Трафареты

      Габриэль Агрест никогда не лжет.       Он всегда предельно честен, прям, как рельсы. У него никогда не было привычки льстить и говорить то, что хотели услышать другие – всегда только правда, горькая, бьющая порой по больному, и прямота, пронзающая до глубины души. Ему говорили, что так он никогда не добьется успеха. Габриэль пошел дальше, и теперь эти самые люди были у него в подчинении или так и не продвинулись в карьерном росте, как ни старались. Он никогда не стесняется прямо заявлять о некомпетентности своих же работников, но никогда не делает это публично, у него нет самолюбия, которое то и дело хочется потешить, и привычки издеваться над теми, у кого просто не хватает смелости говорить то, что думают.       К честности и прямоте прибавляется способность распознавать ложь по едва различимым признакам. Лжецов он презирает, о чем заявляет прямо, а личное мнение каждого уважает, даже если то не совпадает с его собственным.       Женевьев прямо говорит, что больше не хочет жить с человеком, который давно не любит ее, и Габриэль согласно кивает.       Теперь уже бывшая жена спрашивает, любил ли он ее когда-нибудь вообще.       Габриэль отвечает честно:       «Да, любил»       Женевьев едва сдерживает слезы, пытаясь не потерять остатки гордости, и он не винит ее.       Габриэль Агрест никогда не кривит душой.       Девочка спрашивает:       — Вы развелись со своей женой из-за меня?       Он выжидает пару-другую секунд, чтобы затем, вздохнув тяжело, ответить:       — Частично.       Девочка, потупив виновато взгляд, поджимает губы, стискивает ложку в руке, ненадолго прекратив трапезу. Ноги скрещены под столом неловко.       — Я не виню тебя, — добавляет он зачем-то.       Она кивает, зачерпывает суп прибором, снова ест. Он знает, что девочка не верит, но не собирается разубеждать. Надеется, что сама поймет однажды.       Габриэль Агрест не умеет лгать…       — Вы знаете, где моя мама сейчас?       Он просматривает почту, сидя за ноутбуком в столовой, как обычно бывает, когда не успевает уложиться в срок, и курсор мыши наведен на давно знакомый адрес. Письма приходят раз в несколько месяцев, в них всегда всего несколько строк, кратко и по делу. Последнее пришло пару недель назад, и Габриэль уже ответил на него, а потому отмечает галочкой напротив строки.       — Нет, не знаю, Марин.       В письме об этом ни слова. Сам просил никогда не говорить.       …а потому делает все, чтобы этого избежать.       Габриэль Агрест всегда говорит только правду.       Марин – девочка способная и трудолюбивая, в которой проглядываются черты перфекционизма, что есть у него самого, и тем он очень горд. Стремиться к совершенству – это не плохо, считает модельер. Его бывшая жена никогда не была с ним согласна и всегда утешала их сына, когда Габриэль не присваивал его многочисленным детским рисункам никаких положительных прилагательных (скорее выкидывал их или ставил на них кружку с кофе, стекающим по внешним стенкам). В них не было смысла. Он даже не старался – просто начиркал за пять минут палки, кружки, кривые линии, так же неаккуратно раскрасил, накарябал сверху «мама, папа, я» и всучил с очень гордым, сияющим видом. Наверное, это неправильно и плохо, что при этом Габриэль не чувствовал ничего. Возможно, он был не самым лучшим отцом. Скорее всего, действительно лучше, что Адриан живет теперь с матерью.       Он заходит в ее комнату без стука, слегка приоткрыв дверь. Девочка слишком увлечена, чтобы оторваться. Его секретарь сказала, что та не выходит из комнаты уже несколько часов. У девочки под руками альбом, а перед глазами – сравнительно старый журнал мод; сама она старательно выводит что-то простым карандашом, стирает, прикладывает его к изображению, снова шуршит грифелем по бумаге. Срисовывает какую-нибудь женщину в платье, которое сейчас носить будут только те, кто совсем не следит за тенденциями в мире моды.       Наверное, когда она начинала, было еще засветло, но в холодные времена года темнеет быстрее, поэтому теперь в комнате темно, горит только настольная лампа. Рука Габриэля ложится на выключатель, и Марин вздрагивает от щелчка и резкого обретения света над головой.       — Испортишь зрение, — говорит он обычным тоном, лишенным эмоций, чистая констатация факта.       Девочка кивает, немного смущаясь, когда он подходит ближе. Габриэль разрешения не спрашивает, да и не сильно интересуется, но Марин нехотя убирает руки, внимательно всматриваясь в его лицо.       — Сильно плохо? — осторожно спрашивает она, неосознанно грызя дерево на кончике карандаша, который заточен.       Не очень хорошо. Криво, ошибки в пропорциях, следы от грифеля, которые не сотрешь, нажим в неправильных местах, слишком сильное заострение на деталях, из-за чего вылезает куча ошибок в построении фигуры.       — Ты можешь лучше, — говорит он, отходя от стола. — Старайся больше.       Девочка кивает пару раз и переворачивает лист, пробуя снова. Габриэлю нравится ее настойчивость.       Позже вечером он предлагает начать изучать базу художественного образования. Марин, поразмыслив немного, соглашается. Ему кажется, что, даже если таланта у нее не окажется, упорством она возьмет.       О том, что способности у девочки есть, и немалые, он узнает только несколько лет спустя.       Габриэль Агрест всегда честен с этой девочкой и ждет от нее того же.