Луну под кожу

Если утро Исака и могло начаться более-менее сносно и ограничиться лишь ненавистью к принятию обезболивающих, то звонок матери разбил все эти ожидания в пух и прах. Вальтерсен мать не то чтобы не любил, но и особых сыновьих чувств как-то тоже не питал. Вся беседа строилась на стандартных вопросах и таких же стандартных односложных ответах. — Здравствуй, Исак. Ты помнишь про обед в воскресенье? — Здравствуй, да. Я буду. — Я заеду к тебе завтра. — Хорошо. Только с утра. — Да, перед работой. — Хорошо. — До встречи. — Пока. Вот и всё. Исак даже не может припомнить, были ли их телефонные разговоры длиннее. Она даже никогда не спрашивала, как его дела или что-то в этом роде. Как могут быть дела у наркомана-гея, как-то услышал он краем уха от отца. Собственно, больше ничего в свой адрес Исак и не слышал. Со своей стороны наладить контакты он тоже не пытался. Если звонит сама, значит, жива. А если ещё и заедет, то и с остальным всё в порядке. Мать машину водить не умела и получить права никогда не рвалась, а общественный транспорт считала слишком грязным. Поэтому заедет она, само собой, на собственной машине, но с водителем. Тоже, кстати, собственным. Как-то лет в шестнадцать Исак даже пытался разглядеть в себе черты этого водителя, потому что не совсем был уверен, что его фактический отец является ещё и биологическим. Но нет. Всё так, как и должно быть в приличных семьях. Тошнит от этого слова. Порой у Вальтерсена возникает мысль о том, что с такими манерами его семья должна жить, как минимум, в Бирмингемском дворце, а не в Норвегии, где всё очень просто и без регалий. Королевская семья не в счёт, но их фамилия уж точно не королевская. Здесь даже стоит усмехнуться, потому что Исак даже представить не может, какой бы хаос был вокруг его персоны, если бы на него настоящего наложить королевский чин. Принц Исак Вальтерсен, наркоман и раздолбай, просим достопочтить его сиятельство. Да уж, это было бы уморительно. С другой стороны, квартира, в которой сейчас живёт Исак, досталась ему именно благодаря обеспеченности родителей, да и счёт на карточке явно растёт не за счёт зарплаты. Почему родители до сих пор ему перечисляют деньги, он искренне не понимает, но в этот безусловно выгодный процесс не вмешивается. В конце концов, каждый из них живёт своей жизнью, пересекаясь только по делу. Залитый на голодный желудок утренний, уже остывший, кофе отдаёт горечью, заставляя скривиться и попутно поймать своё отражение в стеклянной дверце кухонного шкафчика. Выглядит он, конечно, получше, чем в начале недели, но зелёно-жёлтый синяк и несколько царапин вполне отчётливо видны, да и природная бледность вкупе с тёмными кругами под глазами позитива не предаёт. Вальтерсен запоздало понимает, что мать такой видок, да ещё и с утра, точно не оценит. Хорошо хоть двигается он теперь без боли и не напоминает калеку при каждом шаге. Календарь на телефоне довольно показывает, что сегодня пятница. Это значит примерно следующее: универ, работа, ребята и трава. И если первые три пункта не вызывают ровно никаких эмоций, то с последним нужно что-то делать. За товаром всегда ездит Исак, потому что приносит его всегда Эвен, и здесь уже по Фрейду. Только вот Вальтерсен чувствует, что банально не готов к такой встрече. Ему не страшно, нет, но и столкнуться с Нясхеймом лицом к лицу, а уж тем более язвить ему, он пока не готов. Морально не готов. И он, конечно, может никуда не поехать, но тогда Юнас собственноручно поставит ему второй фингал. Сам Васкес, кстати, туда ни за что один не поедет. А Исак — пожалуйста, Исаку не страшно, Исака не жалко. После чашки уже горячего кофе Исаку кажется, что самым разумным сейчас было бы написать Магнусу — обладателю настолько отбитой черепной коробки, что ему будет глубоко плевать, куда там ехать и что брать. from Isak to Magnus: (07:47) Сегодня ты едешь на встречу. Я не могу. Деньги скину на карточку. Вряд ли ему сейчас кто-то ответит, потому что только Вальтерсен додумывается как-то совмещать всё то, что он совмещает. У него это дерьмово получается, тут не поспоришь, но хоть что-то. Общие деньги тоже почему-то всегда на нём. И тут самое тупое и разумное одновременно звучит как "у тебя там всегда есть деньги, ты их никуда не потратишь, если что". В общем, Исак сейчас просто надеется, что Магнус вообще увидит его сообщение.

