Трафареты

      Алья была обычной. В смысле, совсем. Настолько, что если Маринетт и видела ее в коллеже, то особого внимания не обращала. Они иногда виделись на стадионе во время физкультуры и на некоторых внеклассных мероприятиях, в длинных коридорах коллежа сталкивались. Даже поздороваться могли, только вот Маринетт не была уверена, помнит ли одногодка ее имя вообще.       Но условно да, они были знакомы, хоть и не были представлены друг другу официально. Алья была таким же подростком, как и все: со своими проблемами, еще формировавшимися устоями и мировоззрением, увлечениями, по которым горела со всей своей юношеской экспрессией, совсем как Маринетт по моде или Роуз по скапбукингу в прошлом году.       Она, по всей видимости, увлекалась какими-то комиксами, ибо с Нино они зависали надолго, если сталкивались случайно. Маринетт совершенно не понимала, о чем они говорили, о каких-то альтернативных вселенных и персонажах с настолько странными именами, что у нее голова шла кругом, стоило только вслушаться. Вроде бы и все слова знакомы и должно быть легко, ан нет, ничего подобного. Маринетт чувствовала себя глупо в такие моменты, особенно после того как однажды попыталась вклиниться в разговор, но после восторженно-удивленного «Ты тоже читала его?!» дала заднюю в виде «Ну, я слышала…». Немногозначное «Ясно» и немного разочарованное фырканье были ей ответом. «Все с тобой понятно», — явственно слышала она, и больше таких отчаянных попыток не предпринимала. Впрочем, ни на что более Маринетт и не рассчитывала. Благо, Алья была не единственным человеком в школе, с которым можно было поговорить.       Хлоя периодически пыталась вывести из себя, но Маринетт настолько к этому привыкла, что научилась отвечать колкостью на колкость, а порой и просто в открытую игнорировать, хмыкнув только (и тогда заводилась уже Хлоя). Стоило только «страх потерять», как жить стало легче, да и с одноклассниками, пораженными такой «наглостью», общий язык легко нашелся. Ее иногда пытались пригласить домой или же напроситься к ней, но Маринетт отвечала неловким: «Не думаю, что месье Агрест это одобрит», будто невзначай на фамилии делая акцент. Обычно этого хватало, чтобы бесполезные попытки прекратились. Ей не нравилась эта игра в дружбу, когда трещишь без умолку и слоняешься без дела, улыбаешься и думаешь над каждым словом, чтобы не оттолкнуть или не обидеть (все же она – не Габриэль, он бы только вздохнул разочарованно). Другие, может, и принимали их доброжелательное общение за дружбу, но сама Маринетт всегда удивлялась, когда ее называли подругой (на что иные обижались, в шутку, всерьез – когда как). Ну вот не сходились ее интересы с теми, что были у одноклассников, и характер у нее был другой, поэтому она общалась со всеми, конечно, чтобы в сторонке не стоять, но многого не теряла, оставаясь на своем месте на перемене, работая над эскизами.       На четвертый год учебы в коллеже они с Хлоей снова оказываются в одном классе, и Маринетт вздыхает с безнадегой, гадая, за что Вселенная так ее ненавидит. Всех остальных студентов из списка она тоже знает, и оттого чуточку легче.       Придя раньше остальных, Маринетт занимает место не в начале и не конце класса, дожидаясь занятий и доставая пачку макарон, купленных Натали в пекарне, что попалась по дороге. Секретарь отца все причитала, что нужно на ночь будильник ставить, даже если привыкла просыпаться сама, чай не каникулы уже. Девочка дула губы, борясь с желанием тут же открыть коробку прямо в машине и проглотить, не жуя – Габриэль терпеть не может сладкое, даже кофе без сахара пьет, потому, ровно как и любая выпечка, подобное в руках оказывалось нечасто. Натали ее балует явно, отговариваясь, что просто в честь нового учебного года. Маринетт улыбалась и благодарила, сияя.       