Запрещённый маневр

По обе стороны дороги росли высокие пихты, точно посаженные и остриженные твердой и уверенной рукой садовника. Сама же дорога вилась между небольшими искусственными озёрами, которые блестели гладким металлом под золотистыми, но ещё холодными и безжизненными лучами солнца. От этого блеска резало глаза, отчего постоянно хотелось их закрыть, и только мысль упустить и не насытиться живописным пейзажем, простирающимся за окном, мешала сделать это. Мало-помалу экипаж, запряженный двумя жеребцами, проехал вверх по склону и оказался на вершине холма, с которого открывался отличный вид на поместье Хэтфилд-хаус. В прошлый раз, когда Криденс был здесь, сгустившиеся сумерки помешали ему как следует рассмотреть само здание. Но сейчас, под полуденным солнцем, оно предстало во всей своей красоте и величественности, испуская изящество линий и сдержанную роскошь. Хэтфилд-хаус стоял на небольшой возвышенности, позади него тянулась гряда невысоких холмов, утопающих в сосновых рощах и ярком солнце. К главному подъезду поместья вела посыпанная гравием широкая дорога, обрамленная уже не пихтами, как ведущая дорога, а маленькими декоративными яблонями. На них только-только начинали распускаться звездочки цветов, но в воздухе уже стоял их сладкий, дурманящий аромат. Криденс на мгновение прикрыл глаза, с наслаждением набирая полные легкие благоухающего воздуха и заодно пытаясь притупить непонятное волнение, которое с каждой минутой все усиливалось, отчего хотелось помять что-то в пальцах, чтобы хоть немного отвлечься. Он бесшумно выдохнул, пытаясь не обращать внимания на любопытные взгляды сестер, обращенные к нему. Такое волнение ему казалось абсолютно глупым и необоснованным, ведь, в конце концов, как ему известно, самого источника его нервозности нет дома: он в Лондоне и пробудет там не меньше недели. Во всяком случае, Криденс очень надеялся, что окажется прав, так как был вовсе не готов к встрече с мистером Грейвсом: он до сих пор не выполнил данное себе в гостиной еще три дня назад обещание во всем разобраться и разложить по полочкам, как он это всегда делал, когда чего-то не понимал и когда это что-то мешало ему жить привычной жизнью, имея порядок везде — особенно в голове. Трех дней оказалось слишком мало. Потому что вместо того, чтобы использовать данный ему час на хоть какую-нибудь систематизацию новых эмоций и попытку осмыслить все произошедшее, он, наоборот, как можно упорнее не думал, откидывая любые мысли и воспоминания из того рокового утра и запихивая их как можно глубже и глубже в сознание, даже и не подозревая, что этим только сильнее все усугубляет. Потому что чем дольше отодвигаешь и откладываешь «на потом», тем больше накапливается. Тщательно скрываемые воспоминания прочно укоренялись в его голове, крепли, и это лишь вопрос времени, когда их станет так много, что они выльются наружу, и тогда упрятать или игнорировать их будет уже невозможно. Тогда наступит точка невозврата, которая понесёт либо погибель, либо… свободу. Но даже сейчас, направляясь к Хэтфилд-хаусу, Криденс с возмущением думал лишь о том, что их матушка могла бы быть более благоразумной и не настаивать на экипаже, ведь поместье вовсе не находилось на том расстоянии, которое невозможно преодолеть за полчаса ходьбы. К тому же погода была удивительной, и он бы вовсе не отказался от приятной прогулки. Но вся проблема заключалась в том, что миссис Бэрбоун была абсолютно убеждена, что наносить визиты знатным господам, при любом расстоянии, необходимо лишь «на колесах», так сказать. Она утверждала, что владение собственным экипажем — ещё один показатель достатка и благополучия, что, по её меркам, означало благородство и безупречное знание этикета. И хотя она не могла особо похвастаться наличием ни благородства, ни, особенно, знанием хороших манер, требуемых в высшем обществе, ей ничего не мешало разглагольствовать по поводу пошлости и грубости тех провинциалов, любящих приходить пешком на общественные балы.  — Какая вульгарность с их стороны! — восклицала миссис Бэрбоун, возмущенно всплескивая руками. — По всем правилам хорошего тона, а уж поверьте, их я знаю безупречно, каждая уважающая себя семья среднего достатка должна иметь хотя бы одну коляску. Как же наносить визиты далеким родственникам, к примеру? Толкаться на почтовых каретах? Это же безобразие, да и только! Миссис Бэрбоун имела странную и иногда раздражающую особенность потакать своим прихотям, подпитывая их тонкостями этикета, которые искусно умела придумывать чуть ли не на ходу. У неё на все было свое мнение и виденье, следовать которым было первой обязанностью членов её семьи. Тем временем экипаж уже подъехал к главному входу, где терпеливо ждал лакей. Поприветствовав их, он учтиво поклонился и попросил внутрь, тут же ведя их по уже знакомым коридорам в главную гостиную. Интерьер этой гостиной был особенно