***

Универ встречает его недоумёнными взглядами, к которым он привык, возгласами преподавателей "кого я вижу" и несколькими усмешками со стороны. К этому Исак тоже привык. Каждый его проход по коридору негласно можно назвать "Судный день Исака Вальтерсена". Наверное, если бы не вечно затыкающие уши наушники, синяков на нём было бы в разы больше, потому что Исак на всю тысячу процентов уверен, что не смог бы молча проигнорировать все выпады в его сторону. А так идёшь себе, никого не слышишь, никого не видишь. Ему, в принципе, глубоко насрать на всех этих мальчиков в отглаженных рубашечках и куртках спортивной команды, а на девочек с макияжем дороже травы, которую он берёт с парнями, Исак не смотрит хотя бы из интереса. Единственная девочка, на которую ему действительно приятно смотреть — это Эва, но она, к его сожалению и своему счастью, учится не с ним. За две пары Вальтерсен успевает понять, что ничего не понимает и что, видимо, процесс его отупения был запущен. К концу, правда, он всё же улавливает суть темы и даже вступает в небольшой диалог с профессором. К собственному удивлению, его заинтересованность по теме приходится преподавателю по душе. Значит, ещё не всё потеряно, хотя чувствует себя Исак всё равно донельзя тупым. С последних занятий он честно сваливает, считая, что на сегодня с него хватит, иначе на следующей перемене один его однокурсник точно познакомится с парой колец на правой руке Исака. Чем Вальтерсен так насолил этому "золотому" ребёнку, он не знает и знать не желает, но Грег его буквально ненавидит и не упускает шанса вылить кучу говна на и так трещащую по швам голову.

***

Магазинчик комиксов встречает Исака своим типографским запахом и куда-то спешащим Деном. Напарник успевает кинуть лишь скорое "Привет" и, натягивая куртку, буквально выбежать из дверей. Исак любит работать один, когда он сам в рабочем состоянии. Исаку нравится быть здесь одному, переставлять выпуски, протирать полки, перекладывать различную фанатскую атрибутику, болтать с покупателями. Комиксовым гикам плевать на то, с кем Исак трахается и что употребляет. Их больше волнует, что он знает про Бэтмена, и читал ли он тот-самый-выпуск. Обычно, Исак обязательно его читал. Ему, правда, нравится разговаривать с почти незнакомыми ему людьми, рассказывать про различные теории в безграничных вселенных комиксов, шутить и иногда даже получать маленькие приятности. Например, есть у них в постоянных покупателях одна девчушка, которая всегда приносит с собой конфеты и шоколадки, чтобы угостить. Или парнишка, который торчит тут каждый божий день, он поставляет Исаку классную музыку, каждый раз делясь впечатлениями от вновь найденной группы. Эти ребята не знают про Вальтерсена ровным счётом ничего, поэтому улыбаются так искренне и не кривятся, когда он пожимает им руку или закидывает руку на плечо, ведя вдоль стеллажей и рассказывая про новые поступления. Исаку нравится это место. Он может быть здесь обычным. Иногда ему жизненно необходимо быть обычным. Забывать, что в его организме копится таблица Менделеева, а кожа остро нуждается в чужих прикосновениях со вкусом абсента. Иногда ему нужно чувствовать, что он ещё может выбраться из этого дерьма. Не то, чтобы он горел таким желанием и хоть что-то делал для этого. Как раз наоборот, Исак делает всё, чтобы поглубже запихнуть себя в это болото и забить лёгкие грязной тиной, но... Иногда всё же нужно знать, что ты ещё человек, а не оболочка с разбухающими от мутной воды органами. За окном моросит дождь, а их постоянные клиенты забегали в смену Дена. Исак понимает это, когда находит под стойкой пару шоколадок с листочком "Для тебя". Он решает перебрать стеллаж с Человеком-пауком, да и навести порядок в дисках тоже не помешает. Обезболивающие, которыми он питается почти с неделю, видимо, действительно хорошие, потому что успокаивают они Исака полностью. Он не дёрганный, как обычно, не роняет тряпку по десять раз за час, у него с виду какая-то пост-апатия. Такая замедленная меланхолия с саундтреками от The Neighbourhood. Он копается где-то на верхних полках, когда по его спине пробегается ветерок от только что открывшейся двери, колокольчик сломался пару дней назад, и теперь не всегда слышно, что кто-то заходит. Исак почему-то не спешит поворачиваться, ждёт звука шагов или привычного "Привет", но со стороны входа тишина. Он точно знает, что там кто-то стоит. Исак решается повернуться только тогда, когда слезает с