Трафареты

      — Маринетт, выдохни, у тебя сейчас будет перенасыщение кислородом, потом с головой опять будешь мучиться.              — Со мной все хорошо, Алья.              — Нет, не хорошо. Совсем. Давай, вдохни-выдохни да успокойся.              — Я спокойна, Алья!.. — выдохнутый воздух почти свистит через плотно сжатые зубы, но Алье на какое-то мгновение кажется, что она носом свистит, как нагретый чайник.              Маринетт едва не потрясывает от напряжения и злобы.              — Как ты вообще можешь быть такой спокойной?! После того, что было!..              — Маринетт, если на таких, как она, тратить нервы, можно здоровье сгубить, —Алья кладет на ее плечо руку. Подругу перестает трясти, но она остается такой же напряженной. — Кроме того, ничего такого уж страшного не произошло. А будет повод для разговора – будет и разговор, ты меня знаешь, я в долгу не останусь.              Подруга приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге не находит слов, от досады поскрипев зубами за плотно сжатыми губами и попытавшись стиснуть ткань джинсовых розовых бриджей, видимо забыв, что сменила юбку на них в начале ноября и ткань теперь выкрутить не получится, чтобы успокоиться. Маринетт смотрит сначала на свои коленки, а потом снова поднимает голову. Алья следит за направлением ее взгляда, чтобы своими увидеть – хотя она и так знает – как Адриан уже десять минут (не?)принужденно говорит с новенькой ученицей и, кажется, искать повод, чтобы уйти, не собирается.              Новенькую еще с утра представили классу как Лилу Росси, и так уж вышло, что то была не первая их встреча. Еще на ComicCon’е почти две недели назад они столкнулись, и на ней тоже был костюм Вольпины, который ей вообще-то был к лицу, Алья даже думала, не спросить ли, где она его взяла, поскольку то явно была не дешевая полиэстеровая поделка из косплейных точек и тематических магазинов. И тогда Лила по случайности – ну или же нет – умудрилась подпортить костюм, зажав часть юбки, сделанной под хвост, когда Алья резко вскочила, после чего извинилась, наверное, не слишком искренне, но было как-то не до этого, когда юбка начала сползать. Маринетт, конечно, быстро все исправила, уведя их куда-то в менее людный закуток, но осадок у той остался.              «Терпеть не могу таких выскочек!» — поделилась она, явно припоминая все то хорошее, что устроила ей Хлоя за прошедшие несколько лет.              Они с Адрианом же лишь пожали плечами, мол, ну что поделаешь, бывает, и ее негодования не разделяли. Алья успокаивала ее словами, что ничего непоправимого не произошло, а Адриан и вовсе уверял, что то наверняка была случайность. Маринетт утихомирилась и выдохнула, что ладно, они же больше не увидятся.              А в первой половине ноября Лила Росси оказалась в их коллеже, все рассказывая про отца-дипломата и то, что они часто переезжают, ну и говоря, как счастлива она со всеми ними познакомиться и вместе учиться, и ее слова недоверия не вызывали. Она была хорошо одета, красиво причесана, сама по себе была хорошенькой и явно не из робкого десятка, да и честолюбия ей не занимать, хотя если бы Алья перевелась на последнем году, никого не зная, она бы тоже старалась понравиться если не всем, то хотя бы многим, потому что вряд ли есть человек, которому хочется проблем в третьем классе. И Лила всем понравилась, разумеется, в основном – из-за ее хвастовства о знакомстве с теми или иными людьми и различных невероятных историй из своей жизни.              «Брешет же, ну!» — не унималась Маринетт, все бурча себе под нос и в пол-уха тоже слушая, пытаясь понять, где можно поймать ее на лжи. А когда Лила «пристала» к Адриану, как к «самому ответственному из всего класса человеку», чтобы он ей все объяснил и показал, и вовсе вскипела. Может, потому что на то, чтобы наладить подобный контакт, у нее ушло в разы больше времени, может, потому что никто не разделял ее мнение касательно новенькой, а может потому, что просто ревновала (хотя в этом едва ли был смысл, они же и так вместе почти круглые сутки).              И забавно было видеть ее, обычно такую спокойную, в подобном состоянии. Алья редко видела ее обозленной на что-то (тем более на кого-то). Маринетт так, наверное, даже не злится уже на выходки Буржуа, научившись с ними справляться.              — Я чувствую себя так, будто весь мир против меня, Алья, — делится она, вздыхая, неожиданно опустив голову на ее плечо, и это, наверное, самый близкий и интимный момент между ними с самого их знакомства, самый доверительный. — Я думаю, что, может, это я неправа, а все остальные делают все правильно, но смотрю на нее – и просто сил моих нет, не могу никак иначе ее воспринимать. Такая злость берет, что она врет, а я это даже доказать не могу!..              —У тебя просто обостренное чувство справедливости. Либо ты просто завидуешь, —Алья подбадривающе хлопает ее по предплечью.              — Да чему завидовать? — Маринетт резко вскидывается, раздраженная, а потом опять вздыхает и возвращает свою голову обратно.              — Думаю, тебе лучше знать, — Алья ее приобнимает, и Маринетт неожиданно легко расслабляется. Алья думает, что это новый этап, который, как она думала, настанет только спустя полгода их общения.              Маринетт жалуется, как она устала и как ей хочется спать. У нее лицо в этот раз особенно бледное, а под глазами четко вырисовываются синюшные круги.              — Когда она скажет, что что-то из ее одежды пошил сам Габриэль Агрест, скажи мне, пожалуйста, потому что это предел.              — А еще так ты сможешь ее поймать, я тебя поняла, — мягко усмехается она над безнадежностью подруги. — Но даже если она врет через слово, не думаю, что она допустит такую фатальную и глупую промашку, как минимум потому, что с нами учится Адриан.              Алья с малых лет помнит, что любой обман рано или поздно раскрывается, иллюзия рушится, подобно карточному домику, потому что ничто и никто не совершенен. Адриан что-то говорит, и Лила Росси смеется – не переигрывая и не слишком тихо, так, как надо, и смех у нее похож на искренний, но Алья ее совсем не знает, чтобы так решать.              Лила красивая и очаровательная, это факт. А еще интересная, и потому вокруг нее все так вьются. И Адриан к ней доброжелателен и дружелюбен, что вполне в его характере. В общем, все сложилось, как нельзя лучше.              — Адриан обещал, что научит меня китайскому немного, — вдруг говорит Маринетт, выдыхая и открывая глаза, уже успокоившаяся.              Алья не знает ее истории, только наикратчайшую версию, в которой «так получилось, что ее опекает месье Габриэль, отца нет, а с матерью она много лет не виделась, потому что, опять же, так получилось». И она не хотела заставлять ее говорить об этом, потому что видела, что эта тема для нее не из приятных, и судить не бралась, поскольку фактически не знала ничего. Но она знает, что у Маринетт помимо европейских еще и азиатские корни, которые при генетической лотерее не взяли верх. Судя по всему, мать у нее китаянка, а Маринетт ничего не знает о своих корнях.              — Звучит здорово, — Алья пытается ее этим подбодрить и, кажется, у нее получается.              — Я, знаешь, никогда особо не интересовалась этим всем, ну знаешь, не задумывалась о своей культуре вообще, — звучит так, будто Маринетт делится сокровенной тайной, чуть стыдясь и чуть взволнованно. — Я всегда хотела знать только о том, какой она была. А теперь мне даже интересно, самой. Подумала, неплохо было бы хоть немного знать язык.              — А почему ты не скажешь об этом отцу? — интересуется она, массируя ее затылок. —Уверена, он позволил бы тебе, как и Адриану, ходить на занятия.              Маринетт садится, чуть улыбается, глядя на нее, и мотает головой.              —Не хочу, чтобы он об этом знал. К тому же, Адриану только в радость: хоть на практике использует знания и нам лишняя тема для разговора. Его отец и так очень на меня тратится. Обучение, бытовые расходы, мои капризы, —Алья едва ли может представить, как Маринетт капризничает. — И месье Габриэль мне не отец, — говорит она очень серьезно, будто это очень важно и нельзя ошибаться, и Алья не понимает.              — Но вы живете вместе, — пожимает она плечами, не видя никаких проблем в своем предыдущем определении, — он тебя содержит, воспитывает, растит. К тому же, он явно не чужой человек тебе и твоей семье, раз ты с ним осталась. Некоторые отцы и такого не делают. Он, наверное, и с Адрианом общается меньше, чем с тобой, я уверена, и они, кажется, не так близки, раз он столько лет прожил с матерью.              