sail

***

Запах ароматизированных свечей щекочет ноздри; из-за приглушённого света и плотно задвинутых штор, — их встреча более совсем не напоминает деловую. Интимная обстановка, плавная и тихая музыка, льющаяся из колонок, дорогое «Бордо» и захмелевший взгляд Чимина, — будоражат сознание Чонгука, и он, на самом деле, еле сдерживается, чтобы не взять альфу прямо тут, — усадив его на крепкий стол из красного дерева и устроившись меж его стройных, широко разведённых ног. Запах Чимина, — сладкий, с ноткой терпкости, мяты и цитрусов, — Чонгук глубоко вдыхает и уже совсем не слушает его, блуждая взглядом по пухлым губам, блестящим от слюны и капелек вина, изящной шее, со вздувшейся веной, и вниз, — по крепкой груди, обтянутой чёрной рубашкой. Слишком сексуально. В глазах Чимина, — чёртов ад и черти, похоть и желание; бездонный омут, в который затягивает Чонгука. И каждый грёбанный раз он готов тонуть в нём; готов тонуть в собственном пороке и купаться в извращении, упиваясь тем, насколько всё это грязно и возбуждающе. Нарушать систему, идти против природы и общества, — не пугает. Для других это — отвратительно, неприемлемо, странно и не понятно. Для Чонгука — часть жизни; зависимость, и бесконечное желание повторить вновь. Стать единым целым, наплевав на чёртовы человеческие морали и принципы. Грязно, порочно, удивительно. Чонгук прогибается под гнётом собственной слабости так же, как Чимин раз за разом прогибается под ним. Альфы уже на протяжении двух минут плавят друг друга взглядом, но ни один не решается начать первым. Длительное отсутствие близости заставляет нервничать и волноваться, словно в первый раз. Чимин кусает губу, смотря исподлобья на Чонгука, что сидит напротив и лениво пьёт из хрупкого стеклянного бокала дорогое вино. Паку невыносимо жарко и хочется; до боли хочется, и он то сводит ноги, то разводит, нервно кусает свои губы и сжимает пальцами рукава рубашки. Чонгук играет на струнах терпения Чимина, что натянуты до предела; одно неловкое движение — порвутся. Ухмыляется, выжидает, пока маленький голодный до секса Пак сам не начнёт действовать, ну, или, просить Чона. А он умеет. Отлично умеет просить своим прекрасным ртом. Чимин держится ещё около двух минут, скуривая сигарету из чонгуковой пачки, а затем, грациозно, подобно кошке, встаёт и направляется к нему, усаживаясь на колени. (не совсем удобное положение, но они немного потерпят). Чимин обхватывает ладошками лицо Чонгука и смотрит так нежно, что тому хочется его поцеловать; однако, сейчас они играют по правилам Пака, и Чон поддаётся. Пусть малыш порадуется. Чимин целует его лоб, прикрытые веки, нос, (слегка покрасневшие от такой нежности) щёки, подбородок, и нарочито избегает губы (хоть и очень хочется). Прикасается губами к линии челюсти, попутно расстёгивая слегка дрожащими пальцами рубашку Чонгука. Спускается ниже, проводя языком от впадинки между ключицами, по кадыку и до подбородка. Чувствует, как Чон напрягается, но старается выглядеть так, будто ему всё равно. «Кого ты пытаешься обмануть?» — думает Чимин и игриво кусает Чонгука за нижнюю губу, чуть оттягивая. Пак двигает бёдрами, имитируя секс и чувствует сквозь ткань член Чона. Он кладёт ладошки на его плечи, и целует, нежно проводя языком по губам, посасывает нижнюю, слыша, как сдавленно и тихо мычит альфа, ведь губы всегда были его слабым местом. Чимин целует, проникая языком в горячий рот и сплетается с чужим. Плавные звуки музыки разрываются пошлыми и влажными чмоками, а Чонгук уже стонет почти в голос (смакуя вкус слюны Пака и лёгких сигарет), потому что