подножки и кладёт пару выпусков на место. У двери, оперевшись на стекло, стоит Эвен. Лениво оглядывает магазинчик, мажет взглядом по Исаку, но молчит. Что он тут делает, знать Вальтерсен не желает. Уж точно не за комиксами зашёл. И первое, что решает сказать Исак, это: — Не опирайся на стекло, пожалуйста. Эвен для него сейчас такой же посетитель, как и любой другой сюда зашедший, поэтому и общаться он с ним будет также. Нясхейм, в свою очередь, к просьбе прислушивается и от стекла отходит. Он проходит мимо рядов, скользя пальцами по корешкам журналов, даже берёт какой-то, чтобы посмотреть. Исак решает ему не мешать: нужна будет консультация — обратится. Он заканчивает со стендом и идёт за стойку на кассу, когда сталкивается с Эвеном прямо на повороте. Обойти не получится никак, проход слишком узкий, поэтому Исак, как приличный продавец, поворачивается боком и делает небольшой шаг назад, чтобы покупатель мог пройти мимо. Эвен проходить никуда не спешит. Он в привычной манере обхватывает пальцами челюсть Исака, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, оценивающе рассматривая следы от своих же стараний. Это не больно или неприятно, скорее даже наоборот, но это обычный день, это магазинчик комиксов, и Эвен не имеет права вторгаться в эту жизнь. — Отпусти, — говорить приходится одними губами, потому что держит Эвен всё равно крепко. — Болит? — отпускает так же резко, как и схватил. Впрочем, Эвен так делает всё. — Да нет, почти приятно, — и не врёт же отчасти, только всё равно сарказма больше, чем букв. — Давно ты тут? — Эвен. Он не имеет права задавать такие вопросы, вообще говорить с ним и как-либо показывать своё участие. Не здесь, не сейчас. — Ухожу, ухожу. Исак рад, что не приходится объяснять, что и как, и почему. Эвен действительно больше ничего не спрашивает и молча уходит, напоследок слегка задевая плечом. У Вальтерсена в голове сплошное "какого чёрта это было?", потому что такая их встреча — первая, и Исак надеется, единственная. До конца вечера он замечает за стеклом проходящую мимо до боли (в прямом смысле) знакомую фигуру ещё пару раз и в конце концов всё же не выдерживает. Магнус отписывается, что едет за травой, а Юнас пишет, что они уже в квартире Исака, и что давно пора подмести под дверным ковриком. Исак в ответ звонит Эве. Та берёт почти сразу же, но сначала в трубке разносятся лишь её объяснения, что герань нельзя сажать с каким-то там цветком. На это можно только улыбаться. Его любимая девочка занимается тем, чем хочет, и она точно счастлива в этом плане. Исак всегда говорит, что она заслуживает свой цветочный магазин или даже студию, и что у неё, конечно же, всё получится. Эва — единственный человек, в которого Исак до сих пор безгранично верит. Когда монолог по ту сторону связи заканчивается, он слышит обращение к себе: — Извини, на работе. Привет. — Привет. Как дела? — Неплохо, ты как? — Лучше, спасибо тебе. — Ой, да брось. — Не хочешь увидеться сегодня? Посидеть где-нибудь, выпить? Угощаю. — Можно. Только без подвигов, договорились? — Само собой. Я же с тобой. — Ок. Заеду за тобой через час. Эва даже не спрашивает, куда ей заезжать и во сколько Исак заканчивает. Она знает это и без напоминаний. Исак просто не может ей сказать, что не хочет выходить с работы один. Исак точно уверен, что Эвен не подойдёт при ней. Ему хочется думать, что Нясхейм сейчас отдаёт пакетик Магнусу на заброшенке, привычно туша сигареты об облупившийся старый подоконник, но почему-то ощущение того, что Эвен близко, не отпускает. У Исака вместе с отупением развивается паранойя, и это не особо радует. Хуже того, что синяки проходят, а раны заживают, и теперь организму нужна новая доза, новые прикосновения и новая боль. Та боль, которую он хочет получить. Боль на грани экстаза и потери самого себя. Возможно, у него небольшая ломка, потому что из-за лекарств он ничего не употреблял почти неделю, возможно, стоило поехать к парням, а не звонить Эве. Исак не знает, что он сейчас чувствует, у него в носу чёткий терпкий запах, не его запах, а на запястьях чувствуются чужие руки. Ему нужно сделать глубокий вдох и выдох, сосчитать до семнадцати и перестать сжимать собственное горло, потому что кожа там горит, требуя порцию своих поцелуев. Нужно успокоиться, закрыть смену и выйти на свежий воздух. Исаку необходимо срочно взять себя в руки, пока Эва паркуется на другой стороне улицы. Один глубокий вдох и такой же глубокий выдох. Он в порядке.

