Семья

      Гул телевизора слышен в каждом уголке двухкомнатной тесной квартиры.       Юра не любит вечера: после шести не показывают мультиков по основным каналам, только по кабельному, которого у них нет. То, что смотрит отец — ему не нравится. Юре вообще ничего не нравится, что связано с отцом. Но он ещё слишком мал, чтобы ненавидеть родителя.       Отец выходит из комнаты, шаркая ногами в старых и дырявых тапках. Мальчик отходит вглубь своей комнаты, садится за низкий обшарпанный стол и ждёт. Грузные шаги останавливаются у его комнаты, и Юра чувствует, как спину прожигает недовольный взгляд. Затаивает дыхание.       Через несколько мучительных секунд отец идёт дальше.       Дверь в комнату ребёнка всегда открыта, и закрывать её нельзя, — чтобы видеть, чем он занимается. Очередная идея того, кого он называет папой.       Шаги исчезают за хлопнувшей входной дверью. Юра облегчённо вздыхает. Это значит, что отец вышел покурить. Это значит, что у него есть несколько минут спокойствия.       Слышится приглушённый хлопок лестничной двери. Можно выходить из комнаты.       Мальчик бежит в пустую комнату родителей, усаживается на диван и берёт в руки заляпанный пульт, перемотанный изолентой, в края которой забились пыль и грязь. Переключив на следующий канал, Юра замечает в верхнем левом углу цифру пять. Ага, значит, канал, что смотрел отец, — на четвёртом. Запомнив это, он понижает громкость звука и щёлкает по кнопке «вперёд», безразлично перелистывая череду дурацких реклам, сериалов, программ.       На одном он видит, как юноша прыгает и делает несколько вращений в воздухе, после чего приземляется на… лёд? Юра не понимает, на что приземлился молодой человек, потому как случайно переключился. Интерес захватывает мальчика — тот канал явно не фильм транслировал. Переключив обратно, он видит того же юношу, который скользит по… льду. Да, он верно решил в первый раз.       Мальчик, распахнув глаза, следит за движениями фигуриста — плавными, естественными, невероятно чувственными. Сердце пропускает удар, когда юноша делает новый прыжок, а комментатор восхищённо тараторит непонятные тогда ещё Юре слова. Публика громко аплодирует, а молодой человек, сделав полукруг и несколько незамысловатых движений, заканчивает выступление.       Мурашки бегут по коже мальчика, зачарованно глядящего в экран телевизора. Комментатор говорит: Виктор Никифоров. И в то же мгновение слышится приглушённый хлопок лестничной двери.       Юра, вскочив с дивана, как ошпаренный, быстро нажимает на кнопку «четыре», делает звук громче и стрелой мчится в свою комнату.       В коридоре слышится тяжёлый кашель. И снова — шаги. И снова — взгляд. Юра сидит, стараясь не дрожать. Юра сидит, вспоминая прыжки, вспоминая лёд и плавные, рассекающие воздух движения молодого Виктора Никифорова.

***

      Телевизор тихо жужжит в большой комнате. У дедушки с бабушкой можно смотреть всё, что угодно, только близко к экрану сидеть нельзя и отдыхать от него нужно каждые сорок минут.       Юра озабочен лишь одним — поисками канала, по которому он видел фигуриста. Канал находит, фигуриста — нет. Мальчик супится, смотря на зелёное поле, по которому бегают мужчины и бьют ни в чём неповинный мяч, и раздражённо кусает пирожок с яблочным повидлом.       Почти неделя проходит, когда Юре наконец удаётся поймать по телевизору фигурное катание. И снова — Виктор Никифоров. Юра обращает внимание бабушки и дедушки на его выступление, и как бы невзначай говорит, что тоже хотел бы красиво кататься.       Через пару месяцев — коньки на Новый год. Затем — запись в секцию хоккея. И первые ушибы, первые трудности, первые соревнования и проигрыши. Тренер хвалит его, говорит, что на коньках стоит лучше других, что явно талант, но играет паршиво. На первое соревнование, которое было проиграно, даже отец пришёл, и пускай расстроился он, кажется, даже больше сына, но какой-никакой поддержкой одарил его.       Поражение дало Юре понять, что хоккей — не его. Ему и без того не нравились клюшки, шайбы, шлемы и ворота. Каждый раз, вставая на коньки, он вспоминал Никифорова, его выступления. В хоккее не было музыки, грации и каких-то странных сальховов. Поэтому, когда дедушка просит не расстраиваться проигрышу после матча, Юра с радостью объявляет, что это, наверное, знак. Объявляет, что хочет связать свою жизнь со льдом, но не так.       И с невероятным облегчением он слышит от дедушки, что тот запишет его на секцию фигурного катания.       — Только бабушке не говори, — добавляет он и заговорщически подмигивает.       В дальнейшем они оба не пожалеют о своём выборе.

