В аду

Хак вновь приблизился, и склонился к лежащему на земле, связанному и обессилевшему слуге, который уже не кричал, а лишь хрипло шептал: — Красные волосы… Синий камень. Она там, в самом низу, на дне. И ад там рядом. Он внутри неё… И ей не выбраться, не выбраться… — Да он бред какой-то несёт, господин-генерал, — посетовал один из воинов. Но Хак, не обратив на это внимания, взял слугу за плечи, и приподняв, спросил его: — Ты знаешь… где она? Скажи мне. Громовой Зверь наклонился к Мин-Су ещё ниже, и тот ему что-то прошептал ему на ухо. Бережно отпустил его обратно, молодой генерал, резко поднявшись, сказал лишь одно: — Позаботьтесь о нём. Отдав этот приказ, он продолжил путь, в сопровождении своих солдат, в сторону тюрьмы.

***

Юн деловито сновал между циновок, на которых лежали раненные. В основном, здесь он был чем-то вроде мальчика на побегушках: таскал воду и перевязочный материал, а также успевал толочь в ступках разные снадобья. Всё это он делал безропотно, так как чувствовал себя здесь, как рыба в воде, но порой не выдерживал, и начинал давать советы степенным и длиннобородым лекарям. И хотя ученные мужи глядели на мальчишку свысока, однако дивились про себя, и к советам, нет-нет, да прислушивались, ибо они по большей части были весьма толковы. Вскорости, видя такое дело, замковые врачи стали относится к нему как к равному и… начали эксплуатировать ещё более нещадно. Вообще, первое время, находясь на территории замка, Юн очень сильно нервничал и, порой настороженно вертел головой из стороны в сторону. Джун Со, который был неплохо сведущ в медицине, и посему тоже помогал, заметив волнения мальчика, заботливо осведомлялся о причине. Но Юн лишь отмахивался, но проницательный бывший архивариус быстро понял в чём дело: мальчик очень не хотел нарваться на того «старого хрыча-извращенца», своего бывшего учителя, который обещал сделать из юного дарования, величайшего из придворных врачей. Но не срослось, так как, когда старый хрыч распустил руки, Юну, чтобы защитить свою честь, пришлось треснуть его по лбу бутылкой. После этого-то, и вышвырнули его из дворца, но это он ещё легко отделался… Но того старика не было нигде видно, и посему, Юн вскоре расслабился.

***

Они были на целых три дня задержаны по делу надая: их осматривали и допрашивали. И выяснив, что к тому массовому наркотическому помешательству, они не причастны, хотели уже было отпустить их на все четыре стороны, но тут начался этот пожар, и Юна, Джун Со и Сонг Мина принудили помогать, ибо с замковой обслугой творилось что-то неладное. Но они не были против: Юн и Джун Со помогали пострадавшим, а Сонг Мин тушил пожар. Его удалось укротить, а раненые всё поступали поступали. В основном, конечно, люди были с ожогами или надышавшиеся дымом, но порой попадались и с увечьями и колотыми ранами. Были ещё и «буйные» — это те, которые были под надаем. Но их было мало. Закончив перевязку, Юн хотел было перевести дыхание, но вон ещё одного притащили, и ему была-не была, пришлось, забить на отдых, споро подойти к солдатам, что принесли раненого, и сказать им: — Господа, положите-ка его сюда! Воины, молча выполнив распоряжение юного лекаря, удалились. Так, так, так… Дело худо. Парень много крови потерял и… Да, Юн узнал его: это же тот слуга, которому было что-то известно про погибшую принцессу, но разговорить его не получилось. Слуга был страшно бледен, его светлые волосы потемнели, и холодный пот утяжелил и свалял их пряди. Он был без сознания, но глазные яблоки под тонкими веками, покрытыми узором капилляров, двигались туда-сюда, а синие губы беззвучно шевелились. Юн невольно склонился к ним ухом…

