Семья

      1.       Когда Плисецкий случайно смахивает со стола в гостиной вазу с цветами и та разбивается на множество осколков, на шум прибегает Яков. К счастью для обоих, Барановской нет дома.       — И что нам делать? — спрашивает побледневший Юра.       — Я бы посоветовал замести следы и уехать за границу, но, зная Лилию, скажу, что этот номер с ней не пройдёт, — выдавливает из себя Фельцман, вспоминая, как во время совместной супружеской жизни по его вине разбилась любимая кружка жены.       Юра хочет рассмеяться, но не может. Вероятно, нервная система оберегает его — рассмейся он, так точно сойдёт с ума.       — Найдёт? — с нервным, вымученным смешком спрашивает он.       — Найдёт, — жутким эхом отзывается мужчина.       Наплевав на тренировки, они садятся в машину к Якову и мчатся в ближайший мебельный. Покупают то, что обоим приходится по вкусу, и возвращаются обратно.       Лилия заходит домой ближе к вечеру и удивляется поразительной чистоте в студии, аромату с кухни и подозрительно приветливым Якову и Юре.       — Что натворили? — прищурив глаза, спрашивает Барановская и мысленно готовит себя к самому худшему. Заметив, что её тщательно ограждают от гостиной, она стремительно направляется туда. Яков и Юра готовятся хватать вещи и бежать за границу, когда Лилия произносит, указывая на новую вазу: — Это что?       — Старую разбили? — спрашивает она удивительно спокойно и крутит в руках ту, что пару часов назад купили. — Слава богу, я думала, никогда от неё не избавлюсь. Эта намного лучше вписывается в интерьер.       — Тебе… нравится? — спрашивает опешивший Яков.       — Если бы не нравилась, я бы уже вызывала вам скорую, — пугающе спокойно отвечает Лилия и бросает взгляд на бледных, как смерть, Плисецкого и Фельцмана. Улыбается. — Шучу. Давайте ужинать.       2.       — Ты отправил нас с Яковом гулять, чтобы за это время… напечь пирожков? — спрашивает Лилия в привычной холодной манере, совсем забыв, что они сейчас не на тренировке.       — Ну, типа того, — пожимает плечами Юра и на щеках его загораются слабые розоватые пятна смущения. Лилия смотрит на него — на мальчишку с неопрятным хвостиком, в домашней футболке и с кошкой на коленях, которую он любовно гладит, и в душе что-то щемит.       — Очаровательный ребёнок, — мягко говорит она и добродушно хмыкает, позволяя Якову снять со своих плеч пальто.       — Тока руки помойте! — ворчливо говорит Юра, чувствуя себя хозяином в доме. Лилия и Яков красноречиво переглядываются, едва сдерживая смех.       — Юрий Витальевич, исполнили волю вашу, не велите казнить, велите за стол сесть, — переодевшись в домашнее, говорит Фельцман, стоя на пороге кухни.       — Ну ладно, — махает рукой Юра, вальяжно рассевшись на стуле и приняв вид сурового, но справедливого правителя. — Садите-с. Вон в том лукошке — с капустой, а вон в том — с картошкой.       "Идиоты", — думает Лилия, а вслух говорит:       — С повидлом не делал? Молодец.       — Вообще я просто сладкое не люблю, — пожимает плечами Юра. Потом неуверенно добавляет: — И это… у нас же будет завтра тренировка? Грихе и Милке надо тоже отнести, а то чего они будут, как эти.       Лилия улыбается. И внезапная мысль врывается в расслабленное сознание: скоро их сотрудничество закончится, скоро Плисецкий вырастет и станет ещё одним человеком, ещё одним её учеником, который погрузится в свою жизнь и забудет про Барановскую. От мыслей её отвлекает внезапный звучный хохот Фельцмана.       Впрочем, не важно то, что будет потом. Важно только то, что происходит сейчас.       — А с завтрашнего дня мы все садимся на строгую диету, — объявляет женщина и с аппетитом откусывает горячий пирожок.       3.       С тех самых пор, как Яков и Лилия стали помогать Юре с уроками, жизнь всех троих кардинально переменилась. Фельцман и Барановская поражались учебной программе и тому, что требовали от нынешних девятиклассников. Плисецкий злорадно ухмылялся и едва себя сдерживал, чтобы не сказать, мол, не я тупой, а задания сложные — для академиков.       Яков порой помогал по физике и алгебре, Лилия следила за русским и литературой. Историю и биологию разбирали все вместе. На географию махали рукой. А химия и геометрия стали ночным кошмаром всех троих.       Юра любил вспоминать один случай, связанный с геометрией. Дело близилось к триместровым оценкам, и Плисецкий стоял на тонкой границе между тройкой и четвёркой. Учительница сказала: «Сдашь на следующей неделе решение вот этих номеров — будет четыре». Юра кивнул, вышел из класса, скривился. Ничего-ничего, успокаивал он себя, ещё несколько месяцев — и до свидания! Никаких одиннадцатых классов, нет уж, увольте.       Решать самому не чтобы не хотелось, но зачем лишний раз напрягаться, коль за него может Яков всё сделать? Яков — он такой. Азартный. Скажешь: не понимаю задачу, помощь нужна. Фельцман насупится, попыхтит, всё решит, потому что в один момент так увлечётся, что и не заметит, что сам всё сделал. Тренерская, спортивная привычка — всё делать самому и до конца. Юра уважал это. И пользовался.       — Ничего сам сделать не можешь, — буркнул Яков и хмуро взял в руки учебник.       Да только задачки, которые напоследок дала учительница, оказались не такими простыми. Яков, который категорично был против решебников, через два часа плюнул и попросил Плисецкого открыть ему решение необходимого номера.       — Видимо, даже они не смогли решить, — хмыкнул Юра, не увидев в электронной версии заветной книжки решения.       Яков не растерялся. Яков позвонил знакомому, окончившему технический ВУЗ. Знакомый развёл руками. Яков пошёл жаловаться Лилии — авось, она чего придумает. Лилия фыркнула и позвонила одному, второму, третьему знакомому — ничего, нет решения.       — Ага, Юрка тупой, как же, — злорадствовал Плисецкий, за что получил подзатыльник от раздражённой Барановской.       Ответ же на задачу был прост: опечатка. Которая и не позволяла решить номер.       — Вот они требуют решения от учеников, — рассуждал за обедом Юра. — Но мы не можем это решить. Тогда ученики идут к родителям. Те тоже не могут решить! Те, в свою очередь, бегут к знакомым — академикам, математикам. Но и те бессильны. Знаете, почему? Потому что на деле оказывается, что это работа для экстрасенсов, блять.       И получил ещё один подзатыльник от Лилии.