Мое море

      Неделю беглецы находились в подвешенном состоянии. Просто взбесившийся Арлонг обыскивал каждое судно, плавающее по Ист Блю, он пытался напасть на след посмевшего объявить ему вендетту Согекинга — самолюбие рыбочеловека народный герой задел нешуточно. При этом рыболюди будто намерено избегали Барати: пока было решено скрыть от владельца ресторана, что его приемный сын похищен врагами рыболюдей и, вполне вероятно, будет расчленен.       Скрывающиеся на Барати беглецы сначала были в ужасе от невозможности покинуть Ист Блю при таком контроле, но вскоре почти расслабились, поняв, что находятся в единственной во всем море слепой зоне для рыболюдей. И при этом — в роскошном ресторане. В домашнем окружении и на вкусных блюдах из особого лечебного меню Санджи очень быстро шёл на поправку. Первое, что он сделал, когда наконец смог говорить — обругал Зоро и Усоппа, а потом отвесил комплимент Кайе, настолько длинный и витиеватый (он готовил его всё то время, что молчал), что она запуталась в нём и покраснела от собственного невежества. Санджи решил, что она польщена. Второе, что он сделал, когда наконец окреп достаточно, чтобы ходить — отвесил тумака Зоро за то, что оставил там Нами практически одну, и с явно не пышущим добротой Арлонгом. Зоро пытался протестовать, что с рыжей ведьмой нигде ничего не сделается, но удостоился только тяжелого взгляда от кока в стиле «Столько всего случилось, а ты всё такой же наивный идиот».       На привычные видимо для этого ресторана звуки избиений явился шеф-повар Зефф, смерил сына удовлетворённым взглядом и заявил: «Ты уволен. Чтобы ноги твоей в моем ресторане больше не было». Усопп и Кайя так и замерли на месте, как может отец так жестоко поступать с перенесшим такие удары судьбы сыном! Зоро только хмыкнул — отличная попытка спасти сынка и отделить его судьбу от судьбы Барати, папаша, но ты что думаешь, ты тут самый упрямый осел на корабле что ли. Блондин конечно послал усатого повара к чёрту и заявил, что он не допускал ошибок на кухне, чтобы его уволить, так что он собирается работать здесь, пока клиенты довольны. Завязалась перепалка, начавшаяся плавно перерастать в драку. Отец и сын чувствовали себя как рыбы в воде, но когда отец уже размахнулся своей деревянной ногой, чтобы вбить как следует ум в непутевого баклажана, нога встретилась с блокирующей ее катаной. Зоро быстрее, чем успел подумать, решил предотвратить дополнительный урон не до конца восстановившемуся пока Завитушке. Все так и замерли в удивлении, сгруппировавшийся Санджи, занесший в ударе ногу Зефф и удерживающий ее катаной Зоро. Зефф прожег дырку взглядом в мечнике, Зоро сам себе удивился — откуда у него вдруг прорезались такие привычки. И тогда тот аккуратно опустил катану и почтительно поклонился: — Прошу прощения, продолжайте пожалуйста избивать друг друга. Рефлексы.       Но настроение у шеф-повара как-то прошло. Он только хмыкнул, потянул за один длинный ус, смерил Зоро взглядом и наконец заговорил. — Передумал я. Я тут смог получить два места под полом в лодке у одного старого клиента. Думал баклажана и девчонку выслать отсюда как самых бедовых, да упрямые вы все, остолопы. Тогда вот что: ты, кочан капусты, поплывёшь с моим баклажаном в Логтаун. Да не ерепенься ты раньше времени, Санджи. Там вы вместе найдете настоящих дозорных, не купленных Арлонгом, которые не знают о том, что сейчас творится. И приведёте их сюда. Тогда и девчонку вашу спасём, и пользы от вас будет больше, чем от тебя, баклажан, на кухне. — Зачем мне Маримо, — Санджи выслушал отца спокойно, только затянувшись глубоко сигаретой, — я поплыву с Кайей-чан, ей тут опасно оставаться. — Чтобы ты не за девчонкой бегал, а дело делал, а мечник если что прикроет. Рефлекторно, — последнее слово Зефф добавил с какой-то издевкой к Зоро, но тот раз и навсегда зарекся вступать в конфликт с папашей кока, чей темперамент был похлеще мишенебрового.       Санджи цыкнул, но вынужден был согласиться. Он хотел деятельно помочь Барати и думал, что тандем Зоро-Усопп или Усопп-Кайя не справятся с этой задачей так же хорошо, как и любой дуэт с ним.       