Запрещённый маневр

Иногда в жизни происходят такие, казалось бы, незначительные события, которые, наперекор убеждениям, несут за собой серьёзные последствия. Потому что ничего не бывает случайно, любая, даже самая пустяковая мелочь может внезапно послужить толчком к абсолютно неожиданным действиям, мыслям, суждениям. Для Криденса этот толчок привёл к озарению. Он внезапно понял одну простую и совершенно очевидную истину, которая каким-то образом постоянно ускользала от него. Возможно, она зародилась еще при их разговоре около пруда в Хэтфилд-хаусе или, быть может, даже раньше, но она была так слаба, неявна и эфемерна, что её легко можно было не заметить и упустить. Он влюбился. Влюбился в мистера Грейвса. Того самого человека, который с самой первой встречи казался абсолютно невыносимым, того, кто вызывал в нем лишь раздражение и вспышки неприязни. И вот, оказалось, не всем влюблённым приятно осознавать, что они влюблены. Но Криденса удивляло немного другое. Он дивился тому, что, осознавая свою странную, даже неправильную влюблённость, он не чувствует при этом никакого удивления, словно он всегда знал, кто ему нравится, словно с первой встречи с мистером Грейвсом привык к этому негласному чувству, которое с каждым днем крепло и каким-то непонятным, даже противоестественным образом уживалось с его стойкими утверждениями и мнением о самом Грейвсе. Но желание, снедавшее его все это время, внезапно обрело точный и определенный характер и в конце концов превратилось в болезнь или в безумие — или в то и другое сразу. Он больше не мог спокойно думать о мистере Грейвсе, потому что любая мысль неумолимо приводила к одному — библиотеке, и ему каждый раз казалось, что он все ещё кожей чувствует фантомные касания губ. Их поцелуй стал началом чего-то ранее неизведанного. Необратимость разом пугала и завораживала. Криденс путался в мыслях, мечась, как дикий зверь в клетке, стараясь предугадать действия самого Грейвса, его поведение при нем. Он знал, что на поцелуе ничего бы не закончилось, они пошли бы дальше, невзирая на риск быть услышанными, разоблачёнными, застуканными. Их тогда охватило какое-то неистовое безумие, вовлекающее в бездну скрытых желаний, которые в один миг вдруг стали понятны обоим. Криденса кидало в жар лишь от одной мысли, что случилось бы, не окажись тогда у одной из мисс Грейвс желание обсудить с братом будущую поездку в Лондон, которую они затеяли на следующей неделе, и она не отправила бы за ним лакея. Благо, скрипучая дверь, оповестила о постороннем в библиотеке, а плотно набитые книгами стеллажи, скрыли их непосредственную близость и дали им возможность вовремя отпрянуть друг от друга.  — Нам нужно поговорить, — напоследок сказал Грейвс, прежде чем, последовав за слугой, скрылся за дверью.  — Хорошо, — еле слышно прошептал Криденс в пустоту помещения, опираясь на стеллаж и, прикрыв глаза, пытался восстановить дыхание. Его лёгкие жгло от недостатка воздуха, щеки и губы горели, руки тряслись, а сердце глухо толкалось в груди. В тот день они так и не поговорили. На самом деле они встретились лишь за ужином. Как позже Криденсу рассказала Тина, которой в свою очередь рассказала одна из сестёр, к Грейвсу внезапно приехал его адвокат с целой стопкой каких-то бумаг, и именно поэтому остаток дня они провели в кабинете мистера Грейвса и спустились лишь на ужин. Криденс же, после того, как остался один в библиотеке, решил погулять по парку, пытаясь думать о чем угодно, но только не о случившемся. Ночь прошла в бессоннице и наводнивших её тревогах, обрывках образов и утомительных раздумий. Он думал, что с приходом утра, его мысли более или менее разъяснятся, но следующий день принёс лишь утомительную неизвестность и боль в висках. Сидя у изголовья кровати, Криденс усиленно думал, что ему делать, как ему