В аду

Времени нет. Есть лишь бесконечная тьма, скованная массивной каменной глыбой, нависающей со всех сторон. Он сидит истлевшей мумией у основания гробницы. Чья эта гробница — может ли быть, что его? — он уже давно не помнит, так же, как и почему он здесь, в самом сердце мрака. А может… так было всегда? Порой он не выдерживал темноты и пустоты, начиная кричать, но лишь эхо гулко вторило ему. Он рвал на себе волосы, терзал свою плоть, обламывая ногти. Чувствуя запах крови, он голодно и торопливо слизывал её, пока раны не затянулись… Как бы он не истязал себя, на нём всё заживало почти мгновенно. Не только времени, но и смерти тоже не было. Но была ли жизнь? Иногда в этом царстве тьмы что-то менялось, и он начинал слышать звуки. Живые… И он срывался с места, и бежал к ним, чтобы понять, — хотя давно уже не умел, ни говорить и ни видеть, — есть ли кто-то ещё, кроме него, в этом затхлом мире. Но эти живые звуки отдалялись от него, убегали, и в них слышался безграничный ужас. И они исчезали, словно их и не было, и он понуро возвращался назад, к гробнице, хотя ему это не всегда удавалось это сделать. Он мог вечно блуждать на ощупь в тесных, извилистых тоннелях, но, в конце концов, ему удавалось вернуться. Как-то он более углубленно задался вопросом: чья же эта гробница? Он с большим трудом сумел сдвинуть тяжелую каменную плиту, украшенную барельефом, и в образовавшийся узкий зазор, просунул худую руку, до мяса содрав кожу. Он нащупал там кости. По подбородку потекли вязкие слюни — он так давно не ел. Те маленькие, пищащие создания, которыми он когда-то питался, исчезли без следа. Он вытащил одну кость, и со звериным голодом, тщетно принялся облизывать и обсасывать её. А затем он ужаснулся. Его волосы стали дыбом, и кровь вскипела. Он отбросил кость, и тяжко, без слёз, зарыдал, схватившись за голову. Кость слабо светилась в темноте, тускло сияла красным, хотя видел он это не своими незрячими глазами. Прошла вечность — или мгновение? — прежде чем, ему удалось полностью сбросить надгробную плиту. Аккуратно положил кость обратно, промычав, что-то вроде извинения. Скелет неярко мерцал, и лишь только его он видел. Бережно попытался расправить, незримые для него, ветхие ткани, но от его прикосновения, они мгновенно обратились в прах. И тут он нащупал кое-что другое. Это был продолговатый, холодный и довольно тяжелый предмет с острыми краями. Изучая его, он изрезал себе руки, и поспешно слизывал кровь. Он понял, что это такое, и… пронзил себе грудь, вогнав меч по самую гарду, и треугольное острие далеко выдвинулось из его костлявой спины. Чудовищная боль опалила и обуглила его нервы, а тьма пожрала останки разума. Но он всё равно очнулся, из мрака вновь вынырнув во мрак. Он поднялся, и, не вынимая клинка из груди, залез в нутро саркофага, обняв светящийся алым скелет, прижавшись впалой щекой к черепу. Он чувствовал, что это существо было очень дорого ему… Оно являлось смыслом его существования. Так он пролежал в гробу очередную вечность, прижимаясь к скорбным останкам. А затем прошла ещё одна, и ещё… А потом он узрел, как где-то очень далеко в вышине, за тоннами каменных сводов, зажглась Алая Звезда, и скелет… перестал светиться. Он вылез из гроба, в мольбе протягивая руки к ярко-красной, многоконечной точке. Не дотянуться… Но он понял — с неожиданной ясностью! — что вот оно, его спасение! Что именно эту Звезду он ждал вечность за вечностью… Он усаживается, поджимает под себя ноги, и, не отрываясь, смотрит внутренним оком на Алую Звезду. Она становится ближе, и не такой уже яркой, какой была при рождении, но это ничего. Ведь она… была такой маленькой. Он терпеливо ждал, наблюдая, как растёт Звезда, как перемещается, и становится более яркой, чем прежде, но свет её всё равно был слишком ровный и спокойный. И он понимал, что это было… как-то не совсем правильно. И в его истлевшую душу заполз уродливый и склизкий страх, когда он подумал, что Звезда может никогда не спустится к нему, никогда не освободит от этого мрака, что был внутри и снаружи. А потом Звезда потускнела, и стала мерцать, то затухая совсем, то вновь слабо возгораясь. Он истошно закричал от ужаса и отчаяния. Он сгрыз себе руки и выдавил глаза, бессильно скрючившись на полу. А затем он услышал… шепот, и понял, что здесь он уже не один. Их было много: они забили подземелья, слепившись в одну сплошную массу, так что не чем было дышать, невозможно было пошевелиться. И шептали… Но понять их своей измученной, затемненной душой он не мог, как не пытался. А потом они стали уходить, и он узрел как всё окрест заливает безжалостный, красный свет. Неплотно толпились чёрные, безликие фигуры, протягивая лес бесплотных рук к большому, кроваво-алому шару. Один за другим, они возносились к Алой Звезде, и сгорали и сгорали в её недобром пламени, в её слепящем яростном безумии… «Алая Звезда спустится с небес, и сожжёт всё дотла. И все будут спасены». Именно это… Да, именно это шептали легион этих теней. Он, наконец, смог разобрать. Неужто ему тоже нужно так сделать? Неужто его тоже… спасут? Но он не может вознестись, как они! И поэтому ему лишь оставалось… рыть стену, стирать до мяса руки, завывая от боли. Но тут он обнаружил, что поранившись, он не только сразу исцеляется, но и кожа его покрывается крепкой, как сталь, грубой чешуей, а на пальцах, вместо ногтей, вырастают острые когти. И ему уже не так больно… Он начал с упоением «вгрызаться» в каменные стены, не зная отдыха, желая во чтобы то ни стало, тоже добраться до Алой Звезды, и без остатка сгореть в её пламени. И он тоже будет, наконец, спасён…