Закадычный друг Зеффа, также ушедший на покой пират, промышлявший поставками (ну и немного контрабандой, какой же он тогда пират по-вашему) должен был прибыть «отужинать» в конце недели. Казалось бы — всего пара дней, но одним закатным вечером, уже перед закрытием ресторана, всё чуть не полетело к чертям. Спас всех Гин, увидевший издалека приближающуюся к Барати Момо. Он не раздумывая взвился вверх, в комнату Санджи, чтобы застать своего спасителя как всегда препирающимся с зеленоволосым мечником, кто сегодня спит на диване, а кто — на полу. На кровати всегда спала априори Кайя. — Рыболюди! Через минуту они будут тут!       Усопп выронил какой-то шарик для рогатки, который начинял одолженным на кухне красным перцем. Кайя закрыла рот рукой. — Черт, нам нужно срочно скрыться. Может через лаз на крыше! — Зоро тут же вскочил, отталкивая едва не бодавшего его лбом в остервенелом споре блондина. — Они проверят крышу, потому что мы пытались скрыть там птиц, чтобы отправить их с письмами дозору, — оборвал его кок, — нужно что-то другое, место, где рыболюди нас точно не найдут…       Санджи не хотел признавать, что пусть он и старался мыслить рационально и не соглашаться на плохие идеи Маримо, его внутри захлёстывала паника. Попасться означало подвергнуть опасности не только Маримо, но и ещё двух человек, и всех с Барати, попасться — значит вернуться в синюю комнату в Арлонг Парке, которая по капле высасывала из него его море. — А может…— Кайя очень робко и тихо попыталась вставить слово, и её бы не услышали, не подлети к ней Санджи и не схвати за руки, становясь на колено. — Да, прекрасная меллорин! — Эй… — Усоппу очень не нравилось поведение Санджи, но он до сих пор помнил тот удар в грудь с ноги самому опасному пирату в Ист Блю. — Мы три дня прятались в больших бочках от провианта, но они нас так и не нашли, — смущённо проговорила блондинка. — Кайя-чан, это же… гениально! Учитесь у неё, вы, два остолопа. Без обид, Гин, тебя не считаю. Куда же ещё скрыться, как не в бочки, в Барати их десяток, сверху можно накрыть нас ложным дном. Гин, скажи Зеффу, а вы хватайте ваши вещи и быстро вниз, чую, у нас меньше минуты…       Свободных бочек было две, что было оптимальным — по два человека в каждой бочке и минимум риска быть обнаруженными случайной проверкой. Коки уже подготовили им крышки, как… — Я не полезу в бочку ни с одним из вас, мужланы, когда здесь есть прекрасная Кайя-чуваан! — Санджи почти растекся лужицей по полу. — Я не могу позволить, чтобы Кайя сидела бог знает сколько в одной бочке с НИМ! — истерично ткнул в него пальцем Усопп. — А я могла бы посидеть в одной бочке с Зоро-саном, мне кажется, он хороший человек… — тихо сказала Кайя. — НУ УЖ НЕТ! — вдруг пришли к общему знаменателю Усопп и Санджи.       Было столько противоречивых пожеланий у команды всего из четырех человек, что места в двух бочках пришлось разыграть в камень-ножницы-бумага. А Момо была уже в пятистах метрах с другой стороны Барати… Но вышло всё как нельзя лучше. По мнению Усоппа. Когда он радостно загружался в привычной для себя позе в одну бочку с Кайей, Санджи бросил: — Усопп, я всё хотел спросить. Как вы этой бочке втроем поместились? — Втроем? — Ты, Кайя-чан и твой нос. — Зоро-кун, я передумал, давай вернём его Арлонгу.       Зоро только усмехнулся словам длинноносого и подтолкнул блондина к бочке, его вполне устраивало отсидеться на пару с ним, по крайней мере не будет волноваться в безвестности, не сцапали ли бедового мишенебрового рыболюди.       То, что Санджи хотелось скоротать время в бочке с нежной и робкой Кайей, было лишь половиной правды. Второй половиной правды было то, что ему совсем не хотелось оказаться сжатым в тесном пространстве, где их ноги и руки будут переплетаться, с каким-нибудь мужиком. Даже таким совершенно безопасным в эротическом плане, как Зоро. Потому что если в том, что Зоро на него всё равно, блондин был как-то уверен, то в том, что сам не опозорится, чураясь нечаянных соприкосновений как огня, не был так убеждён. Вряд ли он сможет так же понукать Маримо, если тот заметит его дрожащий голос и нервозность от близости.       