Класс постепенно начинает наполняться, и девочка прячет коробку со сладостями в рюкзак, губами припадая к бутылке воды, упиваясь. И чуть не давится ею, когда вошедшая Алья Сезар (узнала фамилию из списка студентов), не долго думая, занимает место, к которому никто лишний раз приближаться не хочет. На это место каждый год садится Хлоя Буржуа со своим говорящим "хвостиком". Однако от комментариев воздерживается, проверяя интернет на наличие новостей о скорой Неделе моды в Нью-Йорке и обновляя блог.       Отрывается Маринетт только когда слышит знакомый писк, от которого пыталась отвыкнуть все лето и который режет сквозь негромкую музыку в наушниках. Надоедает спустя пару десятков секунд споров, и, вздохнув, садится пустующее место рядом с Альей, так и не снимая наушников. Коршун с птенцом в лицах Хлои и Сабрины нависают теперь над ней, но Маринетт предпочитает игнорировать, уткнувшись в свой смартфон снова, совсем как ее учили. Наушники остаются на своем месте и когда ее пихают в плечо, привлекая внимание.       — Новый год – новый план посадки, Хлоя, — вздыхает она устало, большим пальцем прокручивая страницу вниз. — Все вопросы к преподавателю. Но, вообще, не думаю, что она будет против.       Скосив глаза на удивленную Сезар, Маринетт быстро усмехается уголком губ. Буржуа, не найдя внимания с ее стороны, садится на другой ряд, все еще буравя взглядом.       Алья настойчиво толкает ее в плечо, и девочка немного шарахается от ее по-детски восторженного лица совсем рядом со своим.       — Это было круто! Ты выглядела в точности, как ЛедиБаг!       Пытаясь осмыслить вторую часть высказывания, Маринетт неловко смеется и улыбается комплименту, показав зубы.       — Спасибо, не стоит, — она прикусывает нижнюю губу, улыбчиво щурясь. — С Хлоей только так и можно общаться. Ну, либо как Сабрина, но я бы не советовала, знаешь…       — Не хотелось бы быть приспешницей злодейки, — согласно кивает Алья, поправляя очки за дужки (не как Габриэль – за «мостик» оправы сдвигая к переносице указательным или средним пальцем). — Я – Алья Сезар, кстати, если вдруг забыла, а то со мной такое часто бывает. А ты… Маринетт, кажется?       — Марин Дюпэн-Чэн, да, но «Маринетт» будет привычней, — девочка достает учебник с тетрадями, надеясь окончить разговор.       Алья все говорит и говорит, прекращая только на уроке, но после снова начинает о чем-то рассказывать, а потом допрашивать, и так днями напролет. Маринетт неуютно, ей хочется посидеть со скетчем и поработать над эскизом юбки, которую хочет сшить, потому что далеко она так и не ушла за последние несколько дней. Это Габриэль может ночами безвылазно сидеть в своем кабинете, а потом ему в голову внезапно ударит и: зовите эту модель, этой назначь после полудня, Натали, пошли кого-нибудь к Луке за фотографиями тканей, а Марин пускай найдет мне ту вещь, она знает, какую (нет, не знает). Маринетт же может сидеть днями без еды и с едой, без сна и спя в обнимку со скетчбуком, пялясь на фотографии с прошлых показов и в пустую стену – а в голове так и будет стучать по звоночку, отдавать в уши белым шумом, чтобы перестала напрягаться, так ничего нового и не родив в своей пустой коробочке с прыгающими, как поджаренная кукуруза, бобами.       От скуки и безнадеги (потому что Алья не оставляет ее все почему-то) она начинает выводить на полях узоры шариковой ручкой. Пытается слушать лекцию, а рука сама ходуном ходит, что-то причудливое являя на бумаге. Маринетт усмехается и думает над тем, чтобы повторить подобный мотив в батике, но Алья котом придвигается ближе, волосами перекрывая рисунок. У нее уже сил не хватает выдавливать из себя эту вежливую улыбку.       — Как классно, ты рисуешь? — спрашивает Сезар, и Маринетт хочется заныть, потому что, блин, ну неужели не видно.       — Угу, — несговорчиво отвечает она только, пытаясь сконцентрировать взгляд на учителе, и с непривычки сильно жмурит напряженные глаза.       — А что рисуешь? — не унимается любопытство соседки по парте.       — Ничего, — тихо бурчит в ответ Маринетт, неловко убирая волосы Альи с тетради.       Хочется, чтобы этого ответа хватило.       — Как красиво! — неожиданно возникает голос Альи Сезар за спиной во время перерыва, настолько неожиданно, что рука Маринетт резко дергается, портя рисунок. — Прости!       Маринетт сжимает губы раздраженно.       — Ничего, — вздыхает она, стирая ненужную линию ластиком с нажимом.       Мягкий грифель размазывается по гладкой бумаге, и Маринетт громко выдыхает через нос, поджимая уголок губ до упора. Мышцы щеки напрягаются, твердея. Пару мгновений Маринетт думает, но удерживает руку у спирали, так и не вырвав лист. Оно того не стоит.       — Очень хорошо рисуешь! — будто не замечая, продолжает и Алья, и Маринетт кажется, что у нее вот-вот начнет глаз дергаться нервно. — А меня нарисовать можешь?       — Нет.       Несколько секунд она молчит, а потом решает уточнить:       — Я больше одежду, — крутит карандаш в руках и незамысловато пожимает плечами.       — Юбка – отпад! — заявляет Алья серьезно, будто что-то в этом понимает, с видом независимого эксперта.       Маринетт нервно пожевывает губу изнутри, потому что нынешняя соседка по парте взглядом уперлась в рисунок, а она не любит, когда над душой стоят, но благодарит и зачем-то добавляет:       — Хочу сшить, но мне все пока не слишком нравится.       — Ты еще и шить умеешь?! — восторгается Алья. — Ты дизайнер?       — Только учусь, — лишь отмахивается Маринетт, потому что «дизайнер» звучит слишком громко для девочки, которая несколько лет изучала основы рисунка и еще меньше пыталась научиться шить. Она живет с месье Габриэлем вот уже несколько лет, и вот он – да, дизайнер, не то, что его подопечная. Тот никогда не говорил, но было похоже, что он к ней присматривается, к каждому действию и поступку, словно проверяя. Или ожидая. И Маринетт пыталась его не разочаровывать, но все еще оставалась девочкой, которая периодически крутится рядом во время подготовки к показам (иногда скорее мешая, чем помогая) и иногда угадывает, что от нее требуется.       Алья что-то «кстати» говорит про октябрьский Comic Con, про какой-то костюм, что-то про свой любимый комикс и героиню из него. Маринетт снова не улавливает суть разговора, в итоге просто прекращая рисовать и тупо глазея на соседку по парте. Чувствует себя ужасно глупой, потому как из всего сказанного так и не поняла практически ничего.       — Вольпи-кто?.. — щурится она неловко, потирая шею.       — Вольпина, — эмоционально и громко повторяет Алья, сияя широкой улыбкой, в глазах играет озорной огонек, — супергероиня. Она самая интересная из всех персонажей! Раньше она была на стороне Хищной Моли, но говорят, что теперь она будет новой героиней. Во, смотри, у меня даже Камень есть, как у нее!       Пока Маринетт пытается переварить наплытие множества стремных и странных имен с названиями, Алья гордо показывает подвеску на шее, натянув шнурок. На такие побрякушки обычно можно наткнуться, исследуя китайские интернет-магазины, и там они стоят сущие копейки. Ничего особенного, на самом деле, но для соседки по парте эта вещь, похоже, имеет немалую ценность.       — И тебе нужен костюм? — уточняет Маринетт, теперь листая галерею в ее телефоне, в которой отдельная папочка названа странным «Любовь моя❤❤», где большая часть памяти отведена под обилие артов и сохраненных страниц из комикса. Ее внимание останавливается лишь на одном из концепт-артов, который она рассматривает с неподдельным интересом. Одна из старых разработок костюма героини-лисицы выглядит необычно и кажется ей лучшим, чем тот, который был в итоге утвержден.       Алья с энтузиазмом кивает головой и пристально смотрит на нее задорными глазами. Сложив два и два, Маринетт намек понимает без слов, незамысловато поводит плечом и сильно поджимает уголок губ не очень довольно. Она возвращает Алье телефон и мотает головой, прикрывая глаза.       — Перебор, да? — Алья посмеивается, прежде чем прикусить язык, пытаясь протолкнуть смартфон в узкий карман джинсов. — На самом деле, просто пыталась найти общую тему для разговора.       — Зачем? — вздыхает девочка, глядя на нее в упор. У Альи глаза лучистые и искренние, она совсем на нее не похожа.       — Потому что мне хочется с тобой общаться, очевидно же, — непонимающе хмурится одноклассница, бесцеремонно подсаживаясь на скамейку. — Потому что мне кажется, что ты классная девчонка. Но из-за того, что ты закрываешься ото всех, к тебе сложно подступиться.       Маринетт хочется возразить, но Алья Сезар продолжает.       — Ты выбрала для показа всем ту часть себя, которая более удобная. Которая предпочитает избегать неуютных другим тем, со всеми нормально общается, но не решается заговаривать на темы, на которые действительно хочется поговорить, держать в себе то, что хочется рассказать, потому что боишься быть непонятой. Ты привыкла подстраиваться под других. Так мне кажется, во всяком случае. Как японка какая-то, ей богу! Как ты еще голос не начала делать «миленьким»?..       «У меня китайские корни, вообще-то, не японские, что за стереотип, что все азиаты на одно лицо?» — хочется ответить колко, но предложение умирает на стадии, следующей за ее формированием. Маринетт не знает, почему замест этого вжимает голову в плечи все сильнее, почему прячет глаза и нервно теребит юбку. Ей почти стыдно и почему-то хочется смеяться или плакать.       Алья Сезар совсем на нее непохожа. Она проста и всегда говорит прямо, даже если не в тему и неправильно чувствует атмосферу. У нее тетради с тематическими наклейками и символика с героями из комиксов, сюжет которых большей частью глуповат. Она не боится этого признавать, но ей все равно нравится, и заливает про своих героев в латексе (это не латекс, а спандекс) долго, и повезет, если заметит, что другим не слишком интересно. При всем этом Алья открытая и своими увлечениями горит так, что те немногие люди, которые проникаются ей, загораются тоже. Алью любят не все, но помнят. Маринетт не уверена, может ли похвастать тем же.       — Легко тебе говорить, — хмыкает она под нос, и обида срежет по ребрам когтями изнутри.       — Просто, скажи, неужели тебе совсем не одиноко? не хочется рассказать о чем-то важном для тебя? Я не верю в это.       Маринетт грустно улыбается, обводя пальцами края скетчбука.       — Я тоже.       Она поднимает на одноклассницу глаза, и та щурится ласково, будто приговаривая «Вот видишь!», только без упрека, почти уговаривая, как ребенка. Маринетт вздыхает снова и смеется скорее нервно, немного хрипло, после чего прочищает горло и снова отводит глаза.       — Я не хочу тебя заставлять, если ты не хочешь или если я тебя достала, — говорит она просто, уже без улыбки, но спокойно. — Знаю, я бываю напористой – ладно, очень напористой – но мне бы хотелось узнать тебя получше и чтобы ты меня узнала. Мне всегда хотелось с тобой пообщаться.       — Угу, и поэтому ты посмеялась надо мной, когда я попыталась поговорить с тобой, — бурчит Маринетт под нос, намеренно продолжая избегать взгляда.       — Чего-о-о? Когда такое было? — Алья недоумевает с заявления, а когда слышит историю целиком, чуть не прыскает от смеха. — Я даже не помню этого! В любом случае, я вовсе не имела в виду то, о чем ты там себе подумала.       Ее лицо становится серьезней:       — Слушай, если тебя это задело тогда – забудь. Давай попробуем начать сначала? Итак, я Алья.       Маринетт смотрит на протянутую руку пару секунд, а после чего улыбается и пожимает ее почти уверенно. Все же хуже уже не будет.       — Маринетт.       Алья Сезар кладет на их рукопожатие вторую руку и смотрит с задором, по-доброму. Маринетт думает, что, возможно, она не такая уж и невыносимая и не стоило судить по первому впечатлению.       Конечно, они не становятся лучшими подругами на век сразу после этого, но как начало вполне сойдет.