***

В баре, который находится почти в самом центре Осло и разительно отличается от того места, к которому Исак привык, не так уж много народа на первом этаже, а небольшая танцплощадка располагается только на втором. Такое деление позволяет заведению сохранять всех своих клиентов и удовлетворять их потребности. Хотите тихо выпить пива — пожалуйста. Хотите потанцевать и занять компанией друзей целый диван от стены до стены — без проблем. Исак мнётся пару секунд на входе, думая, куда пойти им, но, видимо, у Эвы тоже был напряжённый день, и ей нужна доля позитива. Они идут наверх. К счастью, там находится один свободный столик, да и в любом случае, карточка Исака обеспечила бы им любое место. Эва скидывает куртку на мягкую спинку стула и произносит вообще-то не самую привычную фразу для себя: — Ты платишь, родной. Мою карточку окончательно заблокировали, а зарплата только через неделю. — То, что я плачу, в принципе, не обсуждается. Деньги есть? — Да, были сбережения наличкой. — Совсем всё тухло? Исак окидывает зал взглядом, отмечая, что здесь довольно неплохо после ремонта. Последний раз они были в этом баре месяца четыре назад. Тогда Эва ещё хоть как-то общалась со своей семьёй, но те, видимо, никак не могут примириться со своеволием дочери, раз даже карту без предупреждения заблокировали. Эва на его вопрос лишь пожимает плечами, мол, да чёрт его знает, и уже через секунду делает заказ. Исак понимает, что им нужно выпить, причём срочно, но напиваться в планы не входит ни у одной, ни у второго. Они берут по пиву. Для начала, а может им же и закончат. Это может быть как раз тем моментом, когда ты не хочешь напиваться, но по иронии судьбы домой ты потом заползаешь. Эва, кстати, смотрит на него с прищуром, как бы намекая, но Вальтерсену просто нужно расслабиться. — Мне можно, Ви. Я не принимал таблетки ни в обед, ни вечером. — Как спина? — Да нормально, — Исак на неё просто старался не смотреть всю эту неделю. А как говорится, не видишь — не болит. — Вы встречались? — Он сегодня в магазин заходил. Эва на этой фразе делает такое выражение лица, которое невозможно охарактеризовать одной эмоцией или словом. Исаку от этого смешно. — Да-да, я тоже удивился. Дальше они говорят о том, как прошёл день, готов ли Исак к семейной встрече, обсуждают парочку фильмов, а потом совсем уходят на свои темы. Им всегда было о чём поговорить. Исак всегда считал, что у него есть сестра. Эва для него сейчас — самый родной человек из всех существующих, и что было бы, если бы даже она от него отвернулась, он не знает. Скорее всего, не было бы ни магазинчика, ни университета, ни самого Исака. Он бы давно оказался на шесть футов под землёй. Что по этому поводу думала сама Эва, Исак не знал, потому что никогда не спрашивал. Она всегда была рядом, этого вполне хватало. — Я хочу танцевать, — Исак говорит это неожиданно, когда включается один из его любимых треков. Ему нужно разрядиться физически. Почему бы и нет. — Я пас, — ну, это было предсказуемо. — А вот тот парень возле бара очень даже "за". У тебя там рубашка сзади ещё не воспламенилась от его взгляда? — А я думаю, что так печёт. Они смеются над этим, и Исак понимает, что он сделал правильный выбор. Этот вечер ему нравится больше того, чтобы просто укуриться с друзьями на квартире. Он подмигивает Эве, расстёгивает пару верхних пуговиц и идёт в центр площадки. Сегодня никаких гипнотических софитов, хотя шар под потолком дарит почти родные ощущения, а когда закрываешь глаза, то музыка постепенно проникает во всё тело, разливаясь там своими нотами. Исак танцует медленно, наслаждается тем, как по его телу скользят разноцветные полосы, а пол под ногами будто становится мягким и реагирует на каждое движение. Он почти впадает в свой