Выражением заботы от его папаши всегда был хороший пинок под задницу — пинок любви, а последние полгода научили Санджи вздрагивать и внутренне сжиматься при любом требовательном или ласковом прикосновении чужих рук. Подраться с Зоро в бочке вряд ли получится, так что всё очень плохо. К тому же, у Санджи были слишком длинные ноги, изящно поджать их под себя, как Кайя, он не смог. Пришлось устроиться с Маримо в позе двух влюбленных на лугу: лицом к лицу, его ноги обхватывают по бокам Маримо, ноги Зоро обхватывает его, слегка прикасаясь боков и голеней. Санджи как можно сильнее отодвинулся от лица Маримо и облокотился на стенку бочки, сложив руки на груди. В такой позе он был намерен провести всё время заточения.       Но он не учёл, что рыболюди приплывут большой эскадрильей морских коньков, которые внезапно вынырнут со всех сторон Барати. Поднялись немалые волны и бочку на них начало сильно качать. Он так увлёкся тем, чтобы быть крутым, что не ожидал крена и буквально повалился грудью на Маримо, и не впечатал его в стенку только благодаря силе сгруппировавшихся ног. Грудь Зоро и дыхание, которое ощутил Санджи на своей макушке, показались ему очень горячими. Слишком горячими. Он отпрянул, слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений в своем душевном равновесии. Нет, нет, нет, он не потеряет лица перед зеленоголовой водорослью, ему совсем не страшно находиться в тесной бочке с мужчиной, чьи мускулы порвали бы любой из его пиджаков, позволь он тому примерить. Нет, нет, он совсем не отвратителен самому себе, обнимая ногами другого мужчину. Санджи боялся, что Маримо что-то заметит и сразу же скажет, потому он первый сделал ход.  — Я чуть не умер задохнувшись, тушеная ты капуста, ты бы хоть мылся! — На драку нарываешься, это к гадалке не ходи, Завитушка. — А что ты сделаешь, воспользуешься техникой «три ничего» в твоих руках? — в этом был весь Санджи, чтобы доказать себе, что он не сломлен, что он не отступает, он не только пытался скрыть свои страхи, но постоянно провоцировал других. — Чтобы тебя уделать, мне и пустых рук хватит!       «Нет, нет, не смей трогать меня руками в этом темном тесном месте», — вопил мозг Санджи, а рот продолжал гробить блондина: — Сидел бы, не высовывался, Маримо, а то достанут тебя из бочки как заготовку к столу, уже нежно отбитого!       Зоро в ярости подался вперед, как бочку опять сильно накренило, теперь в сторону Санджи. Не успев скоординировать движение, Зоро оказался поверх блондина, два локтя уперлись по сторонам его головы. Получилась ловушка из рук, слишком прямое воспоминание, Санджи уже не раз оказывался в такой тюрьме, только лежа на синем бархате. Он задержал дыхание на судорожном вдохе.       Мечник услышал, что сердце Санджи отбивает просто сумасшедшую дробь, словно сердце кролика, за которым гонится охотничий пес. Он хотел пошутить про трусливого кока, но внезапно одернул себя. Он только и делал, что был слепцом и идиотом, который в упор не видел, что творится с людьми вокруг него на самом деле. Хватит уже. Очевидно, Завитушка боится, и боится не того, что их обнаружат, не сидеть в бочке, а совершенно точно — его приближения и касаний. Но ни за что в этом не признается, такая уж он зараза. Но Зоро вдруг расхотелось затыкать за пояс острую на язык заразу, он решил немного тому помочь. — Завитушка, у тебя что… клаустрофобия?       Он почувствовал, как блондин буквально отмер и наконец начал дышать, ведь Зоро подсказал ему отличную отговорку. — Совсем нет, просто не люблю тесноту и темноту! — ЭТО И ЕСТЬ КЛАУСТРОФОБИЯ, улиточный! — а сам Зоро подумал, до какой же степени простирается наглость блондина, если он даже протянутую ему спасительную идею тут же с гонором пытается опротестовать. — Клаустрофобия лечится колыбельными, но петь нам нельзя. Давай руку. — ЧТО? — Я говорю «давай руку», как это принято делать, когда у тебя неконтролируемая паника, даже если ты в этом никогда раньше в жизни не признавался, снайперская ты метка! — сказал Зоро якобы агрессивно, но в голосе слышалась лишь лёгкая насмешка. Поняв, что ждать придётся до морковкиного заговенья, он сам в темноте нащупал руку блондина, все пытавшегося складывать их на груди в независимой позе.       