Семья

      Юра распахивает глаза от трели будильника, прозвеневшего в полшестого утра.       Ночью Плисецкий не спал, ворочался, просыпался от обрывков дурных снов. Перед Днём рождения ему всегда не спится. Будь его воля — он бы пролежал все следующие двадцать четыре часа здесь, под одеялом, в тишине и с кошкой под боком. Разве что, пожалуй, пиццы или пирожков не помешало бы для полного счастья. Но последнее — мелочь, маленькая прихоть, без которой можно спокойно обойтись.       Юра терпеть не может свой День рождения. И сам не знает, почему. Яков вечно твердит, что с возрастом это пройдёт, а Плисецкий уверен, что всю жизнь терпеть его не будет лишь для того, чтобы Фельцману показать — вот, смотри, ты ошибался, не прошло ничего.       — С Днём рождения, Мэри, — шепчет Юра свернувшейся рядом кошке и слабо улыбается, глядя на её умиротворённую мордочку.       Он помнит, как после тренировки четыре года назад, в один промозглый ноябрьский вечер он с дедушкой возвращался домой — в квартиру, где постоянно гудел отцовский телевизор. В подъезде, в углу, под почтовыми ящиками Юра заметил грязного маленького котёнка. Мальчик пристыженно опустил глаза, не в силах смотреть на дрожащий от холода комок. Взять его было нельзя — отец не разрешал животных в доме держать. Позднее повзрослевший Юра зло скалился: ему нельзя, а отцу можно приводить своих собутыльников, которые похуже животных были.       Маленькому Плисецкому всегда хотелось питомца завести. У бабушки с дедушкой была собака, и, пускай он сильно её любил, чувствовал, что она — не его. Да и сама Зулька, кажется, как бы сильно не любила ребёнка, привязана больше была к бабушке.       У соседа с четвёртого этажа, с которым Юра дружил, был едва ли не питомник дома: юноша чуть ли не всех бездомных животных в квартиру тащил, вместе со старшим братом водил их к ветеринару, приводил в порядок, отдавал в хорошие руки. Некоторых, кому пристанища так и не находил, оставлял у себя до поры до времени. Юра поражался — неужели родители не против? Юноша улыбался и небрежно бросал, мол, они постоянно ворчали по этому поводу, но при этом лично временами домой кого-нибудь грязного и дрожащего приносили. С детской завистью мальчик глядел на животных в небольшой квартире и мечтал если не о таком же зверинце, так хотя бы о какой-нибудь маленькой зверушке.       О какой-нибудь, наподобие этой, что сидела в углу подъезда под почтовыми ящиками.       Дома Юра сидел насупившись. Думал, что бы сделать такого для котёнка в подъезде; для самого себя. Ничего толкового не придумав, он, цыкнув, пошёл на кухню. Отрезал щедрый кусок докторской колбасы, натянул ботинки и покинул квартиру. Всё это он делал чрезвычайно демонстративно, до последнего надеясь, что отец или дедушка заметят его действия и спросят, мол, что он делает. А потом, — Юра знал, Юра надеялся, — он уговорит их оставить зверушку дома. И мечтательно, решительно продумывал речь, мысленно её репетировал, пока спускался вниз.       Если говорить начистоту, он мог бы и к соседу сверху пойти, сказать — вот, один страждущий дрожащий комочек у нас в подъезде жаждет увидеть Землю Обетованную. Но в этот раз Юра сам хотел стать добрым самаритянином, приютить у себя одинокое животное.       Его уход из квартиры никто не заметил. А между тем мальчик решил, что котёнку холодно и хочется пить. Вернувшись домой, он ещё более демонстративно спросил у дедушки, есть ли у них какие-нибудь коробки и ненужные тряпки. И пластиковых тарелок. И молока. И кошачьего корма.       Николай всё понял. И лишь спросил, будет ли внук заботиться о питомце. Юра вытаращил глаза, совсем не ожидая подобного поворота событий, и поражённо выдавил из себя, что будет.       Дедушка смиренно вздохнул, покачал головой и пошёл в комнату к отцу. Сказал, что не будет у них ночевать, поедет домой, а завтра, после тренировки, Юру к себе заберёт на выходные. Отец был не против. Он никогда не был против того, чтобы квартира была пуста с пятницы на воскресенье.       Николай, как позже выяснилось, забрал продрогшее животное к себе домой. Пока Юра был в школе, отвёз к ветеринару. И приняли все вместе решение, что зверушка поживёт до поры до времени у бабушки с дедушкой, отцу ничего говорить не будут, а потом, может быть, в марте, как раз на День рождения, подарят Юре котёнка.       — Как, бишь, его назвал? — спросил дедушка, глядя на внука, которого, как и обещал, забрал на выходных, и погладил зверушку по спине.       — Мэри, — ответил Юра.       — Это Мария, если по-нашему?       — Ну да.       — Значит, Машка, — махнул рукой Николай.       — Нет, значит, Мэри, — упрямо сказал Юра.       — Тогда Маруся.       Мальчик демонстративно насупился и вперился взглядом в лукаво улыбавшегося дедушку. Позднее, впрочем, Юра убедился, что по характеру кошка и правда Маруся, а не Мэри.       До марта месяца она жила, как и договаривались, в доме бабушки с дедушкой. И на свой страх и риск все вместе сделали вид, что котёнок на День рождения — неожиданность. Что его купили, а не в подъезде нашли. К удивлению всех троих, отец лишь немного поворчал, но разрешил живность оставить при условии, что сын за ним будет ухаживать. Юра громко и радостно согласился, потом же не без удовольствия замечал, как мужчина возился временами с кошкой, пока никто не видел, и как он капельку добрее стал.       Яков в дальнейшем очень сильно отца напоминал: угрюмо ворчал, что не потерпит животных в доме, нос воротил, но в итоге принял кошку, даже потом Лилию рьяно убеждал, что никаких особых проблем от зверушки нет, Юра ухаживает за ней. Ну, разве что иногда лоток проигнорирует и что-нибудь поцарапает, ну беда ли это?       Плисецкий терпеливо выслушивал сначала от Якова, потом от Лилии, сколько проблем от животных в доме. А сам однажды увидел старую пожелтевшую фотографию, на которой молодой Фельцман держал толстого чёрного кота, и обоих обнимала улыбающаяся Барановская. Юра, из деликатности, не стал говорить о своей находке, но слушать, как кто-нибудь из них за что-то упрекал его кошку, стало вдвойне забавнее.       Одна только Мила не стеснялась выражать своих чувств к Марусе-Мэри, и каждый раз была крайне рада видеть любимицу Юры.       — У неё День рождения первого марта, — однажды сказал он, когда Бабичева гладила Мэри за ушком и наслаждалась её мурлыканьем.       — О, ты даже это знаешь? — удивилась девушка, затем задумалась. — Подожди… первого марта у тебя же днюха?       — И у меня тоже, — небрежно ответил он, но было поздно. Мила уже начала умиляться. — Да нет же! Не подумай ничего! Её мне подарили на др, тем более первого ещё неофициальный День кошек.       — Ты это специально узнавал, кисонька? — едва сдерживая смех, спросила Бабичева, и по тону её Юра не смог определить, издевается она или умиляется.       Будильник звенит повторно. Плисецкий потягивается и неохотно сползает с кровати. Аккуратно погладив кошку, он мрачно произносит:       — И меня с Днём рождения.