Семья

      Георгий Попович выходит из магазина поздно вечером и по-воровски прячет плитку молочного шоколада в карман.       Яков разрешает лакомиться только горьким, а фигурист никогда не решался идти наперекор тренеру, как, например, Плисецкий. Потому что Георгий умеет объективно оценивать себя и свои силы, и прекрасно знает — он уступает таланту Виктора и Юрия, а посему только трудом и самодисциплиной может добиться высот. Яков был тем человеком, который принимал огромное участие в его профессиональном росте, и потому возражать ему, игнорировать советы и наставления — просто не мог.       Но всё же побаловать себя иногда хотелось.       А Фельцман нынче в Барселоне, в то время как Попович — в Питере.       — От одной «Алёнки» ничего не будет, — успокаивает себя мужчина, поглаживая пальцами шероховатую поверхность обёрточной упаковки. — И до следующих соревнований ещё далеко.       Вечерний холодный ветер дует в спину. Георгий ёжится и крупно жалеет, что не взял с собой шапку. Корит себя за этот поступок он недолго, потому что в душе вновь начинает копошиться какое-то чувство.       Совесть.       — Это за победу Юрия! — твёрдо говорит самому себе вслух фигурист. — Это же шоколадка, а не водка, что ты как тряпка!       Проходящий мимо зевака с любопытством и непониманием смотрит на Поповича, пытаясь, видимо, либо проникнуть в смысл его фразы, либо разглядеть наушники, по которым молодой человек мог с кем-то разговаривать. Георгий, заметив мужчину, поджимает губы и ускоряет шаг, чувствуя, как кровь приливает к щекам от смущения и стыда.       Он — на этот раз мысленно — называет себя дураком и искренне жалеет, что купил этот дурацкий шоколад. Правильно всё говорил Фельцман — от сладкого одни проблемы! Георгий согласен. И потому решает прикончить плитку прямо на улице. Чем быстрее он избавится от от неё — тем меньше бед от неё будет.       Раскрыв упаковку покрасневшими от холода пальцами, мужчина сглатывает накопившуюся слюну. Сердце волнительно стучит — он чувствует себя бунтарём.       Вдруг звонок мобильника прерывает его действие. В первую секунду Георгий злится. Во вторую — с надеждой думает, что это звонит Аня. В третью — с ужасом смотрит на неизвестный номер. Сердце пропускает удар. Мужчина с ужасом думает, что каким-то образом Фельцман узнал о молочном шоколаде.       — Быть не может! — решительно качает головой Георгий, но суеверный страх, поселившийся в душе, не даёт трезво мыслить. Собравшись, он наконец отвечает на звонок. — Да?..       — Жопович, какого чёрта?! — слышит он оглушительный крик на другом конце провода, и ему кажется, что он сейчас провалится сквозь землю. Ему хватает доли секунды, чтобы убрать несчастную шоколадку обратно в карман. — Почему так долго трубку не берёшь?       — Кто это звонит, простите? — с колотящимся о рёбра сердцем спрашивает Георгий, не понимая, кто на него кричит. От испуга он даже забывает, что не самой приятной кличкой его называет только Юра и после трёх бокалов вина — Мила. Помимо раздражённого тона, он слышит в трубке громкую музыку, напоминающую клубную, и чьи-то голоса, разговаривающие на английском с сильным итальянским акцентом, но это ни о чём ему не говорит, только настораживает.       — Блэт, Жорич, ты прикалываешься? Это Плисецкий! — раздражённо бросает Юра. Георгию внезапно становится спокойнее.       — Юра, ты? — зачем-то спрашивает он. — Где ты? Что случилось? Почему так шумно?       — Я в Барселоне, — без лишних нервов, раздражения и злости отвечает юноша, но слишком быстро. — Около клуба. Ты представляешь, меня не пустили! Суки, я им…       — Юра, ро-у-минг! — слышит Георгий наставительный голос Бабичевой. Плисецкий мимо трубки кидает ей: «Баба, отвянь».       — О, передай Миле привет! — говорит Попович, подходя к своему дому.       — Мил, тебе привет от Жорича, — вновь отвлекается от разговора Юра. В следующую секунду мужчина слышит радостный голос девушки прямо в трубке: «Жора, ха-ай! Как дела?». Слышится возня, потом приглушённый голос Плисецкого: — Мила, ро-у-минг, сука! — Попович роняет смешок. Снова чёткий голос Юры: — Я чего звоню, я спросить хотел: ты знаешь, где Отабек?       Георгий несколько секунд недоумённо молчит, но потом вспоминает, что «ро-у-минг!», и говорит:       — Понятия не имею, Юр. А в чём дело?       — Да хрень тут творится! Ну ладно, не знаешь, так не знаешь. Если узнаешь — позвони, ок? Я потом всё расскажу.       — Хорошо, давай, пока, — говорит Георгий и перед тем, как положить трубку, слышит громкое «Пока» от Милы и приглушённый мат Плисецкого.       Он вновь смотрит на экран телефона и понять не может, почему у него не было номера Юры. Пару часов назад ведь лично звонил, чтобы с победой поздравить!..

***

      Бабичева старается смеяться не очень громко, чтобы не обидеть Георгия, но ему уже всё равно. Они втроем сидят в кафе, отмечая золото Юры и просто встречу. Стоило Миле заказать шоколадный бисквит, как Попович снова оказался там — в холодном зимнем вечере, с предательской «Алёнкой» в кармане и суеверным страхом в душе. Ведомый какими-то странными чувствами, он решил поделиться с друзьями своими переживаниями в тот день, но реакция, как он и ожидал, была далеко не сочувствующей: Мила едва сдерживала смех, а Плисецкий, улыбаясь, ворчал, что «У Жоповича всё через его фамилию».       — А кстати, почему у меня не было твоего номера, Юра? — вдруг спрашивает Георгий, вспомнив про таинственный набор цифр на экране телефона.       — Как нет, я же тебе звонил сегодня, — с недоумением говорит Плисецкий, нахмурив брови.       — Постой, у тебя ведь тогда деньги закончились, нет? — задумчиво спрашивает Мила, смотря на Юру. — Или что-то в этом роде… В общем, — она обращается к Георгию, — С его телефоном что-то случилось и он мой отжал… — её перебивает возмущённое «Эй, ты сама мне его дала!» Юры, но Бабичева лишь рукой на него машет. — Так вот, с моего он звонил. А я тогда симку другую купила, чтобы с Сарой не так расходно было общаться. Но этот засранец всё равно все деньги проболтал. Так что сегодня платишь ты за меня, слышишь?       — Ты старше, ты вот и плати за себя, — бурчит Юра и многозначительно потягивает сок из стакана.       Георгий лишь улыбается — он даже не подозревал, что ему будет не хватать этих вечных мелких перебранок.