прекрасен. Комната была светлой из-за больших арочных окон, расположенных прямо напротив входа и выходящих на прекрасные и душистые в эту пору времени сады, с тяжелыми гроздьями сирени и бутонами алых роз, какими славилось это поместье. Сквозь шелковые занавески в комнату сочились солнечные лучи, разливаясь на полу витиеватыми узорами, сплетенными из света и теней. В правом дальнем углу стоял белый рояль, натертый до такого блеска, что даже в солнечные дни на нем не было видно ни единого пятнышка или пылинки. Посередине гостиной располагался низкий стол с изящными резными ножками цвета слоновой кости, служивший скорее для декора, чем для того, чтобы на него ставили что-то тяжелее чашки кофе. Вокруг стола покоились покрытые персидскими чепраками диваны, на одном из которых сидели обе сестры мистера Грейвса, а на диванчике рядом — еще какая-то уже довольно пожилая женщина в кружевном чепце и расшитом жемчугом корсаже с разрезными розовыми рукавами. Напротив, как раз возле чудесного мраморного камина с возвышающимися на нем золотистыми канделябрами, украшенными замудренным узором, спокойно стоял мистер Ковальски и о чем-то лениво говорил с пожилой дамой, которая, казалось, слушала его лишь краем уха. Криденс зашел в гостиную последним, в висках у него бешено стучала кровь, нервы были взвинчены до крайности, но он поцеловал руки обеих сестер и выслушал представление себя этой пожилой даме с обычной своей непринужденной грацией, в которой никак нельзя было уличить хоть какое-то волнение или неловкость, гложущую его. Пожалуй, спокойствие и непринужденность кажутся более всего естественными тогда, когда человек вынужден притворяться. От природы будучи спокойным и размеренным, Криденс привык к точности и определенности, а потому такое свое состояние ему было вовсе не по вкусу. И хотя он продолжал придерживаться своей первой, и пока что единственной, теории, касающейся своего поведения и реакции на действия Грейвса, утверждая и списывая все на непредвиденность ситуации и свою минутную растерянность, вызванную этой самой неожиданностью, ему все же казалось, что он упускает что-то важное. Что-то скребущееся внутри него не давало ему покоя все эти три дня. Оно мешало и сейчас, неприятно ворочась в груди, поэтому Криденс, сцепив зубы, попытался переключить свое внимание на собравшееся здесь общество, твердо обещая себе сегодня же во всем наконец разобраться.

***

Элис Чэпмен — так звали эту пожилую даму — приходилась семье Грейвсов давней знакомой. Долгие годы она была примерной женой одного из английских послов, скучнейшего человека, любившего разглагольствовать о политике за бокалом дорогого вина, так как политика — это все, о чем он мог неустанно говорить и все, что вызывало в нем хоть какой-то интерес. По его смерти миссис Чэпмен похоронила его с подобающей пышностью и выдала всех своих трех дочерей замуж за богатых людей, чем любила похвастаться, не пренебрегая ни одним удачно подвернувшимся случаем. Оставшись одна в огромном доме, перешедшем к ней от мужа по его же завещанию, в развлечениях она теперь ограничивалась лишь светскими беседами на постоянно устраиваемых ею вечерах и французскими сырами. Эту женщину нельзя было назвать заносчивой или гордой — свойственные черты людей, с которыми родались* Грейвсы, за исключением, пожалуй, только мистера Ковальски — но что-то в её манерах вызвало у Криденса подозрение в её искренности, а что-то даже напомнило самого мистера Грейвса. Быть может, его насторожило то, с какой снисходительностью она на первых порах поднялась им навстречу, словно сразу давая понять, кто она, а кто они. Или то, как натянуто она улыбнулась на слова благодарности Тины за приглашение. Все же Криденс отдал ей должное, когда она, терпеливо выслушав довольно бесцеремонные замечания миссис Бэрбоун, касающиеся количества ступеней у главного подъезда, учтиво, но довольно сухо подтвердила её неудовольствие глупым решением архитекторов. В целом, миссис Чэпмен, как и сами сестры мистера Грейвса, была очень любезной и довольно приятной в общении. Возможно, ей не доставало лишь остроумия старой леди, каким обычно превосходно владеют женщины её возраста, особенно если они относятся к высшему обществу, но её это особо не портило, а лишь придавало строгости и серьезности. Из всей собравшейся компании шести дам и двух джентльменов действительно веселое расположение духа имели лишь двое — Куинни и мистер Ковальски, который не отходил от неё ни на шаг с момента их взаимного приветствия и осведомлённости о здоровье и прочих вещах, о которых принято спрашивать при встрече. Отойдя ближе к камину, они вполголоса о чем-то между собой разговаривали, лишь изредка вставляя свои комментарии в общую беседу. Криденс откровенно скучал, но всем своим видом пытался показать обратное. Он стоял чуть поодаль от всех, как раз на том расстоянии, чтобы из