Odium

Драко до зубовного скрежета раздражала тихая мелодия, вибрирующая у подкорок мозга. Нарцисса с детства пыталась навязать ему, что чувствовать собственного партнера — это прекрасно. Драко лишь тихо усмехался, глядя на рукава ее платья, под которыми мать тщательно прятала синяки и рваные раны — следы той самой связи, заботливо поставленные Люциусом. Некоторые чувствовали одинаковые вкусы и запахи, некоторые — такие же эмоции. Каждая пара была уникальна своей собственной связью, раскрывать суть которой в обществе считалось моветоном. Иногда Драко искренне тошнило от всей этой дешевой комедии, которую люди разводили над понятием «родственные души». Ему было откровенно плевать на то, где находится в данный момент та девушка с которой он связан, Малфою было все равно и на то, что с ней происходит. Его вполне устраивало то положение вещей в котором он находился, вплоть до того самого момента, как в голове вдруг не заиграла музыка. Мелодия была тихой, едва различимой, светло-волнующей. Драко вдруг отчетливо понял, что где-то там, черт знает где, девушка, которую он заведомо ненавидел, едва заметно улыбается, склонив голову набок. Но самым раздражающим являлось то, что музыка, которую Малфой теперь слышал постоянно, была магловской дрянью, пропахшей идиотизмом. Благодаря беспрерывно крепнущей связи, Драко теперь беспрестанно слышал завывания очередного идиота о любви. Он засыпал с тихой фортепианной мелодией в ушах и просыпался от надрывного стона скрипки. Он избивал от злости Пэнси, слыша как десятки магловских голосов сливаются в единый траурный плач, от которого становится тошно. - Сдохни, сдохни, сдохни, - шептал Драко, кусая подушку и искренне надеясь на то, что в голове девушки сейчас звенит фальшивый похоронный марш. Сегодня все было отчего-то совершенно не так. Проще выжрать собственные внутренности, чем заставить голос магла утихнуть. Голос этот кричит и стонет, хрипло бьется о кости черепа, оставляя после себя оглушающий звон в висках. За окном бушует гроза, визжа словно дохлая крыса, и Малфой уверен в том, что Она (где бы не находилась эта сука) сейчас кричит еще громче и еще пронзительней. Какое-то внутреннее чутье пульсирует раной в груди и шепчет о том, что Она подыхает где-то прямо сейчас. - Какого хрена? - тяжело дыша, сплевывает Малфой, чувствуя, как музыка становится еще громче, оглушая волной звуков. Теперь нет голосов — лишь трагичных хрип фортепиано. Ближе. Громче. Невыносимее. - СДОХНИ!- почти обезумевший крик в пустоту скрывается с губ, и музыка обрывается. Происходит это резко и болезненно, словно из гноящейся раны вдруг вынули занозу. Тишина оглушает, как оглушает и пустота в собственной голове. Слишком страшно, до чертиков, до булькающего стона в глотке. Страшно за то, что теперь Драко Малфой абсолютно один и в его висках не звучит абсолютно ничего. Впрочем, ему плевать. Конечно, ему все равно, что произошло с этой тварью, не дававшей Малфою покоя долгие месяцы, и его совершенно не интересует почему от их связи остались только рваные ошметки. Тяжело дышать. После нескольких часов гроза утихает, и звуки больше не тревожат тишины комнаты. Не тревожит и собственный фантом, воображаемый голос, воображаемый шепот в ушах. Такое тихое, жалобное, почти молящее: - За что? Но отчего-то этот голос звучит громче любой музыки, любого хорала и магловского концерта. Громче собственного внутреннего голоса, а оттого гораздо страшнее. Кажется, Драко Малфой впервые в жизни что-то не понял, упустил. Какой-же глупец.