до одури приятно, потому что он любит так, — мокро, больно и тягуче. Чимин кусается, лижет нёбо и дёсны, затем отстраняясь и проводя языком по линии челюсти к уху, прикусывает мочку, оттягивает и играется с серьгой-колечком, упиваясь тихими стонами и частым дыханием Чонгука. Чимин издевается; прикусывает венку на шее, слизывает стекающую капельку пота и сходит с ума от пряного запаха альфы. Он стягивает с него рубашку и собирается вновь поцеловать, но терпение Чона не вечно, он кладёт свои руки на ягодицы Пака и резко встаёт, заставляя того обхватить его ногами. Несёт его в комнату, целуя влажные губы и иногда прикусывая нежную кожу под подбородком. Чимин часто дышит и цепляется пальцами за плечи Чонгука. Добираются они практически без происшествий, и Чон укладывает Пака на кровать, нависая сверху и вновь припадая к таким желанным губам. Приятный шёлк холодит оголённые участки разгорячённой кожи и Чимин извивается, плавясь от волшебных прикосновений альфы. Чонгук целует шею, кусая и оставляя алеющие следы, снимает с него рубашку и любуется видом крепкого пресса; заворожённо ведёт рукой, очерчивая кубики, проводит пальцем вокруг пупка, заставляя Чимина дрожать, ведь он такой чувствительный. — Мне нравится, когда ты стонешь, — говорит Чонгук и ухмыляется. — Значит заставьте меня, Господин Чон. Одно предложение и у альфы срывает тормоза. Потому что его дико кроет, когда Пак называет его так. Чонгук целует губы, прокусывая нежную кожу и слизывает кровь, проводя языком по подбородку, ведёт вниз, кусая кадык, лижет впадинку между ключицами, и сжимает пальцами сосок, заставляя Чимина выгнуться, подобно кошке, и громко простонать. Пак прижимает ладонь к члену Чонгука, немного двигая прямо через ткань форменных брюк, из-за чего альфа мычит и больно кусает его плечо. Чимин вскрикивает и продолжает делать медленные движения на его эрекции. Чон вновь целует, расстёгивая ремень на его брюках, пока он делает тоже самое с его. — Блять, — хрипит Чон, когда Чимин запускает руку в его трусы и гладит головку, собирая пальцем выступившую смазку. Оставшись полностью обнажёнными, альфы упиваются телами друг друга, целуясь и кусаясь. Дыша часто и сдавленно. Пак обхватывает ладонью оба члена и быстро двигает, отчего Чонгук утыкается носом в его шею и мычит. — Смазка... Блять... Смазка в ванной, — шепчет альфа, всхлипывая. — Так принесите, господин Чон, — в тон ему говорит Пак, проводя большим пальцем по головке, продолжая надрачивать два члена. — С-сейчас. Подожди немного. Чонгук встаёт, слегка пошатываясь и уходит за лубрикантом. Он возвращается так быстро, что Чимин едва успевает полюбоваться его телом. Зато, помимо тюбика смазки, в другой руке он замечает бутылку вина и, кажется, представляет, что сейчас будет делать Чон. Он грациозно забирается на кровать, усаживаясь на бёдра Пака, заворожённо наблюдая, как тот в нетерпении закусил нижнюю губу и как часто вздымается его грудь, усыпанная алыми кровоподтёками и укусами. Чонгук делает глоток «Бордо» и наклоняется ближе к Чимину, прикасаясь к его губам своими; он приоткрывает рот, и Чон прижимается плотнее, заставляя выпить слегка обжигающую жидкость, что оставляет после себя приятное тепло. Чонгук отстраняется, обворожительно улыбаясь, и льёт дорогую выпивку на грудь Чимина. Алые капельки стекают прямо на дорогой шёлк; от приятной прохлады Пак дрожит. Поставив бутылку на пол рядом с кроватью, Чон прикасается губами к впадинке между ключицами и проводит языком, вкушая приятную терпкость, ведёт языком вниз по груди слизывая подсыхающие капельки вина. Чимин тяжело