вежливости слышать разговоры, ведущиеся в гостиной, и любоваться раскинувшимся за окном садом, что так и ломился под гроздьями цветов, набухая густыми ароматами и томясь под полуденным солнцем. Криденс лениво обвёл взглядом соблазнительный пейзаж и откинул назад спадающие на глаза волосы, желая как можно быстрее покинуть это место и очутиться дома, возможно даже выйти погулять, а не торчать здесь, потакая глупым женским разговорам. Дамы как раз затронули наверно единственную действительно волновавшую их и единственную приносящую им удовлетворение и полет суждений и убеждений тему. Тему замужества. Криденс вздохнул, сцепляя руки за спиной и молясь, чтобы его матушка держала себя в руках и не начала высказывать свое мнение в слишком преувеличенном свете, как она это любила делать для пущего эффекта. Здесь это посчитают глупостью.  — Не сомневаюсь, что многим молодым женщинам поначалу вовсе не хочется выходить замуж, — со знанием дела возразила миссис Чэпмен на утверждение миссис Бэрбоун о непреодолимом желании всех девушек о замужестве. — Но они почти всегда дают себя уговорить. Вот, например, взять моих трех дочерей. Сперва они безумно не хотели, но пришло время, и я их уговорила. К тому же их будущие мужья были настоящими джентльменами.  — Многое можно делать в угоду другим, но замуж выходят ради собственного удовольствия, — тут же нашлась Тина, осторожно ставя хрупкую фарфоровую чашку с кофе на столик. — Хотя замужество и налагает известные обязательства, независимо от того, радует оно вас или нет. Тем не менее оно необходимо и, думаю, довольно забавное. Миссис Чэпмен скептически окинула взглядом сидящую напротив неё Тину, но в её взгляде проскользнуло что-то вроде уважения к смело сказанным словам. Правый уголок её сухих губ чуть дрогнул. Криденсу даже на мгновение показалось, что она сейчас улыбнётся, но с лица миссис Чэпмен тут же стёрлись любые признаки эмоций, а её черты застыли в своей обычной серьёзной манере.  — В молодости у меня, как и у вас, было много светлых предрассудков по поводу замужества, — задумчиво сказала она, поглаживая гладкий бок чашки, как раз там, где был нарисован красивый павлин с расправленным хвостом и позолоченными глазами-бусинками. — Но, уверяю вас, брак — тяжкое бремя. Замужние женщины только притворяются, что это легко. Затем последовал понимающий вздох миссис Бэрбоун, означающий «и не говорите, дорогая». Криденс же еле удержался, чтобы не закатить глаза. Разговоры о замужестве были самыми популярными и востребованными у них дома, поэтому они порядком надоели и раздражали. Он считал, что целью жизни не должен быть удачный брак или того хуже — брак по расчету. Многие девушки очертя голову бросаются замуж во имя ощущения безопасности, спасения от одиночества или бедности. Ничего более, никакой любви, лишь выгода и подстраховка. Поэтому Криденс снова переключил своё внимание на созерцание сада, погружаясь в собственные мысли. Волнение, так охватившее его ещё по дороге, немного отступило, давая место тревоге и чувству неопределенности. Он почти жалел, что мистер Грейвс находился в Лондоне, а не здесь. Потому что так было бы проще, проще во всем разобраться, имея саму «проблему» перед глазами, а не в голове. На самом деле, такой резкий и внезапный отъезд Грейвса вызывал у Криденса подозрения и даже оскорблял его. Он до ужаса напоминал побег, отступление, какое Криденс откровенно презирал, считая это трусостью и неспособностью встать лицом к лицу перед содеянным. Криденс злился на мистера Грейвса за то, что тот оставил его самостоятельно во всем разбираться и догадываться, гадать, что же на самом деле случилось и как теперь быть… как вести себя при встрече. Последнее вгоняло Криденса в холодный пот и ознобом скручивало внутренности. Потому что они почти поцеловались и этот факт игнорировать, как и объяснить, было невозможно. Криденс пытался мыслить беспристрастно, пытался рассмотреть ситуацию с разных сторон и ракурсов. Но выходило одно и то же — необъяснимое недоразумение, которое можно списать на внезапный, довольно странный и непонятный, односторонний порыв, но никак не на обоюдное желание. В этом он был точно уверен, и именно это его и успокаивало. То, что произошло в гостиной три дня назад — полностью вина мистера Грейвса, а значит, ему все это и расхлебывать. Криденс зацепился за эту мысль, как утопающий за протянутую руку. Она ему нравилась и полностью устраивала, давала нетвердую, но зато хоть какую-то основу, то, на что можно было бы в случае чего опереться. Из раздумий его вывело заманчивое предложение одной мисс Грейвс прогуляться.  — Тут великолепный сад, — воодушевленно сказала она. — Но я бы желала, чтобы он хоть вполовину был так же восхитителен, как в нашем Одли Энде. Кстати, если будете на севере Англии, я вам настоятельно советую заехать к нам в гости. Одли Энд — наше родовое поместье, которое по наследству, после смерти отца, перешло брату. Знаете, он так любит этот особняк, а особенно окружающую его природу, что если бы не внезапно возникшие дела здесь, в графстве Хартфордшир, он бы не покинул родных мест. По лицу миссис Бэрбоун тут же скользнула нервная тень. Она с волнением в глазах посмотрела на обеих сестер и дрогнувшим голосом спросила:  — Так значит вы здесь временно?  — Верно, временно.  — Но ведь здесь так красиво! Да и он сам говорил, что ему безумно нравится здесь, — воскликнула миссис Бэрбоун, тщетно пытаясь унять разгоравшуюся в ней досаду.  — Полагаю, что наш брат, как и мы сами, с превеликой радостью остался бы, но, увы, он слишком привязан к дому. К тому же это и не удивительно. Одли Энд поистине прекрасное поместье! Вы бы видели, какие удивительные сады окружают его, а русло реки Кам особенно живописно в осеннюю пору, видно даже из окон нижней залы. Что за восхитительное место! Разговоры о прелестях Одли Энда и попытки восхвалить Хэтфилд-хаус не прекращались и во время прогулки по парку. Криденс их почти не слушал, любуясь окружившим его великолепием, которое, по словам одной сестры мистера Грейвса, «и вполовину не так прекрасно». Он лишь дивился, как может существовать что-то еще более роскошное, чем это. Они шли по главной аллее, посыпанной мелкими белыми камешками. Из-за стены зелени и многоцветья то и дело выныривали мраморные фонтаны с прекрасными скульптурами, купающимися в лучах солнца и белизне камня. Свернув на другую дорогу, тянувшуюся вдоль живой изгороди, они увидели далёкие склоны и холмы, возвышавшиеся перед их взорами и усыпанные прекрасными рощами и вереском, цветущим лишь в середине лета. Все вокруг ласкало глаз. Хотелось гулять здесь вечно, исследовать каждый изгиб тропинок и теряться в пьянящих запахах цветов и скошенной травы. Под конец прогулки, когда компания направилась через лужайку к одному из фонтанов, но остановилась полюбоваться на дом, и миссис Бэрбоун рассыпалась в словах восхищения, по дорожке, которая вела от конюшен, вдруг вышел сам хозяин Хэтфилд-хауса. Заметив стоящего поодаль Криденса, он всего на миг приостановился, их глаза встретились, и по лицам обоих разлилась жаркая краска, но Грейвс тотчас взял себя в руки и уверенно направился навстречу. Его появление стало таким неожиданным, что сперва никто не смог вымолвить и слова. Первыми от удивления отошли сами сестры Грейвса. Они, радостно поприветствовав брата и заявив, как он их удивил своим внезапным приездом, тут же поинтересовались, почему тот не написал им, когда нужно было ждать его возвращения. Он лишь ответил, что такая неожиданность вызвана делами; какими именно делами, никто так и не спросил. Пока все приветствовали мистера Грейвса, который если и не твердым голосом отвечал, то, во всяком случае, с безупречной учтивостью, из конюшен вышел еще один джентльмен и тут же направился к ним. Сперва на него никто не обратил внимания, но когда он подошел ближе, Грейвс встрепенулся, будто вспомнил что-то, и, повернувшись к незнакомцу, широко улыбнулся.  — Позвольте представить вам моего старого друга из Кента, Ньюта Скамандера, — объявил он, его голос тут же набрал тембр, стал уверенным, но с толикой нежности и приязни. Криденс удивился, каким дружелюбным может выглядеть мистер Грейвс и как тому идет улыбка на губах. И хотя он не к месту вспомнил, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз, он ощутил, как его тело покидает волнение. Дышать почему-то стало легче, а окружающая природа сразу сгустила краски, становясь почти ослепительной. Он вздернул головой, улыбаясь уголками губ, и посмотрел прямо на Грейвса. Тот больше ничуть не смутился и ровным голосом продолжил: — Мои сестры и дорогой кузен уже знакомы с ним, а последний и вовсе вырос с ним рядом. Да и сейчас оба живут в Лондоне, как заядлые товарищи. Губы мистера Ковальски изломились в яркой улыбке, и он резко рванул Ньюта на себя, дружески похлопывая по плечу.  — Какая встреча, дружище! — радостно бормотал он, позабыв о всяких манерах и правилах этикета. Казалось, сам мистер Скамандер был тоже рад встрече: он крепко обнял его, не переставая улыбаться. Миссис Бэрбоун, которая до этого момента не могла нарадоваться приезду мистера Грейвса, изливаясь в приветствии и комплиментах потрясающему дому и саду, еще больше оживилась при появлении с ним еще одного джентльмена, прикидывая, насколько богат этот мистер Скамандер. То, что он может быть небогатым, ей даже и в голову не пришло, ведь он являлся другом мистера Грейвса, пусть он был другом еще и небогатого мистера Ковальски, все же он определенно должен иметь не меньше пяти тысяч годового дохода. Такие мысли привели её в полнейший восторг, и, как только мистер Скамандер выпутался из объятий, она тут же подступила к нему, не преминув представить ему своих дочерей. Криденс с любопытством заметил на щеках Тины румянец