***

Тоннель был узким, тускло освещенным, с какими-то маленькими клетушками по сторонам. Он привёл к массивной, кованной железом, двери. Это было ожидаемо. Они запалили кое-какую ветошь, от которой повалило дымом, и те стражники, что были по ту сторону двери, сами её и открыли, дабы узнать в чём дело. Зарубить их не было проблемой. С окровавленного тела одного из них они сняли связку ключей. Там были ещё три двери, и с ними пришлось повозиться, так как ключей было несколько, и надо было понять, какой из них подходит к той или иной двери. Разобравшись с этим, он оставил троих своих слуг сторожить перепутье, двух других отправил в левый и правый проходы, а сам выбрал тот, что был посередине. И не прогадал. За этой дверью был ещё один тоннель, но совсем короткий: он упирался в небольшую, но на удивление чистую и щедро освещенную, клетку. И там, к стене, тяжелыми цепями был прикован он. В обличье невинном… Она подалась вперёд настолько, насколько ей позволяли оковы, и что-то на грани слышимости прошептала. Отыскав нужный ключ, он отомкнул большой замок, и вошёл в клеть. — Алая Звезда спустится с Небес, и сожжёт всё дотла, и пребудет во веки веков Великая Ночь. Он остро взглянул на сидящую перед ним девицу в цепях. Жалкая, маленькая, казалось, совершенно беззащитная. Но он понимал, что это всего лишь видимость. — Ты ведь понимаешь о чём я… Дитя Зари? — У него во рту мигом пересохло, и язык прилип к нёбу. Он с трудом произнёс это имя. Имя чудовища. Глубоко запавшие глаза существа в девичьем облике, полыхнули огнём. Она тяжело поднялась, выпрямилась и утвердилась на худых и бледных ногах. Осмотрела его с головы до ног. — Я знаю тебя. Он усмехнулся: — Да. Мы встречались десять лет назад. Я рад… что ты до сих пор помнишь. Не плачь, дитя. Мы ведь спасаем тебя от твоей ужасной и печальной судьбы. Мы спасаем тебя от Него. — Ты пришёл меня спасти? Он сделал шаг вперёд: — Да. Именно для этого я здесь. Больно тебе не будет. Дитя Зари откинулась на стену, упершись в неё плечами, и прикрыла глаза. Он сделал два-три быстрых шага вперёд. Грозно сверкал в руке меч. Ещё чуть-чуть… и этот величайший миг, миг к коему стремился весь Орден на протяжении многих лет, свершится! И мир будет спасён! Но девушка вдруг опять заговорила, и звук её голоса заставил его остановится, буквально приковав к месту. — Ещё недавно… я был бы очень счастлив. Я был бы рад избавиться от этого бремени. Но я не могу себе этого позволить. И сейчас дело не только в Тэру и в Мин-Су. Те люди на Арене, Су-Вон и другие… Их столько много на белом свете! И все они нуждаются в спасении! И в первую очередь, от самих себя. И лишь я могу всем им помочь, ведь именно для этого, два тысячелетия назад, я спустился на землю. Голос, что заполнил этот каменный мешок… Слишком глубокий, слишком чистый… Этот, почти не девичий голос, завораживал. Он весь промок, и пошевелиться был не в состоянии! Меч отяжелел, и тянул руку к земле, но он крепко, до боли, сжимал его рукоять в ладони, и это стоило ему поистине титанических усилий. Невыразимый ужас обезобразил его лицо. «Почти пробудился… Что-то ему продолжает мешать, но это лишь вопрос времени. А когда это свершится, никакие цепи не остановят… О Небо, молю тебя! Дай мне сил побороть это наваждение, дай мне сил исполнить свой долг!». Он с неимоверным напряжением поднял правую ногу, и сделал ещё один, очень короткий шаг. Перевёл дыхание, и сказал: — Спасение, говоришь? Я знаю, что это за спасение в твоём понимании, Дитя Зари! Ты — выкидыш Небес! И они обязательно защитят нас от тебя, и пред тобой сейчас их орудие! Изможденная девушка выпрямилась, и вновь открыла глаза, полыхавшие, сквозь завесу, как угли. Уголки тонких, бледных, искусанных губ Дитя Зари скорбно опустились: — Да, Небеса отвергли меня. И я их тоже. Ты даже не представляешь, как они бесконечно-далеки и равнодушны: ни одна из людских молитв, что вы тысячелетиями возносили к Небу, не была услышана. Я знаю… — Лжёшь! — Ещё одни шаг. — Матери, что молят о чуде, сидя у постели своих умирающих от болезней детей. Или одна маленькая принцесса, что каждый вечер, перед сном, безмолвно просила небо, чтобы с её отцом всё было хорошо, и он, как можно дольше, не покидал её. Но болезни всё равно продолжают существовать и убивать едва родившихся детей, а маленькая принцесса, всё-таки, осталась совершенно одна. Как бы они усердно не молились, какие бы жертвы не приносили — Небеса не услышат. Им всё равно. Людям давно это пора понять, но они, в большинстве своём, слепы. Низменные страсти руководят ими. Я хочу, чтобы они прозрели. И если не в жизни, то в смерти. Иначе никак. В безмолвии, он сделал ещё один, неимоверно трудный шаг. Кончик его меча проскрежетал по камню. Они были на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Дитя Зари, не мигая, глядела на него своими страшными глазами. Ни капли страха не было на её изможденном лице. А его трясло как в лихорадке. Он изнемогал от пота, и был не в силах поднять треклятый, пудовый меч. И тогда… ему ничего не оставалось как собственными же зубами вцепиться в эту тонкую, белую шею, и перегрызть её. В его горле заклокотало, и он утробно зарычал. Выпал из руки бесполезный меч. Ближе… Ещё ближе. Он медленно, очень медленно будет вгрызаться в её плоть, но убьёт её. Это будет очень трудно, ибо она смотрит на него глазами, в которых словно разверзлась адская бездна. И отвести от них свой взгляд не в силах. Но он подозревал, что с почти пробудившимся Дитя Зари, именно так и будет. В Ордене, наравне с другими братьями, он годами предавался духовным практикам, что укрепили его сердце и кристаллизовали душу. Его убеждения чисты и истинны, и Небо заодно вместе с ним! Это поединок сердец он не проиграет! Ближе, ближе. Дыхание со свистом вырывалось изо рта, а кровь громом стучала в ушах, и наверное, из-за этого он не услышал шаги позади… Зато он увидел, как изменилось лицо Дитя Зари, когда она уставилась поверх его плеча. Как потухло адское пламя, утонув в фиалковых озёрах: Дитя Зари исчез, оставив одну лишь маленькую принцессу, и наваждение рухнуло, как карточный домик. Он сориентировался быстро, почуяв опасность. Не чувствуя более тяжести в теле, он молниеносно поднял меч, и схватив слабо вскрикнувшую принцессу за волосы, хотел проткнуть ей горло, но… Кто-то оказался гораздо быстрее него. Его отшвырнули как тряпичную куклу, припечатав к стене. И краем гаснущего сознания, он с удивлением заметил, как почему-то начал обваливаться пол…