дышит, запуская пальчики в мягкие волосы Чонгука, немного оттягивая их. Ему сейчас до омерзения хорошо. — Когда же ты наконец меня трахнешь, блять? — срывающимся голосом шепчет Пак, смотря на альфу тёмным и злым (возбуждённым до предела) взглядом. — Господин Чон. — Что? — Ты должен сказать: господин Чон. — Господин Чон. — Нет, малыш, скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, — Чонгук ухмыляется и спускается поцелуями ниже, прикусывая кожу возле пупка, гладя рукой головку, а затем обхватывая её своими покрасневшими и чуть припухшими красивыми губами, смотря прямо в глаза Чимина. — Я хочу, чтобы вы трахнули меня, господин Чон, пожалуйста, — он всхлипывает, а затем громко стонет, — Господи, — ведь Чонгук всегда хорошо сосал. — Малыш получит то, чего хочет. В коленно-локтевую, солнышко. У Чимина дрожат ноги, но он старается нормально принять позу и не упасть. Альфа выливает обильное количество смазки на руку, потому что секса у них не было давно, и Пак чертовски узкий. Он приставляет один палец ко входу, массируя сфинктер. Чон медленно вводит его, проникая почти легко. Двигает так же медленно, заставляя Чимина сдавленно дышать и мычать из-за приятной боли от растягивания. Он давит на нежные стенки ануса и приставляет второй, аккуратно вводя его, продолжая двигать уже двумя. Чонгук всегда легко мог найти простату и заставить Пака кончить без проникновения и дрочки, трахая его всего лишь двумя-тремя пальцами. И сейчас, Чимин сжимает в руках простынь и кусает свою губу, потому что Чон двигает внутри него быстро, буквально долбя по комочку нервов уже четырьмя. Ему сейчас так хорошо, что перед глазами темнеет, и вместо пальцев хочется ощутить в себе пульсирующий и горячий член Чонгука. — Ты как течный омега. Такой мокрый, — шепчет альфа, прижимаясь грудью к спине Пака. — Это всё смазка, придурок. Чонгук усмехается и вытаскивает пальцы из Чимина, заставляя того разочарованно простонать. Он прижимается к нему сзади, целуя шею и шлёпает по заднице. Они оба горячие и вспотевшие, а Пак ещё и липкий из-за вина. Кожа к коже, руки, трогающие везде, и тяжёлое дыхание в унисон, — сводит с ума. Чон обхватывает пальцами основание члена и приставляет к анусу, делая толчки, но не проникая, скользя меж ягодиц. — Блять, вставь мне уже. И Чонгук, конечно, повинуется. Входя до самого основания, заставляя Чимина выгнуться и громко простонать. Он прижимает его к себе, обхватывая рукой поперёк живота, и быстро двигается, то выходя, то входя вновь. Пак хрипит, его голос сорван, а перед глазами мелькают звёздочки, нижняя губа прокушена, из-за чего на ней и подбородке запеклась кровь. Чонгук целует его затылок, кладя руки на бёдра и трахает, сильнее и глубже входя в податливое тело. Слизывает солоноватые капельки пота с виска, сжимая кожу до синяков. Чимин уже не стонет, только хрипит и чувствует приближение оргазма. Чонгук двигается быстро, гортанно рыча, кончая в Пака и оставляя на его плече метку, заставляя того со сдавленным хрипом кончить следом, так и не прикоснувшись к себе. Чон выходит из него, наблюдая, как горячая сперма стекает по дрожащим ногам альфы и целует острые лопатки. Чимин обессилено падает на живот и тяжело дышит, улыбаясь и пытаясь отойти от оргазма. — Я скучал, — говорит Чонгук и целует собственную метку на плече Чимина. — Я тоже, господин Чон. — Пошли в душ, а то ты весь липкий, — беззлобно усмехается альфа, рисуя пальцем на спине Пака невидимые буквы, превращающиеся в слово «люблю». И Чимин, конечно, всё понял, улыбнувшись и спрятав покрасневшее лицо в своих крошечных ладошках.