Маринетт молчит некоторое время, опустив глаза, явно задумавшись над чем-то в услышанных словах, но в итоге все равно отрицательно мотает головой.              — И все же у меня нет отца, давно уже нет, — отвечает она, тщательно все взвесив и подбирая слова. — Как и месье Габриэль не считает меня своей дочерью. Он опекает меня до моего совершеннолетия, потому что они с мамой старые друзья. А потом… потом он ничего не будет должен, ни маме, ни мне. Месье Габриэль просто… очень хороший человек. Не знаю, что со мной было бы сейчас, если бы не он. Он замечательный, Алья. Но он мне не отец.              Ожидаемого «к сожалению» в конце предложения так и не звучит.              Алья не понимает и не может понять. Хотя бы потому, что не знает, что творится в голове у Маринетт. Алья росла в совершенно других условиях, у нее другая история и другие взгляды. У Альи есть старшая сестра, которая не родная ей по крови, но с которой они очень близки и считают друг друга сестрами, и младшие сестры ей родные лишь наполовину. Папу она всегда называла папой, и неважно, что тот появился в ее жизни только когда ей было четыре. И она не могла понять Маринетт в этом плане, хоть и пыталась смотреть на ситуацию через призму ее взгляда. Все равно не получалось.              — Хорошо-хорошо, я запомню, — за этим следует благодарный кивок от подруги с улыбкой. Алья не знает, сможет ли вообще когда-нибудь понять. — Так что, вы сегодня только начнете или уже продолжите?              — О, пока мы вчера сидели, он научил меня, как представляться при знакомстве, — отвечает она, и у нее блестят глаза довольно и устало. — Я не самая способная ученица для изучения языков, оказывается, — ее рука потирает шею неловко.              — И как?              Маринетт кусает губу, хмурясь и глубоко призадумавшись. Алья видит, как ногти впиваются в бледную кожу. Потом светлые глаза расширяются, брови приподнимаются и Маринетт растеряно, почти потрясенно моргает.              — Я забыла.              Алья не сдерживает своего смеха, глядя на ее лицо, а Маринетт никак не может собраться с мыслями.              — Над чем смеетесь? Я тоже хочу! — Адриан появляется рядом почти неожиданно, да и не один, а все с той же Лилой. Лила не сводит с него взгляда до тех самых пор, пока он их не представляет друг другу менее официально, с надеждой, что они поладят (ну или с надеждой, что не одному ему придется с ней шататься). Лила кажется чуточку выше, тоньше, и, наверное, это вовсе не из-за того, что Алья сидит. Она теперь может видеть, какие у нее яркие зеленые глаза и лисья улыбка, и в этом есть что-то. — Я уверен, девочки тебе помогут сориентироваться, Лила, —звучит он дружелюбно, медленно отходя. Алья до сих пор не уверена, скинул ли он ее на них намеренно или все же из лучших побуждений.              Когда и Маринетт находит причину, чтобы удалиться, Алья не удивляется. Лила занимает ее место. У нее скрещены ноги у щиколоток, и подошва правой балетки слегка задевает манжеты белых узких джинсов; Алья знает, что останется грязный пыльный след. Она лазает в телефоне скучающе, делает заметки в телефоне, периодически узнавая у Альи что-то по поводу учебы, в общем и подробно. Алья отвечает, то и дело проверяя время, часто зажимая кнопку блокировки.              — О, о, перекинешь? — вдруг говорит она заинтересованно. — Мне нравится арт.              Алье требуется не больше секунды, чтобы понять, что она про заставку с любимой героиней. Так они обмениваются телефонами и почтой. Лила ставит Вольпину на заставку сразу же.              — Кстати, все спросить хотела. Откуда такой костюм? —Алья видит, как Лила горделиво слегка задирает нос.              — Мне его пошил сам Габриэль Агрест, — и слегка выпячивает вперед грудь, как индюк.              Алья просто моргает пару раз.              Лила фыркает, приоткрыв на нее глаз, и сдувается тут же, посмеиваясь.              Алье хочется смеяться тоже. Маринетт бы, такое услышав, вскипела бы до раскрасневшегося лица.              — Мама мне пошила, — отвечает она. — Это у нее хобби такое.              Алья говорит, что ей очень нравится. Лила в ответ улыбается, щурясь, поигрывая с висящей на шее подвеской, в точности, как у нее.