Аллес пистонес Часть2. Время чудес

*** Так и началась моя семейная жизнь. Никита был тем, кто заполнил весь мой мир. С ним я просыпался. С мыслями о нем я проживал свой день. Ночью, утомленный и счастливый, я засыпал у него на груди. Так легко и быстро он вошел в мою жизнь, будто всю жизнь я только этого и ждал. В универе было спокойно. У того инцидента был только один плюс: меня оставили в покое. И на том спасибо. На работе – практически без изменений. Разве что я теперь уезжал с Никитой. На день рождения мамы мы ехали вдвоем, уже как официальная пара. К счастью, синяки на лице к тому времени сошли, а под рубашку ко мне никто посторонний не полезет, и зуб я отремонтировал. Наши родственники пофыркали для начала, но потом успокоились, приняли, так сказать, в семью. Они у нас люди вполне вменяемые, и другой реакции я от них не ожидал. Мамины же и Егоровы друзья приняли данный факт спокойно. Их до этого неплохо Валечка выдрессировал. Он, кстати, тоже был, но один, его очередной воздыхатель не прошел строгий фейс-контроль неусыпной родни. Мне, гаденыш, глазки строил. Но мелкого пакостника быстро угомонили, он и отстал от нас. У него, вообще-то, дальше озорства и не заходило. За свою физиономию и честь он был абсолютно спокоен, поскольку за него всегда горой были брат и его друзья, принявшие его, какой есть. Все было хорошо, кроме одного: время идет, а мы так и не трахаемся нормально! От этого я начинал потихоньку звереть и психовать. Нет, игрушки – это хорошо, просто замечательно, но! Недостаточно уже, блин! На все мои вяки на тему, что пора бы уже, наконец, поиметь конец, мне затыкали рот поцелуем, а потом я уже и думать забывал, чего там раньше хотел. Даже та штуковина шариком, оказавшаяся анальной пробкой, специально для моего случая, была забыта. Никиту я не мог понять, честно. Я же не хрустальный, в конце-то концов, ну, потерпел бы, если бы и в самом деле это было больно, но я в этом как-то сомневаюсь, после еженощных-то забав с игрушками. Так что, с этим надо было что-то делать. И я знаю, кто мне поможет. Дар, кто же еще! Лучше него мне никто не подскажет. Вообще-то, у нас почти не было каких-то запретных тем, и его отношения с его зверинцем мы тоже не раз обсуждали, так что… Решив не откладывать столь важный разговор в долгий ящик, я, вместо последней пары, которой была история, потащил Дарьку в кафе. *** - Блин, ты просто псих! – выдал Дар, устроившись за столиком. – Как потом историчке будешь в глаза смотреть-то и оправдываться? Она ж нас видела сегодня. Честно говоря, я не слишком понимаю, зачем нам на четвертом курсе история вместе со сдвинутым на предмете преподавателем, другое дело - информатика и иже с ними… - Фигня, отбрехаюсь, как-нибудь. - Ну-ну. Ладно, что у тебя за вопрос жизни и смерти? - А откуда… - От верблюда. Будто я тебя не знаю. Без причины ты бы с истории не свалил. - Ну, в общем, да. Я невольно замялся, не зная, как начать. - Блин… – не выдержал брательник, – неужто поссориться успели? - Да ну тебя, Дар! Это у вас скандалы и капризы, вам, наверное, без этого нельзя, а у нас сплошные розовые сопли в шоколаде. Не могу я с ним ругаться. Да и поводов я не вижу. Ни малейшего. Может, потом будут. Так я потом и буду думать. Хотя, я даже не знаю, что это может быть. Он просто мой. И для меня. Как половина меня. Как одна рука может на другую ругаться? - Тогда, что не так? – прервал он мои хвалебные оды любимому. - Нуу… - Не нукай, – он пнул мою ногу под столом. – И