и то, как быстро она стрельнула взглядом на сестру и чуть нервно усмехнулась. Прогулка возобновилась. Криденс узнал, что Ньют Скамандер действительно рос вместе с кузеном Грейвса, Якобом, но, как оказалось, он был сыном лакея, который долгие годы служил в доме отца мистера Ковальски и стал почти что членом семьи. Социальное неравенство не помешало двоим мальчуганам сдружиться, а так как летом отец Якоба часто отсылал сына к родне его жены, а именно в гости к Грейвсам, то по просьбе сына разрешал ему брать собой и друга. Так эта троица и познакомилась друг с другом. Потом, когда Якоб вырос, он решил переехать в Лондон, и начать собственный бизнес, он часть своего наследства отдал своему другу Ньюту. И хотя сперва тот категорически был против и всеми силами пытался убедить того вложить эти деньги в собственное дело, после смерти старшего Ковальски прекратилась и выплата денег, так что в конечном итоге ему пришлось принять такой щедрый жест. Он по совету Грейвса решил последовать примеру Якоба и тоже начать вести собственный бизнес. Его выбор пал на лавку антикварных вещей чуть ли не в самом центре Лондона, на пересечении Стрэнд-стрит и Бёрли-стрит. Он рассказал, что такая тяга к старинным вещам у него возникла еще тогда, когда он жил в поместье Ковальских, даже шутил, что, возможно, эта любовь как раз таки и возникла из-за его обитания в этом доме, так как отец Якоба был тем еще коллекционером и всюду разыскивал предметы старой роскоши. В длинных залах Одли Энда с решетчатыми окнами, где потолок был расписан золотом и киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, стояли огромные арфы, поблескивая в полумраке золотистыми нитками струн, китайские вазы из тонкого фарфора династии Мин, расписанные цветами и певчими птицами, и длинные скамьи, обитые черным бархатом и усеянные полумесяцами и солнцами, к которым у старшего мистера Ковальски было особое пристрастие. В его кабинете на втором этаже в большом кедровом сундуке с железными вставками хранились редкие экземпляры тканей шафранного цвета с изображением битвы богов и титанов. У него даже были образцы чудесной индийской кисеи из Дели, затканной красивым узором из золотых пальмовых листьев и радужных крылышек скарабеев, которую ему удалось выбить на аукционе за немалую цену. Над его рабочим столом висело очень редкое полотно, на котором было изображено звездное небо и Аполлон на своей колеснице, влекомой белыми конями в золотой упряжи, уже потускневшее под тяжестью времени, но все равно захватывающее дух. В одной из множеств гостиных висел гобелен высотой в пятнадцать футов с изображением охоты. Также были у него книги в переплетах из атласа цвета корицы или красивого синего шелка, грузинские изделия с золотыми цехинами, расшитые серебряными нитями ризы, множество редчайших и прекраснейших одежд, аксессуаров итальянских мастеров, некоторым из которых насчитывалось около трехсот лет. Все это богатство и роскошь восхищали, заставляли благоговеть перед своей красотой, изяществом и мастерством создателей. Поэтому не удивительно, что мистер Скамандер решил последовать по стопам отца Якоба и спасать такие предметы былого великолепия, но уже не накапливая их, а продавая таким же любителям пышности. Сам же Ньют Скамандер приятно удивил своей веселостью и искренностью. Его характер был очень схож с характером самого мистера Ковальски, их отличало лишь то, что Ньют был более сдержан и спокоен, чем его друг. Криденс лишь продолжал дивиться, как такие приятные люди смогли подружиться с таким, как казалось на первый взгляд, неприятным мистером Грейвсом. Его так же начал удивлять и сам Грейвс. Он не вел себя гордо и напыщенно, как на балу, а был вполне себе любезным и простым. Даже миссис Бэрбоун, которая всегда выгораживала его, но все равно чувствовала себя довольно неудобно в его присутствии, повеселела и еще больше раскрепостилась, пуская громкие заявления о том, чтобы на его месте сделала она, будь у нее большое наследство от покойного отца. Сначала вся компания старалась идти вместе насколько это позволяла ширина дороги, но потом все разделились на группки и рассеялись по парку. Миссис Чэпмен, разговорившись с миссис Бэрбоун о необходимости раз в год полностью обновлять туалет, присела на лавочку у фонтана в тени абрикосового дерева. Обе сестры мистера Грейвса с Тиной и Куинни свернули на более узкую дорогу; вскоре к ним присоединились джентльмены, но потом как-то вышло, что Криденс и мистер Грейвс откололись от их компании и пошли своей дорогой, свернув налево к небольшому декоративному прудику, увитому еще не распустившимися кувшинками и лилиями. В воздухе стоял сладкий, но слегка терпкий запах сирени и ракитника. И лишь редкие порывы слабого ветерка, волнующего зеркальную гладь пруда мелкой рябью, приносили приятную прохладу воды. На противоположном берегу Криденс заметил умостившуюся