мир транса и галлюцинаций, но что-то удерживает его на реальной поверхности. Исак спиной ощущает чьё-то приближение, но не поворачивается, смотрит на Эву. Та спокойна и уже перекидывается фразочками с парнем из-за соседнего столика. Вальтерсен ловит её взгляд, и она улыбается в ответ. Значит, всё безопасно. Парень, который наблюдал за ним со стороны бара, одного с ним роста, у него то ли карие, то ли чёрные глаза, с таким освещением не разберёшь, а ещё он очень подкачан, и руки у него довольно сильные. Это Исак отмечает, когда его притягивают за талию ближе, но делают это без агрессии, будто пушинку сдувают. Хотя учитывая телосложение самого Исака, так оно примерно и есть. Они не спрашивают имён и прочей ерунды, потому что никто из них не намерен уезжать отсюда с другим. Они просто танцуют. Слишком близко и довольно откровенно. Исак чувствует, как чужие пальцы сжимаются на бёдрах и слегка шипит. Это непроизвольная реакция, но синяки ещё не до конца сошли. Видимо, его партнёр, всё понимает. — Что, там тоже прошлись? Исак выгибает бровь в ответ, делая вид, что не понимает, о чём идёт речь. Он не хочет об этом говорить. Его собеседник тоже, но зачем-то проводит рукой по лицу, очерчивая почти сошедшие гематомы. Он как бы уточняет, что имел в виду ранее. Музыка сменяется на более медленную, и Исак решает, что нужно переводить общение в новое русло. Он слегка трётся щекой о шершавую ладонь, притягивает незнакомого парня к себе за шею и целует. Они не в первом классе, а Исак — не девственный цветочек. Он целует с языком, позволяет перехватить инициативу и постанывает в чужие тонкие губы. Исаку нравится целоваться так: без обязательств, под большим вращающимся серебристым шаром, прикрывая глаза и улавливая мотивы песни. Ему определённо нравится сегодняшний вечер. Ещё через пару треков он возвращается к Эве, которая успела обменяться телефонами и получить подарочный коктейль. Она расслаблена, впервые за весь вечер по-настоящему спокойна и определённо точно пьяна. — За руль ты не сядешь, детка, — Исак смотрит на часы и понимает, что им нужно по домам. Эве завтра на работу, а у него утренний визит от мамы. И лучше бы ему привести себя в порядок до её прихода. — Вызовешь мне такси? — Само собой. Когда они подходят к лестнице, Исак ловит взгляд недавнего (не)знакомого и просит Эву подождать минутку. Он не совсем отдаёт себе отчёт в том, что делает, но целовать этого парня, правда, приятно. Так что они целуются на прощание, и Исак не может удержаться и не прикусить кожу на шее, оставляя небольшой засос, а затем улыбается, как бы говоря: "Упс". Он паркует машину Эвы чуть дальше от бара, чтобы, в случае чего, пьяные посетители не въехали в неё, сажает подругу в приехавшее к этому времени такси, диктуя два адреса в разных частях Осло. Водитель неодобрительно оценивает их полупьяный дуэт, поэтому Исак платит ему сразу, чтобы не было лишних взглядов и вопросов. Отчего-то деньги всегда снимают любое презрение. Когда они высаживают Эву и едут уже к дому Исака, то он решает наконец-то проверить телефон, который извёлся оповещениями за вечер. На экране попеременно мелькали то Магнус, то Юнас, поэтому открывать дальше Исак даже не стал. Он лишь надеялся, что его квартира ещё цела. Если говорить вкратце, то приятели назвали его предателем, обвинили в том, что он их кинул, и без него как-то не так, но квартира цела, они даже убрались после себя и, скорее всего, уже свалили. Исак пролистывает чат до конца и собирается снова поставить телефон на блокировку, когда замечает, что у него висит ещё одно сообщение. С незнакомого номера. Этот номер отображается неизвестным только потому, что Исак знает его наизусть. К сожалению. from Unknown: (23:13) Не заиграйся, малыш. Он не твой тип.