следует вести себя при мистере Грейвсе. Он усмехнулся, вспомнив, что уже был в подобном положении, но случившееся теперь было в разы серьезней, чем тогда, когда Грейвс внезапно заявился к ним в дом и чуть не поцеловал его. Криденс вздохнул и, откинув одеяло, встал, кидая беглый взгляд на циферблат часов, стоящих на прикроватной тумбе. Они показывали полдевятого утра, что означало, что через четверть часа в столовую подадут завтрак. На комоде, расположенном возле зеркала, стоял пузатый хрустальный графин с водой и глубокая миска для умываний. Налив в миску воду, Криденс смочил лицо, надеясь, что студёная вода вернёт ему бодрость и освежит голову, и заглянул в зеркало. На него смотрел бледный юноша с мутным взглядом тёмных глаз и помятыми волосами. Он провёл рукой по лицу, стряхивая лишнюю воду. В висках все так же неприятно ныло, отчего хотелось что есть силы сцепить челюсть и зажмурить глаза. Одевшись и пару раз проведя расчёской по волосам, Криденс кинул последний короткий взгляд на огромное зеркало, прежде чем вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Все ещё неуверенный, смущённый своей неуверенностью, Криденс тщетно пытался натянуть на лицо равнодушную маску. Его глаза все ещё хранили лихорадочный блеск, а щеки — румянец, с которым он ничегошеньки не мог поделать. Он так отдался своим мыслям, что не заметил, как ускорил шаг. Криденс почти бежал по лестнице, поэтому, столкнувшись с кем-то на одном из пролетов, он еле удержался на ногах.  — Будьте осторожней, — послышался голос мистера Грейвса, и Криденс непроизвольно вздрогнул. Он поднял рассеянный взгляд на говорившего, будто не веря, что ему не послышалось. Но перед ним действительно стоял мистер Грейвс, как всегда великолепен в своем строгом костюме и спокойствием в позе. И хотя он был бледнее обычного, с опечатками усталости в глазах, Криденсу показалось, что никогда он еще не видел его настолько красивым. Он сглотнул, пытаясь вернуть себе самообладание.  — Доброе утро, мистер Грейвс, — как можно спокойней и невозмутимей поздоровался Криденс. Он сцепил руки за спиной, чтобы дрожь в пальцах не выдала его скрываемую нервозность, и ступил шаг назад, увеличивая расстояние между ними и чувствуя внезапное волнение, охватившее все его тело. Грейвс лишь коротко кивнул, не отрывая взгляд от Криденса. Он, казалось, больше не собирался ничего говорить, поэтому, чтобы сгладить неловкую паузу, повисшую между ними, Криденс решил спросить у него, присоединится ли он к ним за завтраком, но тот ответил, что со вчерашнего дня у него остались нерешенные дела, не терпящие отлагательств, поэтому он поест позже. Такой ответ Криденса немного расстроил, у него даже возникло подозрение, что Грейвс попросту избегает его, постоянно ссылаясь на какие-то дела. Он уже было хотел идти и даже сделал шаг в сторону, но мистер Грейвс внезапно схватил его за локоть, удерживая на месте; прикосновение обожгло кожу даже через одежду. От такого неожиданного манёвра Грейвса Криденс, громко выдохнув, резко повернулся, оказавшись лицом к лицу с ним. Они стояли так близко, что могли чувствовать тепло, исходящее от тел друг друга. Криденс даже уловил легкий запах крема для бритья.  — Мистер Бэрбоун, — начал Грейвс, в его голосе чувствовались нотки волнения. — Послушайте, нам надо обсудить произошедшее, — он запнулся, собираясь с мыслями, будто ему было тяжело говорить. — Приходите после завтрака ко мне в кабинет, я буду ждать вас там. И с этими словами он выпустил локоть Криденса и, резко развернувшись, сбежал вниз по лестнице, поворачивая в противоположную от столовой сторону. Криденс рвано выдохнул через сомкнутые зубы и нервно запустил руку в волосы, пытаясь подавить в себе какое-то внезапное чувство потерянности в груди и холода в том месте, где прикасалась теплая рука Грейвса.

