Семья

      — Устал? — мягко спрашивает Мила, когда опускается на стул рядом с Плисецким.       — Угу, — вяло мычит он в ответ и кладёт голову на рюкзак, что стоит у него на коленях.       Они снова в аэропорту. Снова перелёт. Снова задержка на пару часов из-за погоды.       — Тошнит уже от самолётов, — бурчит Юра и достаёт из кармана телефон. Половина двенадцатого. — Но от ожидания ещё больше тошнит.       — Опять ворчишь, как старый дед, — демонстративно закатывает глаза девушка, но мальчишка никак не реагирует на её слова. — Нет, как старый вредный котяра.       Юра молча листает новостную ленту. А Миле скучно. У Милы хорошее настроение, Мила хочет чем-то заняться. Поэтому она приобнимает своего юного коллегу, который издаёт странный недовольный звук, и ласково-игриво произносит:       — А если за ушком почесать, вредный кошара станет добрее?       И с этими словами елозит пальцами за ухом.       — Блин, Бабичева, совсем одурела?! — чуть ли не вопит Плисецкий, изо всех сил пытаясь вырваться из смертельных объятий девушки. Но прекрасно понимает, что это бесполезно — хватка у Милы, как у клеща. Здорового такого, восемнадцатилетнего клеща со спортивной подготовкой.       — Фу, какой же ты скучный, — фырчит Мила и отстраняется от Плисецкого. Тот надевает капюшон на голову и снова утыкается в телефон. Девушка несколько секунд сидит спокойно, затем резко тычет пальцем в рёбра мальчика, из-за чего тот нервно подпрыгивает, и произносит: — Ну хоть поговори со мной!       — Поговори с Жоричем, — бросает Юра.       — Он спит, — взглянув в сторону задремавшего Поповича, произносит девушка.       — Ну вот, прекрасный же собеседник, — елейным голосом отвечает Плисецкий.       Мила надувает губы, как маленькая, сверлит Юру взглядом, затем говорит:       — Смотри, вот ты у нас кот, да? — Плисецкий поворачивается в её сторону и с непониманием смотрит на неё. — Простите-извините, тигр, конечно же. Вот. А я буду птичкой. Люблю птичек. А на кого похож Жора, как думаешь?       Несколько секунд Юра молчит, пытаясь понять, что творится в голове у этой девушки. Но лишь вздыхает — он уже давно осознал, что постичь мысли Бабичевой, и, кажется, всех лиц женского пола ему не под силу. И потому, небрежно пожав плечами, говорит:       — На злую колдунью, вестимо.       Мила смеётся, и сам Юра не может удержаться от улыбки.       — Ну, а если серьёзно, — если вообще обо всём этом можно говорить серьёзно, — то… — Плисецкий хмурится и внимательно смотрит на посапывающего фигуриста. — Может, на рыбёху какую. Вечно он в слезах, как в воде.       — А мне он напоминает щеночка, — с каплей умиления произносит Мила, а Юра морщит нос. — Особенно когда он начинает говорить про эту овцу с накаченными губами, которая его бросила, у него взгляд такой, словно его под дождём бросили и…       — Так, ладно, я понял, — перебивает подругу Плисецкий. — Будет псиной. Что по поводу Якова?       — Яков, Яков… хм. Я знаю, что он раньше был женат на Барановской. Как её зовут, помнишь? — Юра отрицательно качает головой, Бабичева тут же достаёт телефон и через пару минут говорит, глядя в экран: — Лилия. Так…       — Это же элементарно, Мила, — театрально произносит оживившийся Плисецкий. — Лилия — это цветок. Кто любит цветы? Шмели. Значит Яков — шмель. Он такой же толстый и так же жужжит над ухом, когда неправильно что-то делаешь.       — Мне нравится! — заговорщически произносит девушка и бросает взгляд на задремавшего Фельцмана напротив. — Так, а Витя у нас кто? — задумчиво спрашивает она, глядя на Никифорова, который что-то печатает в телефоне.       — Петух он, — после недолгого молчания с чувством говорит Юра. Он не боится реакции Виктора, ведь мужчина сидит в наушниках.       — Вообще-то я всё слышу, — вдруг произносит Никифоров, пронзительно глядя на Плисецкого.       Несколько секунд Мила молчит, затем прыскает и прячет лицо в ладони, продолжая нервно дергаться от смеха. Юра распахивает глаза от удивления, смешанного с каплей испуга, и не знает, что делать и говорить, в то время как Виктор не отрывает выразительного взгляда от юноши.       — Музыка играет тихо, — поясняет Никифоров и беззаботно улыбается, но взгляд его — словно раскалённые иглы. И подобный контраст заставляет Плисецкого невольно съёжиться, а спину — вспотеть.       — Ну и поздравляю тебя, — резко говорит Юра, решая, что лучшая защита — это нападение. Вскакивает с места, берёт рюкзак и говорит Миле, что скоро придёт. Однако возвращается лишь тогда, когда Фельцман звонит ему и грозным басом оповещает о том, что объявлена посадка на их самолёт.

***

      Наконец сев в салон и ожидая взлёта, Мила вдруг тихо шепчет Юре:       — А может, Витя дельфинчик?       — Блин, давай не будем про этого козла, влетело уже из-за вас обоих, — раздражённо отвечает Юра. Но любопытство берёт вверх и он спрашивает: — И вообще, с какого перепугу он дельфин?       — Потому что Ники-ки-ки-кифоров!..       — Вам еще не надоело над людьми издеваться, обормоты?! — обернувшись, восклицает Фельцман, что сидит прямо перед ними, и сквозь пространство между двумя сидениями Плисецкий и Бабичева видят покрасневшее от злости лицо тренера.       — А мне версия с дельфином больше нравится, — лаконично говорит Виктор. И Юра рад, что не видит его лица. — Молодец, Мила, десять очков Гриффиндору.       — Бабичева, я больше с тобой вообще разговаривать не буду! — шепчет Плисецкий, застёгивает ремень безопасности и надевает наушники, после чего закрывает глаза, откидывает голову на спинку сидения и поворачивает её в сторону Георгия.       — Ну и не надо, — шепчет в ответ Мила и отворачивается в сторону окна.