Семья

      1.       Юра не мог ответить себе на вопрос, нравится ли ему проводить время с друзьями Милы или нет. Загвоздка была в одном — после каждой их встречи у Плисецкого раскалывалась голова, жажда драла глотку и подташнивало полдня. Кроме того, на следующее утро он мало что помнил.       — Не вижу никакого смысла в алкоголе, — бурчит он после приглашения Бабичевой на очередную попойку. — Полдня отхожу и ни хера не помню, что было. Знаешь вот, иногда кто-то рассказывает про случаи из жизни и говорит, мол, а вот я бухал там-то и там-то в пати и сделал вот это и это. А что я могу вспомнить? А ни хуя.       Мила таинственно смеётся и на подозрительное «Так, блять» Юры отвечает:       — Мы просто жалеем тебя с ребятами и не показываем тебе фоток и видео, — издалека начинает девушка и злорадно хихикает. Юра бледнеет. — Но позавчера, если хочешь знать, мы всемером ехали в машине по центру. Людка у Тохи сидела на коленях, а ты — у меня. А потом ты открыл окно и вместо «Привет, Питер», как мы тебе советовали, заорал «Пошли нахуй». Ольке очень понравилось, просила тебя снова позвать.       — Не самое худшее, что я мог сделать, — облегчённо выдыхает Юра и приободряется. — Я и трезвым на такое способен. Ну, разве что не на твоих коленях.       — А это самая скромная из твоих выходок, — сверкает глазами Мила и нехорошая улыбка расплывается на её накрашенных блеском губах.       — Баба, молчи. Даже знать не хочу. Я просто больше не буду с вами пить.       — А зря.       Юра ёжится.       2.       Юра идёт с Отабеком по улице, что-то рассказывает другу и вдруг замечает вывеску «Л’Этуаль».       — А ты знал, что это переводится как «звезда» с французского? — с небрежной важностью спрашивает Юра, указывая на название магазина.       — Теперь знаю, — улыбается Отабек. — Ты учишь французский?       — Не-а, Виктор знает, — отвечает Юра и слабо хмурится, вспомнив Никифорова. — Он любит иногда побыть дотошным. Не знаю, то ли хочет самоутвердиться, то ли научить. Похер. А знаешь, какая моя любимая фраза на французском?       — Какая?       — Же пердю мон ибу, — говорит Юра и прыскает. Отабек сдержанно смеётся и спрашивает:       — Только не говори, что этому тебя тоже Виктор научил.       Юра заливается только громче. Затем, успокоившись, отвечает:       — Ну, когда этот пень пьяный, он не такой дотошный и даже чему-то полезному может научить, как видишь.       — И как же эта фраза переводится?       — Я потерял свою сову.       Юра снова смеётся.       3.       Плисецкий садится в кресло поперёк, свесив ноги с подлокотника. Включает Radiohead и блаженно закрывает глаза. Их музыка как тёплые воды неспешного потока реки — обволакивает, мягко ласкает, уносит в неизвестную тёмную пучину.       Виктор, однажды прослушав пару композиций, вынес вердикт:       — Под такое только лечь и умирать.       А потом попросил Плисецкого переслать ему эти песни.       Юра мотает головой — надоело о Никифорове думать. До тех пор, пока мужчина не уехал в Хасецу, юноша почти не вспоминал о нём, но стоило тому нарушить обещание, стоило разрушить доверие, и мысли только вокруг него и крутились. Плисецкий только после того поступка стал анализировать поведение Виктора, пытался понять ход его мыслей и его самого.       — Опять в телефоне? — слышится грозный голос Барановской. Юра вздрагивает, но он рад её появлению — хотя бы Виктор покинул голову. — Лучше почитай.       Лилия подходит к книжному шкафу, достаёт книгу и протягивает её Юре.       — Булгаков? — говорит он, смотря на обложку, потом возвращает её Барановской. — Я уже читал.       — Что, всё? — с нескрываемым скепсисом спрашивает она и поднимает бровь.       — Не всё, но многое. Я когда у дедушки жил одно время, то у него всё собрание сочинений нашёл. Ну я как и начал… Всё, что угодно, лишь бы не школьную программу.       — И сможешь пересказать всё, что бы я не спросила?       — Ну, блин, не всё, конечно. Что я там читал? «Мастер и Маргариту», «Бег», «Роковые яйца», «Собачье сердце», «Записки на манжетах», «Зойкина квартира», «Записки юного врача», «Морфий», «Белая гвардия», «Театральный роман»…       — Как его имя и отчество?       — Михаил Афанасьевич.       Лилия умеет различать ложь. Особенно ложь пятнадцатилетних мальчишек. Особенно ложь лентяя Плисецкого. Но, к своему удивлению, она понимает — он не врёт. Барановская кладёт книгу обратно.       — Ладно, отдыхай сегодня, — говорит она и выходит из комнаты.       Юра победоносно улыбается.