sail

***

I love myself, it's not a sin. 'Cause I just discovered Imaginations taking over Another day without a lover The more I come to understand The touch of my hand.

Из колонок льётся приятная ненавязчивая музыка, свет в комнате приглушён, для создания идеальной интимной атмосферы; это всё совсем немного сводит с ума, а от предвкушения пальцы на ногах совершенно позорно поджимаются и что-то сладко скручивается внизу живота в тугой приятный узел. Шёлковые бордовые простыни отдают восхитительной прохладой, почти обжигая ею уже горячие бёдра. Чонгук лежит на своей большой кровати, раскинув в стороны руки и широко разведя ноги; лежит, почти полностью нагой – из одежды на нём только тоненькая полупрозрачная белая рубашка. Она потрясающе задирается, открывая вид на прекрасно выпирающие тазобедренные косточки, на подтянутый плоский живот с лёгким очертанием кубиков пресса, на проколотый пупок и слабо поблескивающую в нём серёжку. Чонгук лежит и слышит стук собственного сердца в ушах. Это всё настолько неправильно, но вместе с тем настолько хорошо, что хочется кричать. Он ведёт подрагивающими руками по груди, вниз – по животу, и останавливается где-то на уровне паха; невыносимо сильно хочется прикоснуться к себе, сделать так приятно, что в уголках глаз совсем не по-мужски скопятся капельки слёз. Чонгук роняет тихий всхлип и принимает сидячее положение, оставляя ноги всё также широко разведёнными. Рубашка волнами скатывается, закрывая собой живот, и он не сдерживает недовольного стона. Порывается задрать её обратно или снять совсем, но вовремя останавливается и нарочито медленно начинает расстёгивать пуговицы, иногда случайно путаясь, потому что пальцы позорно дрожат. Чонгук уже очень давно не занимался этим, воздерживаясь специально, чтобы ощущения потом были ещё более потрясающими, чтобы всё тело тряслось, а ноги разъезжались в стороны из-за сильного оргазма. Нежная музыка совсем немного помогает привести мысли в порядок, и Чонгук успешно расстёгивает последнюю пуговицу, закусив сильно нижнюю губу. По шее стекает одинокая капелька пота, и застревает где-то во впадинке между ключицами. Чонгук её, конечно, практически не чувствует, даже, скорее, не замечает – всё его внимание приковано к собственному паху, к уже возбуждённому члену, по которому восхитительно течёт естественная смазка. Чонгук осторожно ведёт указательным пальцем одной руки от самого основания к головке, и начинает после её легонько совсем поглаживать, пока второй рукой медленно поднимается по животу, трогая вокруг пупка; по телу наконец разливается желанное тепло, оседая тягучим узлом где-то внизу. Он раскрывает рот в немом стоне, а после облизывает пересохшие внезапно губы. Хочется чего-то большего, чем невесомые почти прикосновения. Поэтому непослушные руки исступлённо начинают гладить уже везде, поднимаясь вверх по груди к чувствительным соскам; Чонгук прогибается в пояснице, тихо всхлипнув, сжимает большим и указательным пальцем один сосок, немного оттягивая, а второй растирает почти до болезненной красноты. От каждого уверенного касания его словно прошибает током, перед глазами всё мутнеет, разливаясь звёздной пылью. Чонгук восхитительно громко и пронзительно стонет, сводя колени вместе из-за слишком приятных ощущений. Мысли снова сливаются в кучу, становясь бесформенной непонятной массой; он медленно, но верно теряет самообладание, полностью отдаваясь самому себе и нахлынувшему – наконец – удовольствию. Одна рука прекращает терзать сосок, поднимаясь ко рту: Чонгук размашисто лижет между пальцев, покусывает слабо фаланги, и опускает руку вниз. Разводит вновь широко ноги и прикасается к сфинктеру, начиная растирать чувствительную кожу, проникать в себя сразу двумя пальцами, но лишь кончиками, словно специально дразня и издеваясь над самим собой. Вторая рука также отрывается от соска и опускается на возбуждённый и требующий ласки член; Чонгук почти облегчённо выдыхает, когда плотное кольцо из пальцев обхватывает его у основания, сжимая сильно, но до боли приятно. Грудь поблёскивает от пота в приглушённом свете, а мышцы прекрасно перекатываются под бронзовой кожей; Чонгуку хочется видеть себя со стороны, но пока ему достаточно просто чувствовать. Смотреть не обязательно, ведь он может касаться себя, трогать так, чтобы было хорошо до сорванного голоса. Нет ничего прекраснее мастурбации: ты остаёшься наедине с собой, прикасаешься к себе так, как никто не может, потому что никто не знает лучше тебя твои самые чувствительные места, потому что только ты можешь доставить себе истинное удовольствие, можешь заставить себя кричать и впиваться зубами в собственное плечо из-за восхитительных ощущений. По крайней мере так думает Чонгук. Он скатывается обратно вниз, укладываясь на лопатки и смотря потемневшим взглядом в потолок. Одна рука ласкает член, уделяя много внимания покрасневшей мокрой головке, от чего парень продолжает ронять тихие стоны и всхлипы, а вторая трогает его там, где ещё никто и никогда не трогал. И это всё настолько правильно, что он почти болезненно прогибается в пояснице вновь и проникает в себя двумя пальцами полностью. Тугие мышцы приятно растягиваются под давлением, а горячие нежные и мягкие стеночки просто потрясающе ощущаются. Чонгук медленно двигает пальцами, запрокидывая голову и буквально сходя с ума от всего этого. Движения на члене становятся более уверенными и резкими, и он чувствует, как просто разрушается; внутри всё сводит в тугой узел, ноги словно наливаются свинцом и уже невыносимо хочется кончить. Он ускоряет движение пальцев внутри себя, делая настолько хорошо, что сдерживать громкие пронзительные стоны становится почти невозможно. Приближающийся оргазм даёт о себе знать ещё сильнее сбившимся дыханием и сладкой дрожью внизу живота. Чонгук начинает дрочить себе быстро, почти грубо, иногда сильнее сжимая руку на головке и поглаживая её; губы искусаны почти до крови, перед глазами белёсая пелена. И слов точно не хватит, чтобы передать, как ему сейчас хорошо. Удовольствие катится солоноватыми каплями пота по крепкой груди, руки и пальцы дрожат, сбиваются и путаются, но от этого становится лишь в разы приятнее. Звёзды взрываются в мыслях, паху и самых кончиках пальцев. Чонгук запрокидывает голову и обильно кончает, не сдерживая громкого протяжного стона и попадая себе на живот и рубашку. Горячие капли спермы восхитительно стекают по телу, собираясь в пупке и капая на почти идеально чистую до всего этого простынь. Он всё ещё водит одной рукой по члену, а пальцами второй толкается внутри себя, попадая по простате. По покрасневшим щекам катятся капли слёз; Чонгук всхлипывает, потому что ему очень – очень – хорошо сейчас, и осторожно убирает руки. Внутри ощущается совсем немного неприятная пустота, но это всё пройдёт, как только он отойдёт от опьяняющего оргазма. Музыка доносится до него словно сквозь толщу воды, но именно она помогает вернуться из удивительной одурманивающей неги обратно; дыхание всё ещё сбито, Чонгук дышит тяжело, раскрыв рот и сжав руками простынь. На лице расцветает довольная широкая улыбка, глаза закрыты и весь мир постепенно снова начинает существовать для него.