***

      Юра надеется на две вещи: на то, что мать случайно переключит телевизор на канал «Спорт» и увидит своего сына, и на то, что отец случайно не переключит на канал «Спорт» и не увидит своего сына.       Он уже давно не просто любитель и катается не ради своего удовольствия. И, глядя на своих сверстников, а то и на ребят постарше, без колебания думает, что лучше их всех. И оказывается прав.       Яков тысячу раз твердил ему, чтобы он не был таким самоуверенным — рано или поздно он оступится, нельзя быть лучше всех в десять лет. Юра с вызывающей ухмылкой доказывает на очередном соревновании, что в своей возрастной категории он — лучший, и с довольной, наглой улыбкой смотрит на багрового Якова.       Юный Плисецкий чрезмерно уверен в себе, за что его многие не любят. Он убеждает себя, что ему не нужны другие, не нужна дружба. В конце концов, он достиг всего сам. В конце концов, самые близкие люди по крови отвернулись от него, не признают его, с чего бы чужим проявлять к нему тёплые чувства? С чего бы это ему проявлять к ним тёплые чувства?       Ему не дружба нужна, а сражение. Победа. Злость вперёд ведёт, не любовь и всякий подобный бред. Ему хочется отцу доказать, что тот неправ, хочется стать известным, чтобы мать, быть может, вернулась, и чтобы с Виктором познакомиться — с человеком, который его вдохновил. С человеком, который заставил сражаться. Ведь если бы не то выступление, на которое маленький Юра случайно наткнулся, разве бы он захотел связать свою жизнь со льдом? Разве бы тренировки не стали для него единственным спасением от вечно открытой двери в свою комнату?       Юра лучше всех в своей возрастной категории. Юра до сих пор боится закрывать эту чертову дверь.

***

      Гул телевизора слышен в каждом уголке двухкомнатной тесной квартиры.       Юра терпеть не может телевидение и эту квартиру. Особенно в этот момент, когда дедушка и отец в соседней комнате громко решают вопрос о его переезде в Питер. Юра минуту назад засмеялся отцу в лицо: зачем он ему здесь нужен, если сын только и делает, что позорит его? Чтобы утром бутылку пива подавать? Матери он до болезненного не нужен, а ему — которому плевать на ребёнка, зачем-то до истерик понадобился.       Вместо ответа Юра получает пощечину.       Юра впервые закрывает дверь своей комнаты.

***

      В тринадцать он захлопывает входную и надеется больше никогда не возвращаться в квартиру, в которой постоянно гудит телевизор.       Юра убеждён, что с ним что-то не так: если родители его так не любят, значит, другим он точно не нужен. Он не верит дедушке, который рассказывает ему о дружбе.       — Её не существует, — холодно произносит подросток, вспоминая издёвки в школе от мальчишек и враждебные взгляды ребят на тренировках. Наверное, он сломан где-то, или когда-то сломали его. Да, сломали, а он доломается сам. Лёд тоже друзей не имеет, его все коньками царапают, где-то дробят, а от тепла он тает, он умирает. Только холод с ним в близких отношениях. Юра решает, что они со льдом очень похожи.

***

      В пятнадцать перед его носом Виктор закрывает дверь. В пятнадцать Юра впервые решается открыть своё сердце. Ему так Лилия с Милой советовали, чтобы понять Агапе, которое ему дал для короткой программы Виктор. Виктор, который всегда умел закрывать старые и открывать новые двери. В отличие от него — всегда боящегося это делать.       В пятнадцать Юра понимает, что лёд не умирает от тепла, он просто переходит в другое физическое состояние.