***

 — Криденс, что с тобой? Ты не заболел? — взволновано спросила Тина, когда Криденс вошел в столовую. Она сидела за накрытым столом — видимо, завтрак уже подали — рядом со своей сестрой напротив сестер мистера Грейвса и держала за ушко хрупкую чашку кофе; на тарелке возле неё лежали сладкие булочки с абрикосовым вареньем и дольки яблока. — Выглядишь каким-то бледным?  — Не беспокойся, я просто поздно заснул, — отчасти сказал правду Криденс, потому что скажи он, что ему плохо спалось, он обязательно выставит себя в невежественном свете. По обе стороны сестер Грейвса сидели мистер Скамандер и мистер Ковальски, которые приветливо улыбнулись зашедшему Криденсу.  — Доброе утро, Криденс, — поздоровался мистер Ковальски, слегка кивнув головой. Несмотря на утро он был как-то по особенному бодр, его щеки были румяны, а глаза полнились ярким блеском то ли от утреннего солнечного света, лившегося из арочных окон, увитых ажурными занавесками, то ли от сидящей напротив него и улыбающейся Куинни, к которой то и дело обращался его восхищенный взор. — Мы тут как раз гадали, почему вы опаздываете на завтрак. В его словах не было ни капли упрека или желания как-то посмеяться. Они были сказаны с присущей только ему легкостью и невозмутимостью, которые заставили Криденса чуть улыбнуться. Он подошел к столу и уселся на свободное место рядом с Куинни, беря в руки столовые приборы.  — По дороге сюда я столкнулся с мистером Грейвсом и счел признаком неуважения не поздороваться и не перекинуться с ним парочкой слов, — пожал плечами Криденс, накалывая на вилку дольку яблока. Он изо всех сил старался подавить остатки своего волнения, возникшего после встречи с хозяином поместья, и искренне надеялся, что никто больше не обратит внимания на цвет его лица. Отшучиваться больше не было сил.  — Как жаль, что мистер Грейвс не сможет составить нам компанию на завтраке, — вздохнула Тина, отпив кофе из маленькой фарфоровой чашки, на бочке которой тоненькой кисточкой мастера была выведена распустившая свои нежные лепестки чайная роза. — Он прекрасный собеседник.  — Это потому, что он умен, грамотен и имеет поразительный творческий вкус, — улыбнулась Куинни и, будто силясь подтвердить свои слова, жестом показала на роскошное убранство столовой. — Кроме того он настоящий джентльмен, и я очень рада, что имею честь быть в кругу его друзей. Сестры Грейвса сладко улыбнулись на такие похвалы их брата, было видно, что им очень приятно слышать это от гостей. Но Криденс лишь заметил то, как печально дёрнулась улыбка мистера Ковальски, а сам он будто поник, его спина слегка сгорбилась, а взгляд опустился на тарелку перед ним.  — Вам в этом очень повезло, — нахально сказала одна из сестер Грейвса. — Наш брат, к нашему сожалению, не любит находиться в обществе. Ему больше по вкусу одинокий вечер с книгой, чем роскошный ужин у миссис Эмбер, нашей ближайшей соседкой, которая то и дело пытается затянуть его к себе с визитом.  — По правде говоря, он такой с детства, сколько я его помню. Когда отец брал нас с собой в Лондон, он никогда не хотел ехать, какими бы забавами его ни уговаривали, — вставила другая сестра. — Я бы даже сказала, что он попросту не привык постоянно находиться в обществе. Некоторые думают, что он заносчив, а ведь они не знают, что ему просто не нравится находиться в кругу малознакомых ему людей.  — Никогда бы не подумала, — воскликнула Тина. — Мистер Грейвс отлично умеет держать себя в любом обществе и поддерживать любые разговоры. Криденс почувствовал, что краснеет. Из слов сестер Грейвса было абсолютно ясно, что он ошибался на счет мистера Грейвса. То, что он считал высокомерием и небывалой гордыней оказывается было ни чем иным как застенчивостью, неуверенностью и боязнью выставить себя, а значит и свою семью в дурном свете. Он потупил взгляд на тарелку, чувствуя смущение и непреодолимое желание покинуть столовую, чтобы не слышать больше подтверждений собственной опрометчивости и предрассудков, какими он руководствовался с самой первой встречи с мистером Грейвсом и какие так застелили ему глаза, что помешали увидеть истинную правду, лежащую на самой поверхности.  — И хотя я полностью согласна с вашими весьма лестными словами о моем брате, — тем временем отозвалась одна из сестёр, сидящая возле до сих пор не проронившего ни слова мистера Скамандера, — все же насчет его, бесспорно, утонченного вкуса я думаю, что все же этому поместью не хватает нежной женской руки. Подавив в себе волну презрительного негодования, враз захлестнувшую его неприятным холодом, Криденс, призвав все своё самообладание, которое, к слову, он изрядно истратил за последние несколько дней пребывания в компании мистера Грейвса, сумел сохранить спокойное безразличие на своем лице и ничем не выдать внутреннее беспокойство.  — Полагаю, он уже рассказал вам, что обручён с мисс Фейз? Тина и Куинни недоуменно переглянулись, казалось, что даже друзья Грейвса были удивлены таким поворотом событий.  — Неужели вы ничего об этом не знаете? Не может такого быть! Какое ужасное упущение! — удивлённо вскричала одна из сестёр Грейвса, но, получив лишь полные неведения взгляды, вдохновенно продолжила: — Их помолвка особого рода. С младенчества они предназначались друг для друга. Это было желанием и миссис Фейз, а не только нашей матушки. Ещё над их колыбелями они обдумывали их союз. Так что, полагаю, время, когда в это поместье ступит нога полноправной жены нашего брата, не за горами, и мы все с нетерпением ждём этого момента. Мистер Бэрбоун часто говорил, что боится незаряженных ружей, так как ими разбивают головы. Шутил он ли же нет, Криденс никогда точно сказать не мог, но зато сейчас он отлично понял, что имел в виду его отец. Эти сказанные невпопад слова и стали тем прикладом, что приложился к его голове. Он почувствовал, как содрогнулось все его тело, а внутренности словно кто-то связал в тугой узел. Он лихорадочно облизал вмиг иссохшие губы и дрожащими руками отпил из хрустального стакана воды, стараясь заглушить распаляющийся в груди едкий жар досады и обиды. Криденс внезапно вспомнил слова миссис Бенсон на первом балу в Хэтфилд-хаусе: «Я слышала, что мистер Грейвс намерен жениться на мисс Фейз», тогда он подумал, что это очередные гнусные сплетни пожилых дам, которым просто нечего делать, но чего он точно никак не предполагал, так это того, что эти «сплетни» вдруг обретут очертания факта, данности, о которой почему-то стало известно лишь сейчас, после всех этих событий, неловкостей, переживаний, самобичевания и мучительной неизвестности. Узнай он об этом раньше, разве тогда ему бы не было легче? Ему хотя бы было от чего отталкиваться, на что ссылаться, было бы то, что его удерживало, предостерегло от совершенных глупостей и опрометчивых мыслей. Остаток завтрака прошёл в разговорах о семье Фейз, их легендарной родословной и похвалах их имения Хэддон Холла, которое располагалось в графстве Дербишир и было окружено Елизаветинскими террасированными садами.  — Представляете, в их банкетном зале есть балкон для музыкантов, а в столовой — превосходные дубовые панели, и даже есть длинная аркада эпохи Тюдоров. Что за прекрасное поместье! — восхищенно вещали сестры Грейвса. Все были так увлечены этим разговором, что, к счастью, никто не заметил чуть ли не болезненную бледность Криденса, нервно мявшего салфетку. — А сама мисс Фейз такая душечка! Красивей барышни не сыскать, и так хорошо образованна: играет на фортепьяно и прекрасно поет. Лучшей супруги для нашего брата и желать не надо. По окончании завтрака Криденс был уже на пике негодования. В нем бушевало такое раздражение, что ему еле удалось уберечь свое выражение лица от гневной гримасы, когда одна из сестер Грейвса сделала последний аккорд в своей восторженной речи о прелестях мисс Фейз. Он рывком поднялся из-за стола и весьма сдержано и даже спокойно, чему сам удивился, поблагодарил за удивительный завтрак и приятное времяпровождение. Также он заверил мистера Скамандера, что обязательно составит ему компанию на охоте после обеда. Покинув столовую с собирающимися на прогулку дамами, Криденс, чувствуя всю необходимость немедленно увидеть мистера Грейвса и потребовать от него вразумительных объяснений, направился в его кабинет. Он находился на втором этаже в том же крыле, что и злополучная библиотека, только если окна библиотеки выходили