Зоро взял ладонь Санджи в руки (горячие, слишком горячие! — кричал разум кока) и провел по ним пальцем. Потом еще раз. Никаких опасных слишком близких касаний. Нескоро Санджи осознал, что тот рисует какую-то фигуру. — Что ты делаешь? — Одна моя подруга детства научила меня этому способу. Когда сильно волнуешься, нужно начертить на раскрытой ладони пять раз иероглиф «человек», а потом съесть его, так ты проглотишь свой страх. — Что значит «съесть»? — искренне заинтересовался забавным детским поверьем Санджи, позабыв про касания. — Ну как — проглотить, — и чтобы не тратить время на объяснение, Зоро просто поднес раскрытую ладонь блондина к своему рту и сделал «ам», будто глотает что-то с нее. Ладонь обдало жарким дыханием, слегка царапнуло обветренными губами, Санджи приблизился то ли к обмороку, то ли к желанию выскочить с воплями из бочки и сдаться врагам. Хотя нет, до второго ещё не дошло.       По тому, как все его старания сошли на нет и блондин снова замер как бездыханная статуя, мечник понял, что снова напортачил. Черт, Завитушка, ты мне не помогаешь! Я тебя тут якобы от клаустрофобии лечу, а ты трясешься как зайчишка совсем не от неё. И что теперь придумывать. — Чёрт, я слопал твой страх! — вдруг разразился Зоро. — Мне он не нужен, ты же такой трусливый парень, что я никогда не стану величайшим мечником! Ну-ка быстро сделай мне точно также и съешь мой страх!       Санджи в темноте кажется отмер и даже хрюкнул от смеха. — Маримо, это так по-детски. — Ну-ка делай, не отшучивайся, можешь два раза съесть сначала мой, потом свой обратно, раз во все это не веришь! А мне перестраховка не помешает.       Санджи уже откровенно захихикал, и Зоро про себя вздохнул с облечением. Блондин взял в руки ладонь мечника, горячая и шершавая от постоянных тренировок, больше всего она напоминала Санджи корку еще не остывшей лавы. Медленно он начал вырисовывать на плавящейся лаве иероглиф.       Раз. Зоро стало щекотно, и он хихикнул. Два. Странный тремор пошёл от руки до локтя, а затем полез выше — до плеча. Три. Почему-то встали торчком волосы на затылке. Четыре. В бочке было слишком душно, слишком пахло волосами и сигаретами Санджи. Пять. Нестерпимо захотелось сжать руку и поймать в неё запястье блондина. Когда после пятого рисунка Санджи понёс руку Зоро к губам, тот понял, что сейчас ему конец. «Ам». Легкое дыхание, не смотря на темноту, Санджи умудрился не коснуться губами кожи ладони, и мечник был ему безумно за это благодарен. — Съел твой страх, Маримо, ну что, уже полегче? — с весёлыми нотками в голосе спросил Санджи. Зоро немного кольнуло, что он постоянно зовет его водорослью и никогда по имени. И тут он…       Раз. О НЕТ, он и правда сделает это дважды, Зоро забыл, с кем сидит в бочке. Если Санджи бросить вызов, так он его даже перевыполнит! Два. Отрицать было невозможно, кровь стучала в ушах, тело становилось горячее, голова была будто пьяной. Три. У Зоро эрекция от того, что другой мужик играет с ним в детские поверья, сидя в бочке. Четыре. Надо оттолкнуть руку, но Завитушка не виноват, и что Зоро скажет, если тот снова испугается агрессии. Пять. Только больше не к губам, пожалуйста, не к губам…       Санджи поднес ладонь с Зоро к губам, на этот раз еще ближе, и сделал очередной «ам», затем расхохотался. Мечник тем временем изо всех сил щипал себя за бедро, чтобы не накинуться на губы чертова кока с жадным поцелуем и не схватить его за талию, чтобы прижать к себе максимально близко. Не запустить другую руку в волосы на затылке, чтобы Завитушка не смог прервать поцелуя, пока Зоро не будет достаточно, а не насытится он долго… Щипай, щипай себя больнее, тупое Маримо (впервые он подумал так сам о себе). Ты пытался его отогреть не затем, чтобы напугать ещё больше. Ксо, ксо, ксо, сколько им тут еще сидеть, ничего не слышно, что творится снаружи.       Они просидели так ещё час.       Из бочки Ророноа Зоро вылез совсем другим человеком.