Семья

      Это так странно — видеть перед собой женщину, на которую он похож. Видеть другой цвет волос и морщины, слышать едва не забытый голос, который произносит его имя.       Лучше бы не видел и не слышал.       — Юра, — вновь говорит Мария и делает шаг вперёд. — Я...       — Зачем ты пришла? — выдавливает Юра, заставляет язык ворочаться во рту, изо всех сил напрягает голосовые связки, но всё равно произносит слова глухо, отстранёно.       — Хотела увидеть тебя, — отвечает женщина, а Юра надеется, что ему послышался тихий надрыв и ему только мерещится этот взгляд, наполненный странной мягкостью. — И поговорить.       — Вы будете с ним разговаривать только в моём присутствии, — встревает Виктор. Его голос непривычно твёрд.       Юра только сейчас вспоминает о нём. В то мгновение, когда он увидел мать и услышал её голос, он больше ничего не замечал. Словно они были одни в этом здании; в этом мире. Словно он потерял зрение и слух, и только она могла с ним контактировать; словно медиум и призрак.       (Оставалось только понять, кто же из них уже мёртв)       Юра медленно спускается вниз по ступеням, Мария хочет пойти ему навстречу, но дорогу ей преграждает вытянутая в сторону рука Виктора. Сам он встаёт таким образом, что загораживает спиной Юру, где-то на краю сознания понимая, что вновь перегибает палку.       — Я не оставлю вас наедине.       В тот мир, где существуют только забывший обо всём Юра и образ его матери, врывается Никифоров, и сложно сказать, желанный он гость или нет. Единственная мысль, что звенит в тишине его сознания, далека от происходящего.       — Не страдай хернёй, — огрызается Плисецкий и буравит суровым взглядом спину Никифорова. Это просто смешно. Разыгрывает героя тут, вместо того, чтобы хоть раз поехать с ним в Москву и с глазу на глаз поговорить с его отцом, а то и встать между ним и Юрой, когда Браулов перепьёт. Лучше бы строил из себя героя тогда, когда это действительно было нужно.       Мария и Виктор одновременно начинают что-то говорить, пытаются быть громче собеседника, и Плисецкий понимает, что ни черта не может разобрать. Все их слова — какофония, а сам Юра — один из героев абсурдистской пьесы.       В ожидании здравого смысла. Носорог. Лысый фигурист. Поставьте на подмостках театра Мейерхольда, пожалуйста.       Брови Юры поднимаются вверх. Это всё именно так: глупо и не смешно. Комичная дешёвая драма и ничего более. Наверное, его встреча с матерью должна была походить на античные трагедии, а в итоге…       Он даже не в состоянии думать об этом серьёзно — настолько это всё похоже на карикатуру. Двое людей перед ним — торгаши на рынке. А считают себя, наверное, Медеей и Агамемноном.       (Медея убила своих детей)       — Да что вам надо от меня? — произносит Юра и отходит от Никифорова. Мария и Виктор замолкают. Как по команде. Собачки Павлова. Немая сцена «Ревизора». Фарс. — Давайте вы сначала сами с собой разберётесь, а? То уходите, ничего не сказав, потому что вам так захотелось и вы решили, что так будет лучше. А теперь в очередь становитесь и грызётесь непонятно зачем и для чего. Знаете, что? Без вас жить научился. Но вам ведь срать. Захотели — ушли, захотели — вернулись. И ещё и посрались между собой зачем-то.       Наверное, сейчас должен выбежать носорог.       — Надеюсь, я когда-нибудь научусь ни во что не ставить других и чувствовать при этом себя прекрасно, как вы.       Юра не отрывает от них взгляда и шагает назад, к лестнице, не оборачиваясь.       — Юр? — зовёт Мария и обходит Виктора.       — Он же сказал, что не хочет вас видеть, — встревает Никифоров.       — И что вы из себя строите? А ещё он сказал, что вы его бросили, и не надо мне…       Юра ловко преодолевает лестничный пролёт и игнорирует Милу, которая хочет ему что-то сказать. Те, что остались внизу, вновь так заняты разбором отношений друг с другом, что замечают уход Юры только тогда, когда он уже их не видит.       Подумать только: оба бросили его и оба наверняка сделали это с мыслью, что так будет лучше для него. Но раз так заботились, почему же не поинтересовались, чего хочет он? Просто два долбанных эгоиста. А если бросили его, потому что им было плевать, зачем сейчас вернулись и хотят что-то исправить? Как они это представляют? С Виктором он до сих пор не поговорил о Хасецу — тот постоянно находил причины избежать разговора.       И сейчас находит способы, чтобы не позволить случиться разговору между Юрой и его матерью.       Что же случилось в тот день, когда Виктор заговорил с ней? Что он узнал, что увидел? Оправдано или нет оберегает Юру от личной встречи с матерью?       Чем дольше он блуждает по спортивному комплексу, тем мысли становятся яснее и спокойнее. Да, они и правда устроили фарс, но, видимо, в жизни даже самые драматичные моменты превращаются в абсурд и гротеск.       Он останавливается, когда понимает, что находится в другой части комплекса — далеко от катка. Облокачивается спиной о стену и оседает вниз. Поднимает глаза к жужжащей лампе. В них уже нет слёз, как и в душе больше нет ничего. Только звенящая пустота.       Эмоции нахлынут позже, когда он всё обдумает, сотню раз прокрутит в голове утреннюю сцену и поймёт, что эта встреча — не сон. И не постановка в театре, так похожая на его жизнь.       Нужно свалить отсюда как можно скорее. Без вещей, плевать. В кармане есть телефон, и этого более, чем достаточно. Пешком дойдёт до студии Лилии. Пусть хоть полдня на это угробит. Лучше полдня, чем полжизни.       Юра тяжело поднимается на ноги.       Нет, так быть не должно. Его мать — женщина, на которую он мог положиться — молча отказалась от него, бросила на произвол судьбы. И вернулась, когда увидела, что он не сгинул и не сломался.       Юра — её сын, которому она из-за упрямства позволила родиться — прошёл свой путь без неё, научился на боль не обращать внимания, и он знает, что у него всё ещё впереди. И там, в будущем, этой женщины нет.       Юра простит её. Он, по крайней мере, знает, насколько важна семья и как легко бывает на душе, когда её стальными путами не обвивает гнев. Юра простит и отпустит, потому что, наверное, не зря Виктор дал ему осознать Агапе. Потому что, наверное, нужно поставить в их развороченных отношениях точку. Поговорить, стоя за спиной Никифорова, как за ширмой в исповедальне, и сказать всю правду — о боли, о прошлом, о пройденном пути, о том, что соединять их жизни он не намерен, но готов отпустить и принять ошибки.       Юра сглатывает и нерешительно ступает в сторону главного входа.       Он всё сделает правильно. И положит логичный конец в этой пьесе абсурда.