рядом с кустом жимолости лавочку с витиеватым кованым узором на спинке и ножках и направился к ней, уверенный, что мистер Грейвс последует за ним. На душе у него было странное спокойствие. Ни следа недавней неловкости и нервозности, ничего. И хотя мистер Грейвс вёл себя немного отстранённо и даже сухо, все равно это было лучше, чем его обычное высокомерие. Его несвойственное поведение не напрягало, а наоборот расслабляло, и Криденс чувствовал себя уверенно, даже игриво. Он был готов к абсолютно любым разговорам, возможно, даже обсудить произошедшее, хотя он отлично понимал, что это очень хрупкий лёд, ступив на который, можно лишь надеяться на собственную осторожность и просчитаность. Усевшись на лавку, Криденс медленно обвел взглядом водоём, на мгновение задерживаясь на фигуре Грейвса, стоящей рядом с противоположным концом лавки. На какой-то миг ему даже показалось, что тот колеблется, неуверенный, сесть ли ему рядом или же нет. Но спустя мгновение он все же тихо присел, тут же скрещивая лодыжки. Какое-то время они сидели в тишине, прислушиваясь к тихому плеску воды и шуршащему в ветках почти олиствившихся деревьев ветру. Но вскоре Криденсу надоело это безмолвие, особенно когда у него в голове крутилось так много вопросов, норовящих слететь с языка.  — Я имел честь послушать о прелестях вашего родного дома, — начал он, бросив короткий взгляд на задумчивый профиль Грейвса. — Ваши сестры говорили, что вы очень привязаны к родным местам и вскоре планируете вернуться.  — Отнюдь, уверяю вас, я не так привязываюсь к местам, как следовало бы, — тут же ответил мистер Грейвс, и Криденс уловил в его голосе еле заметную горечь, скрывающуюся за равнодушием. — Но они правы — я действительно планирую вернуться, как только разберусь со всеми делами. Хотя, должен признаться, мне будет очень жаль покидать эти места. Здесь поистине очень красиво.  — Но не так красиво, как у вас на севере?  — Нет, не так. Но вот что я вам скажу, всякое мнение субъективно: дело не в том, правду ли оно освещает; дело в том, что оно значит для тебя. Для меня Одли Энд с его парками, первобытной природой и окружающими видами — единственное, куда я хочу возвращаться и единственное, куда я с величайшем удовольствием возвращаюсь. На мгновение воцарилось молчание, прерываемое лишь шепотом ветра. Криденс обдумывал сказанные мистером Грейвсом слова, припоминая, как в первую их встречу тот предостерегал его от привязанности к местам, и вот, что получается: сам мистер Грейвс отрицает собственные утверждения. Парадокс.  — Вам не бывает там одиноко? — вдруг спросил Криденс, откинув со лба прядь волос. — Все-таки, насколько я знаю, ваше поместье находится в довольно отдаленном от поселений месте. Должно быть вашим сестрам иногда бывает скучно без приемов и визитов соседей.  — Не думаю, они не относятся к тем людям, которые любят развлекать соседей и, в свою очередь, посмеиваться над ними. К тому же, положа на сердце руку, они не так уж много времени проводят дома. Наш отец оставил им отличную усадьбу Бертон Агнес в Йоркшире, которую купил при жизни в надежде провести там с нашей матушкой старость. Но она умерла, когда мне не было ещё и двенадцати, поэтому поместье он решил сдавать в аренду, хотя все равно большую часть времени оно пустовало. Что касается меня, я абсолютно спокойно могу прожить без светских вечеров. Но все же время от времени мне следует появляться в обществе, хотя бы для того, чтобы показать людям, что я не дикарь. С губ мистера Грейвса сорвался смешок, и Криденс удивленно повернул к нему голову, тут же наталкиваясь на внимательный взгляд, отчего захотелось немедленно отвести глаза. Черты лица Грейвса были безэмоциональны и абсолютно нечитаемы, и только приоткрытые на выдохе губы подтверждали, что Криденсу ничего не послышалось и что тот действительно почти засмеялся.  — Вы не боитесь, что о вас пойдут сплетни?  — Нисколечко. В основе каждой сплетни лежит хорошо проверенная безнравственность. А это лишь плохая привычка, которая ничего, кроме отвращения, не вызывает. Так зачем же портить себе аппетит? К тому же распускать свои догадки и суждения склонны люди, далёкие от понимания истины. До таких мне нет никакого дела.  — В чем-то вы правы, но ведь мы ничего не знаем наверняка. Я хочу сказать, что люди способны на любые неожиданные поступки. Составив о ком-то определенное мнение, вы внезапно можете обнаружить, что оно оказалось абсолютно верным. Не всегда — но не так уж и редко, — возразил Криденс.  — Правда? Тогда что вы скажете обо мне? Какое ваше мнение? Такой вопрос обескуражил Криденса, мазнув румянцем его щеки. Он сглотнул, потупивши взгляд на покачивающуюся в воде кувшинку, пытаясь подобрать нужные и не обидные слова. Прошло какое-то время, прежде чем Криденс наконец смог ответить. Он откинулся на спинку лавки и, внимательно посмотрев на терпеливо ожидающего Грейвса, сказал:  — Должен вам признаться, сперва вы показались мне довольно неприятным человеком… — Криденс чуть запнулся, пытаясь выровнять голос и добавить в тон как можно больше невозмутимости. — Хотя я и судил вас поспешно, основываясь на собственных убеждениях, возможно, даже немного переборщил с предрассудками. Но вы предоставили достаточно поводов думать о вас дурно. И сейчас я не имею ни малейшего желания ворошить прошлое и перечислять все ваши пороки, которые я считал, да и считаю, просто возмутительными. Если позволите, я скажу вам, что на данный момент я в полной растерянности и просто не знаю, что думать о вас. Иногда мне кажется, что с настроением у вас меняется личность, что каждый раз не может не вводить в тупик.  — Вы так озадачены, потому что судили меня предвзято с самого начала и до сих пор так и не остановились. Это естественно, что при наличии предубеждений люди склонны оценивать любые действия человека с плохой стороны, что бы он ни совершал и как бы себя ни вел. Видеть и подмечать лишь то, что, по их мнению, должен иметь такой человек. Такие слова Грейвса Криденса немного оскорбили, так как поставили под сомнение его умение объективно оценивать ситуацию, но, взяв себя в руки, он равнодушно пожал плечами, словно такой ответ никак не впечатлил и не задел его самолюбие.  — Но вы не можете отрицать, что были заносчивы, высокомерны… — с каждым словом, как он не старался одернуть себя, голос набирал тембр, а в груди нагревалась давняя упрятанная обида. Воспоминания последних двух недель всплывали в памяти, только подливая масло в огонь, — неискренни и даже нетактичны. В первую же нашу встречу вы весьма прозрачно намекнули на характер моей матушки, причем не могу не подчеркнуть, что вы основывались на молве соседей. И даже не пытайтесь отрицать это. Он умолк и с немалым негодованием увидел по выражению лица мистера Грейвса, что его слова не пробудили в нем ни малейшего раскаяния. Тот лишь удивленно вскинул брови, будто не веря сказанному. С притворным спокойствием он наконец ответил:  — Я ни в коем случае не хотел оскорбить миссис Бэрбоун, но прошу прощения, если вам показалось обратное. Криденс чуть не фыркнул. Ему захотелось тут же крикнуть «вздор!» и опровергнуть его слова, потому что в них не было ни капли сожаления, лишь чистая самоуверенность, от которой сводило скулы. Сделав глубокий вдох и уняв раздражение, Криденс испытующе посмотрел на Грейвса, пытаясь хоть как-то понять, о чем тот вообще думает, раз позволяет себе такое поведение. Но следующие его слова повергли его в ещё большее недоумение.  — Мне была любопытна ваша реакция, — сказал он, кидая мимолетный взгляд на Криденса. Последнему показалось, что уголки его губ чуть дрогнули. — Ведь только в неприятных ситуациях люди открывают своё истинное лицо, не так ли?  — Я удивлен, что вы решили узнать меня вот так вот сразу, чуть ли не с самого порога. Грейвс промолчал, лишь улыбнулся шире и слегка наклонил голову. Лучи солнца скользили по его черным волосам, окрашивая их золотом, путались в густых ресницах и застывали яркими огоньками в глазах. Сейчас он казался как никогда юным, и у Криденса даже мелькнула почти безумная мысль, что тот младше него, хотя, если верить словам миссис Бенсон, ему этой зимой исполнилось двадцать пять. Они сидели довольно близко друг к другу, так, что при желании Криденс легко мог прикоснуться к его бедру своим, ему нужно было лишь чуть двинуть ногой. И это осознание близости внезапно с такой силой ударило в голову, что взгляд на мгновение заволокло дымкой и перехватило дыхание. Криденс сглотнул, почувствовав, как начинают потеть его ладони, которые он незаметно пытался вытереть о штаны. Возмущение как рукой сняло. Оно ушло, уступив месту волнению. Перед глазами проскакивали обрывки воспоминаний, которые как углем жгли губы и трещали на коже. Ему казалось, что воздух вокруг них накалился, внезапно стал густым и вязким, отчего сжимало грудь и приходилось делать глубокие, как можно более беззвучные вдохи. Желание выяснить правду стало настолько невыносимым, что Криденс только тогда осознал, что говорит, когда последнее, успевшее скользнуть с его губ, перед тем, как его резко перебили, слово застыло удивлением и секундной растерянностью на лице Грейвса.  — Мистер Грейвс, то, что случилось в гостиной во вторник- За все время, проведенное вместе, ни один из них не затрагивал темы случившегося три дня назад, и Криденс искренне надеялся, что она и не всплывет — хотя он был готов в случае чего пойти в наступление или же наоборот обороняться. Он ожидал, что кто-то из его сестер не вытерпит и поинтересуется у мистера Грейвса, почему тот в такой спешке покидал их дом, когда они натолкнулись на него по дороге, или сам Грейвс обмолвится, рассказав о своем внезапном отъезде. Но чего он точно никак не ожидал, так это того, что человеком, начавшем этот разговор, окажется он сам.  — Было ошибкой, — за него продолжил мистер Грейвс. Все его спокойствие вновь стало сухим и холодным. Линия плеч ожесточилась и казалась тугой и острой. Взгляд опустел, помрачнел, наливаясь презрением, вот только Криденсу было не понятно, к кому относилось это презрение: к нему, или же к самому себе. — Вам следует выкинуть из головы произошедшее вместо того, чтобы так зацикливаться на нем.  — Извольте, но я вовсе не зацикливаюсь, — возмутился Криденс, чувствуя приливший к щекам жар. — Поймите меня правильно, я просто хочу понять, что произошло. Вы обязаны объяснить мне.  — Тогда я вынужден разочаровать вас. Объяснения повлекут за собой только новые вопросы, ответить на которые я уже не смогу. С этими словами мистер Грейвс резко поднялся и повернулся к Криденсу, стараясь не сталкиваться с ним взглядом. Его брови были немного нахмурены, а губы плотно сжаты.  — Через неделю я с моими сестрами собираюсь ненадолго навестить Одли Энд. Для меня будет честью, если вы с леди Куинни и леди Тиной присоединитесь к нам, — учтиво сказал он, слегка поклонившись. Криденс поразился, с какой невозмутимостью он вымолвил все это, так, словно никакой неловкости между ними и в помине не было. Сглотнув, он на мгновение опустил взгляд на кончики своих сапог, пытаясь обдумать неожиданное предложение. Криденс никогда раньше не был на севере Англии, да и вообще он не выезжал за пределы Хартфордшира, так что путешествие в Одли Энд было довольно заманчивым и соблазнительным. Единственное, что вызывало подозрение — это само предложение. Они ведь не были друзьями, да и даже на хороших знакомых тянули с трудом, так к чему такое невиданное великодушие?  — Я благодарю вас за такое прекрасное предложение, но боюсь, что ни я, ни мои сестры не сможем принять его, — ответил Криденс, надеясь показать голосом свою благодарность и сожаление из-за вынужденного отказа.  — Отчего же? — удивился тот.  — Нам нечем отблагодарить вашу щедрость-  — Ах, вот вы где! — внезапно раздался звонкий голос миссис Бэрбоун, и через миг сама его носительница показалась на тропинке, ведущей к пруду, возле которого они находились. — Мы уж с миссис Чэпмен начали волноваться, что вы, никого не предупредив, отправились на охоту.  — Ни в коем случае, маменька. Это было бы невежливо с нашей стороны, — театрально возмутился Криденс, улыбнувшись.  — Я тоже так подумала. Мистер Грейвс, тут просто удивительная природа. Я в неописуемом восторге, и как вам только хочется отсюда уехать? Миссис Бэрбоун была неисправимой манипуляторшей, не умевшей как следует манипулировать. Грейвс вежливо ответил ей то же, что и всегда — что в гостях хорошо, а дома лучше — заверив её, что, возможно, иногда будет приезжать в эти края, дабы вспомнить былое и навестить знакомых. А потом по его лицу скользнула какая-то тень, словно ему пришло что-то на ум, и, кинув быстрый взгляд на Криденса, в котором тот уловил вызов и веселье, повернулся к его матушке:  — Миссис Бэрбоун, позвольте мне пригласить ваших дочерей и сына в Одли Энд. Через неделю я с моими сестрами — возможно, к нам еще присоединятся мой кузен и мистер Скамандер — собираемся проведать наш дом и задержаться там не больше недели. Конечно, вы тоже приглашены, и, если захотите, можете присоединиться к нам. Вчера я написал письмо с такой же просьбой вашему мужу. Он разрешил, так что вы смело можете принять мое предложение. Я буду очень рад новым лицам в Одли Энде. Вы можете не отвечать сразу, как это сделал ваш сын, а сперва хорошо подумать. Как миссис Бэрбоун не пыталась скрыть свой восторг, у неё это абсолютно не получилось. По одному только движению руки, взлетевшей к груди, можно было понять, какой ответ она собирается дать.  — А какой же ответ вам дал мой сын? — поинтересовалась она, бросая предупреждающий взгляд на Криденса.  — Он отказался. По её лицу тут же скользнула тень негодования. Криденс почти физически чувствовал внезапно охвативший его стыд. Конечно же, его матушка согласится. Одно только слово, что её девочки будут в компании таких благородных джентльменов, смело любые правила этикета или хотя бы понимания того, что все это слишком.  — Мистер Грейвс, у вас поистине щедрая душа. Мы с большой благодарностью принимаем ваше предложение, правда, Криденс? — весело обратилась она к уныло склонившему голову Криденсу, вынуждая того хотя бы кивнуть в знак согласия. — Но, думаю, мне стоит остаться дома: у меня уже не тот возраст, чтобы преодолевать такое расстояние. А вот мои девочки и Криденс с удовольствием присоединятся к вам.  — Тогда через неделю в понедельник я пришлю за ними экипаж. Хотя, думаю, мои сестры еще осведомят вас обо всем в подробностях в письме. Подозреваю, что даже и не в одном, — удовлетворено улыбнулся Грейвс. И вся троица медленно направилась в сторону дома, а в воздухе ещё долго стоял звон радостных выкриков миссис Бэрбоун.