***

Мин-Су с трудом понимал, что происходит — его разум был странно заторможен. Его сильно ударил какой-то солдат, сломав нос, и ему в рот вязкой струёй стекала солёная кровь. Он смог убежать, хотя тот разъярённый страж вроде и не преследовал его. «Что… Происходит… Где я…» Весь мир был в огне и дыму, казалось, разверзся сам ад. Хотя почему разверзся? Он всегда был рядом и внутри. Только дотянись… Нет… Это Замок Хирью горел. Слышался грохот и треск, кричали люди и носились вокруг, раздавались грубые крики солдат, призывающих к порядку. — Несите воду! Ещё! Мин-Су натолкнулся на одного знакомого слугу, который почему-то вдруг кинулся на него и укусил за руку. Он с трудом отбился, пнув его в живот. А потом молодой слуга просто взял и вспомнил, взглянув на темнеющее небо, куда вздымались колоссальные языки пламени. — Принцесса! Я же уже давно должен был быть у неё! Как я мог про такое забыть?! Она ведь ждёт меня! И он побежал, побежал из-за всех сил, хотя его и пытались пару раз остановить. До тюрьмы он добрался за считанные мгновения, и без проблем проник в неё. Никто не охранял широко распахнутые врата, валялись окровавленные тела, но будучи в смутном, пограничном состоянии, Мин-Су не обратил на это внимания. В самой тюрьме тоже, как и снаружи, было шумно. Мимо него кто-то пробежал, сильно толкнув в бок. Молодой слуга едва удержался на ногах. Многие клетки были открыты, но в некоторых ещё оставались заключенные, именно они истошно вопили, требуя, чтобы их выпустили. — Эй, парень! Сделай божеское дело, выпусти, а? — Да, не дай сгореть заживо! Не бери греха на душу. Но Мин-Су проигнорировал их, стремительно несясь в уже известное ему место, где хитроумный механизм, приводил в движение массивную, многотонную плиту, служившую входом в подземную часть тюрьмы. — Сука!!! — прокричали ему в след. Он прибежал туда и… увидел шесть каких-то неизвестных ему людей, которые пытались запустить тот механизм. И они были одеты ни как стража. — Кто вы?! Что вам нужно от Принцессы?! Один из них, лысый и бородатый, повернувшись к молодому слуге, с мягкой улыбкой ему сказал: — Не волнуйся, мальчик. Мы пришли её спасти.