на сад, то окна кабинета — на подъездную дорогу. Быстрый шаг только сильнее распалял накопившуюся за завтрак в груди Криденса ярость, перемешенную с величайшей досадой, которую он предпочитал списывать на побочный эффект неожиданности, а не на то, что ему действительно обидно, что мистер Грейвс так поступил с ним. Дойдя до кабинета, Криденс рывком открыл дверь, даже не удосужившись предварительно постучаться. В помещении витали прозрачные сумерки, но в дальнем конце комнаты, где стоял большой дубовый стол, засыпанный стопками бумаг, чья острая белизна контрастно вырезнялась на фоне общей темноты оттенков и бросалась в глаза, портьеры на одном из окон были не до конца задернуты и солнечные лучи, просачивающиеся внутрь, ложились на пол длинной ровной полосой и застревали бликами на глянцевых покрытиях комнаты. Мистера Грейвса Криденс нашел не сразу, но когда он все же заметил темную фигуру, сидящую за столом в тени расположенного позади огромного шкафа, набитого книгами и разными по размеру папками, он, не раздумывая ни секунды, смело двинулся вперед, параллельно набирая в легкие побольше воздуха.  — Вы обручены с мисс Фейз, — начал он, стараясь обуздать кипящий в жилах гнев. — Когда, интересно, вы собирались рассказать мне об этом? Неужто вы думали, что о вашей предназначенной женитьбе никто не узнает? Почему вы всё не рассказали мне до того, как я… — он осекся, испуганно поджимая губы и взволнованно проведя рукой по волосам. Слово, очерчивающее его чувства и чуть не слетевшее с губ, неприятно каталось на языке. Криденс тяжело дышал, неотрывно следя за выражением лица мистера Грейвса, и хотя в комнате было достаточно темно, от него не ускользнуло то, как резко дернулся уголок губ Грейвса. Обрадованный тем, что смог застать того врасплох, опьяненный первой своей практически победой, не чувствуя ни ног, ни рук от волнения, он оперся ладонями о стол, склоняясь к мистеру Грейвсу, продолжил:  — Вы, оказывается, не только грубиян и лгун, но еще и распутник, нечестивец, у которого нет ни малейшего понятия о чести. Вы показали себя с самой что ни на есть отвратительной стороны. Как вы при этом вообще можете так спокойно сидеть? И действительно, мистер Грейвс вопреки всем ожиданиям продолжал мирно сидеть, внимательно следя взглядом за трясущимся от злости Криденсом, тем еще сильнее распаляя его негодование.  — Зачем вы в таком случае пришли? — внезапно спросил Грейвс удивительно ровным голосом. Он сложил руки в замок и положил на них подбородок, с любопытством кинув на Криденса тяжелый взгляд. — Вы были вольны этого не делать. Я лишь попросил, но никак не настаивал, ведь так? Того как водой окатило. Внезапно ему в голову ударила неожиданная, отрезвляющая мысль, заставившая его вмиг выпрямиться и отойти на шаг от стола. Вся его злоба сошла на нет, оставляя за собой сосущую пустоту и чувство собственного поражения, глупости, наивности, стыда. Мистер Грейвс ничего ему не должен. Он ничего не обещал, не подавал ему явных надежд, не давал поводов фантазировать о каком-то будущем, которого просто не могло быть. Все его действия были завуалированы, ничего определенного и четкого. Криденс с упреком вспомнил, что ведь поцеловал его именно он сам, именно он первым сделал шаг навстречу. Да, бесспорно, Грейвс выказывал ему недвусмысленные знаки внимания, безусловно, он не оттолкнул его тогда в библиотеке, он тоже хотел поцеловать его так же сильно, как и сам Криденс хотел ответного поцелуя, но ведь это на самом-то деле лишь флирт, минутное увлечение, возможно, даже какое-то эгоистичное желание попробовать что-то новое. Ничего больше. Криденс с горечью осознал, что ошибался, ошибался во всем с самого начала. Влюбившись в мистера Грейвса, он невольно так или иначе все соотносил с предметом его интереса. Было возможно и то, что многое он попросту домыслил самостоятельно, дружеские касания списал на какой-то призыв или симпатию. Что если во всем он видел лишь то, что хотел, потом даже не осознавая этого наделял что-то обычное совсем необычным. Он сглотнул, силясь заглушить внезапное чувство полнейшей растерянности и даже какой-то обреченности, и поднял на все такого же спокойного Грейвса помутневший взгляд. Сейчас он показался Криденсу холодной статуей с окаменевшими ледяными глазами, отчего невольно поежился.  — Я пришел за правдой, мистер Грейвс, — сказал Криденс, созывая всю свою смелость и уверенность. Даже проиграв, ему нужно было знать почему, что было поставлено на кон, если это была игра, то стоила ли она свеч. — Так докажите же мне, что я ошибался на ваш счет. Кинув на него неопределенный взгляд, Грейвс медленно поднялся со своего места и, вальяжно обойдя стол, остановился напротив Криденса, оперевшись поясницей о край. На какое-то время между ними воцарилась тишина, свет из окна переполз на стол и окрасил золотистыми мазками черные волосы Грейвса. Наконец, он заговорил:  — Вы мне понравились с самого начала, — медленно сказал он, и Криденс почувствовал, как на этих словах сжался его желудок, но он промолчал, дав возможность мистеру Грейвсу продолжить. — С самой первой встречи я никак не мог выкинуть вас из головы. То, как вы тогда стали на защиту чести вашей семьи, вызвало во мне восхищение. Поверьте, я пытался, пытался обуздать себя, даже старался думать о вас плохо, но, к сожалению, у меня ничего не вышло. Я даже имел неосторожность попробовать поцеловать вас, но, слава Богу, вовремя остановился. Полагаю, вы знаете, что отношения между мужчинами в обществе плохо приветствуются, и таким поступком я мог накинуть тень позора на мою семью, окажись вы ярым противником гомосексуализма… — он запнулся, чтобы словить взгляд Криденса, будто негласно прося поверить ему. — А затем все обернулось вот в это, — Грейвс сделал неопределенный жест рукой, словно показывая во что «это» в конечном итоге вылилось. — Поверьте, я сам не ожидал того, что произошло, я не хотел-  — Раз вы не хотели, — резко оборвал его кое-как пришедший в себя Криденс. — Почему тогда сразу не сказали, что обручены? Зачем было скрывать это?  — Потому что я не обручен, — внезапно выпалил Грейвс. Он гневно сделал шаг вперед. — Кто вам это сказал? Мои сестры? Так знаете же, что я не намерен исполнять желание моей покойной матушки. И хотя я глубоко люблю и уважаю её, как и уважаю саму мисс Фейз, но я не собираюсь связываться с ней узами брака. Криденс удивленно посмотрел на него, ему даже на миг показалось, что Грейвс попросту издевается над ним, пытаясь посмеяться, задеть. Но в его глазах он не нашел ничего похожего на развлечение, лишь серьезность и уверенность в сказанном.  — Но тогда как же так получается? Вы не собираетесь исполнять обещание, данное вашей матерью миссис Фейз?  — Признаюсь, сперва я был настроен на этот вынужденный брак, но с вашим появлением, я стал ловить себя на мысли, что попросту не смогу жить с женщиной, к которой абсолютно ничего не чувствую. Поэтому я расторг договор, тем освободив и себя, и её от возложенного на нас нежелательного долга. Она недавно обручилась с мистером Лукасом.  — За этим к вам приехал вчера адвокат? — полюбопытствовал Криденс.  — Верно. Точнее у меня с ним было еще одно дело, требующее решения, — он кинул быстрый взгляд на окно, словно собираясь с мыслями, а затем спокойно сказал: — Вы, наверно, думаете, что я арендовал Хэтфилд-хаус? — и дождавшись неуверенного кивка Криденса, продолжил: — Нет, я купил его. Вернее, вернул некогда наше поместье снова в свои владения. Наверное на лице Криденса отпечаталось такое непонимание, смешанное с удивлением, что Грейвс тут же продолжил, дабы разъяснить такое неожиданное заявление:  — Не удивляйтесь вы так, — усмехнулся он. — Все думали, что я арендатор, но на самом деле я его законный владелец. Лет пятнадцать назад мой отец, которому оно досталось по наследству от бездетного брата его отца, как я и говорил вам ранее, сдавал его в аренду, но потом он и вовсе решил продать это поместье, так как считал, что с его семье хватит и двух усадеб: этой, — он обвел жестом помещение, — и Бертон Агнес в Йоркшире, которое принадлежит моим сестрам. Но, видимо, он любил Хэтфилд-хаус. Ему хотелось, чтобы оно принадлежало какой-то простой, но достойной семье, во всяком случае так он выразился в своем завещании.  — Значит, теперь поместье Хэтфилд-хаус снова ваше?  — Нет, оно ваше. От такой неожиданности Криденс, как ужаленный, резко отпрянул, сделав шаг назад и вперив в мистера Грейвса взгляд широко распахнутых глаз. Он нервно запустил руку в волосы, силясь переварить только что услышанные слова, но эта информация никак не хотела укореняться в голове. Она казалась чужеродной, неправдоподобной, глупой, смехотворной, нереальной, какой угодно, но только не правдивой. Видя с каким смущением и неверием борется Криденс, Грейвс подошел ближе, положив руки ему на плечи, и, заставляя посмотреть себе в глаза.  — Послушайте, вы же хотели узнать правду, хотели, чтобы я был честным с вами, так почему же вы не верите мне?  — Зачем вы это сделали? — растерянно прошептал Криденс, всматриваясь в лицо Грейвса, словно ища подсказки на мелькавшие в его мыслях вопросы. — Если ваши слова — правда, объясните, зачем вы это сделали. Моя семья не нуждается в благотворительности. Поместье — это не букет цветов, не бутылка дорогого вина, которую…  — Мистер Бэрбоун, Криденс, дослушайте же меня до конца и не делайте поспешных выводов, — Грейвс, казалось, был смущен не меньше самого Криденса, но вопреки волнению, отразившемуся на его лице, его голос был уверенным. — Однажды, ваш отец, как третья сторона сделки, помог моему отцу отстоять право на владение персидским гобеленом, расшитым перламутром, который по чистой случайности попал на неверный корабль, когда перевозился из Испании, что и повлекло за собой неприятную историю с владельцем этого судна, утверждающим о принадлежности этого гобелена другому заказчику. Полагаю, вы уже осведомлены о том, каким падким на редкостные вещи был мой отец, так что, думаю, вы понимаете, как сильно он хотел получить гобелен себе.  — Неужели мой отец был знаком с вашим? — все еще не веря, спросил Криденс, в глубине души чувствуя липкую досаду, зная, что мистер Бэрбоун никогда не посвящал свою семью в свои рабочие дела. Он считал, что главной его задачей было обеспечивать детей и жену и что им не обязательно знать о проблемах и даже приключениях, связанных с его работой, поэтому не удивительно, что Криденс ничего не знал ни о его делах, ни о тех, с кем у него были эти же дела.  — Более того, мой отец в дальнейшем еще не раз заключал с ним сделки. Насколько я знаю, они даже сдружились, но об этом я уже узнал после его смерти из сносок в завещании. Так что можете представить себе мое удивление, когда распределяя наследство, оказалось, что Хэтфилд-хаус должен был быть передан семье Бэрбоунов, после того, как за него будет выплачена сумма его стоимости из отцовских счетов в банке. Вот, с какой первоначальной целью я приехал в Хартфордшир: купить поместье и переоформить на него документы, отдав под руководство новому владельцу. Криденсу отчаянно казалось, что вся эта рассказанная Грейвсом история лишь шутка, что она относится к кому-то другому: уж больно все это было невероятным.  — Видите, — продолжил Грейвс, переместив ладонь на щеку Криденса, и, поглаживая большим пальцем его скулу. — У вас теперь нет оснований не доверять мне. Я рассказал вам все, что знаю.  — Почему же вы рассказали об этом только сейчас? — недоуменно спросил Криденс, прижимаясь к теплой руке Грейвса.  — Не знаю, — слегка пожал плечами тот. — Думаю, я был не уверен, правильно ли я делаю, отдавая незнакомым людям отцовское поместье. Познакомившись с мистером Бэрбоуном, я понял, что он человек рассудительный и умный, он не скуп и не невежествен, но это не означало, что вся его семья такая же, как и он сам. Поэтому по мере того, как оформлялись и собирались все необходимые документы, я старался лучше узнать остальных Бэрбоунов. Я ведь не врал вам, говоря, что в первую встречу проверял вас. Вот только я не сказал вам причину этого, но зато теперь вы её знаете. И хотя ваша матушка еще долго вызывала во мне разрозненные мысли, в конечном итоге я пришел к заключению, что она женщина очень честная, а это не так уж и плохо. А на счет ваших сестер могу сказать лишь то, что они мне сразу понравились. Думаю, мои друзья сделают правильный выбор, взяв их себе в жены. Криденс слабо улыбнулся. Он все еще не знал радоваться ему или же плакать, но, словив губами поцелуй Грейвса, решил, что подумает об этом позже.