбается, зная, что это — точно не сон.