хватит ногами дергать, стол трясется. Успокойся и скажи. Я положил голову на спинку дивана, подтянул ноги. Глянул на него: сидит, всем видом выражает крайнюю заинтересованность. - Ну, так что там у вас? Давай, не тяни резину, – с видом дотошного дохтура Дар приступил к выяснению подробностей. - Ладно. Попробую, – я вздохнул, собрался с мыслями. – А как вы стали… ну… они сами решились? - А? Ну да, не выдержали, горемычные! – заржал Дар. - Да? – я пригорюнился. Похоже, ситуация у них другая была. - А то! – усмехнулся тот. – Погоди-ка, так ты поэтому такой смурной? Вы что, до сих пор с Никиткой так и не трахаетесь? Невовремя подошедшая официантка пошла красными пятнами. Дар пощёлкал пальцами перед её носом и, убедившись, что она вернулась на землю, преспокойно заказал кофе и тирамису. Поскольку я сидел не в меньшем ахуе, чем девушка-официантка, он и за меня сделал заказ. - Придурок, – зашипел я на него, когда девушка отошла, – ты, вообще, прежде чем что-либо вякать, убедись, что язык к мозгу подключен! Что она теперь думать будет? - А тебе какая печаль её думы? – рассмеялся непрошибаемый парень. - Бля, ты еще громче закричи, еще не все расслышали! - Короче, давай! - Короче ему… – я выдохнул. Обижаться на него бесполезно. – Понимаешь, такое дело… У нас с ним дальше поцелуев и обжиманий не заходит. Я его хочу. Он меня хочет. Но тут уже не смешно. Я к нему – он «прости, дорогой, не сегодня»… - Ооо… вот засада. Как же так? - Да хер его знает. Все в бирюльки играем, никак Никитушка не решается покуситься на вожделенный филей. - А ты с ним говорил на эту тему? - А ты как думаешь? Конечно. Он только отмалчивается, улыбается, а как целовать начинает, так я последние мозги теряю и про все забываю. - Нууу… – хитро сверкнул глазами он, – на самом деле все просто! Поскольку гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. Тебе надо сделать так, чтоб мистер Я-Все-Всегда-Контролирую окончательно голову потерял. - Это как? - Ну, ты как маленький. Соблазни его. - Да, блин, не знаю как. Что делать-то надо? - Господи, за что ж ты такой тупой-то… - Но-но-но! Разговорчики. - Записывай, давай, студент, всему тебя учить надо. Я изобразил ручку в одной руке, умное лицо сделал. Дарька фыркнул, не удержался, рассмеялся. - Ладно, все ведь проще простого. Ты у нас готовишь, как бог. Приготовь ему праздничный ужин, по поводу, ну… не знаю, месяца совместной жизни. Побольше вина, побольше ласки, стриптиз, наконец, ему устрой… Можешь афродизиака в еду добавить. Пусть совсем голову потеряет, перестанет себя так контролировать. Только перед ужином сам себя подготовь, чтоб потом неприятностей на жопу избежать. - О! И точно! Месяц уже прошел! Фигасе время летит. Дарька, – я потянулся обнять его, – ты гений. Спас меня из пучин отчаяния. - Да будет тебе… Только плохо, что вы работаете вместе, не сможешь незаметно с работы улизнуть, так, чтоб он не догадался. - Ничего, тут я как-нибудь вывернусь. *** День Хэ я решил устроить в ближайшую пятницу. Ведь, и, правда, повод отличный – МЕСЯЦ совместной жизни. В среду после планового посещения курируемой мной турфирмы я решился зайти в секс-шоп и купить афродизиак. Как я там вякал и краснел, буду ещё долго вспоминать. Но в итоге я заполучил-таки желаемое вместе с инструкцией. В пятницу я решил забить на последнюю пару и предупредил Леночку, что задержусь. Заодно пригрозил, чтоб молчала как рыба-рак. У Катеньки разузнал, что у Никитушки встречи до пяти вечера, и дома он никак раньше меня не появится. Так что, у меня будет предостаточно времени приготовить ужин. Я все успел, даже душ принять, накрыл стол, оставил горячее в духовке. К пяти прибежал на работу. Ну, почти прибежал. С пробкой в заднице много не набегаешь. А что? Я, в конце концов, сам, еще в начале недели, порылся в сети и разобрался, что с этим делают. Никита, гад такой… мог бы и сам рассказать. Так что, может, и не нужна она мне была, но я решил подстраховаться. В полшестого Никита зашел за мной, и мы поехали домой. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем больше я психовал. Вдруг ему не понравится? Или у него были другие планы? Тогда мой собственный план накроется медным таким тазиком. Наконец-то, наш этаж… Никита открыл дверь, прошел, разделся. Зашел в зал. Замер. Я всё это время топтался сзади, не решаясь заговорить. - Миль? Это ты?.. Я обнял сзади, уткнулся носом в спину. - Миль… – он развернул к себе, поцеловал в нос. – Спасибо. - Тебе нравится? - Конечно же! - Да? – я с облегчением выдохнул. – Хорошо! Я решил отпраздновать наш первый юбилей. - Месяц совместной жизни? – я кивнул. – Шустрый какой. Я тоже хотел тебе подарок сделать, в ресторан сходить, столик заказал… Но так намного лучше… - Правда? - Правда… Когда успел только? – улыбнулся мне в волосы он. - А я работу сегодня прогулял. - Вот негодяй, ай-ай-ай… - Ага, я такой. Давай ужинать уже? Я голодный. - С удовольствием. - Тогда садись, я сейчас подам. - Нет уж, давай помогу. - Как скажешь, Никит. Мы наслаждались ужином. Тихо играл Дебюсси, трепетали свечи на столе. Красота. Сплошная романтика. Я, перед тем, как сесть за стол, забежал в спальню, быстренько переоделся в шелковую рубашку и узкие штаны. Выглядел я в них просто отпадно. И теперь при мерцании свечей эта рубашечка просвечивала, где надо. Я уже нетерпеливо елозил на стуле. Чёртова пробка раздражала неимоверно. Атмосфера за столом накалялась. То ли от выпитого вина, то ли от щедрой порции особых приправ, добавленных в ужин, становилось все горячее. И не только мне. Никита, неспешно поглощая ужин, так смотрел на меня, что я забывал дышать. Сидеть на месте дальше было выше моих сил. - Никит, давай потанцуем? - Пошли, хороший мой. Мы медленно двигались под музыку, почти целомудренно касаясь друг друга. Хотя, хотелось уже другого. Бешеного, горячего… Да что ж он непрошибаемый такой! Его дружок уже вовсю на волю рвется, а он все танцует! Если у него стальная воля, и он до сих пор держит себя в руках, то мой планчик пропал. Меня-то уже практически трясет. - Никит… – не выдержал я, прижался к нему, шепчу: – а у меня пробка в попке… мешает жутко… Не хочешь посмотреть? Он замер. Прижал к себе крепко, так, что кости затрещали. Задрожал. Выдохнул. Все, товарищи. Шах и мат Никитушке. То, что было потом, характеризуется двумя словами – лесной пожар. До спальни мы не дошли. Рухнули на ближайший диван. Рубашка пала смертью храбрых. Любимые штанишки – прощайте, я буду помнить вас. Он целовал меня так, что плыло в глазах. Руки – везде. Крепко, горячо… Как он смотрел на меня, когда эту хреновину из задницы тянул… А потом… пиздец… полный… под конец я уже не стонал, я орал, как припадочный, так мне было классно, требовал еще и еще. У Никиты выбило последние пробки, он трахал меня так, что искры из глаз летели, казалось, еще чуть-чуть – и до горла пробьет… Короче – я умер. Потом меня воскресили, и я еще раз умер. Был ли третий раз – не знаю. Не помню. *** Вот почему всегда действует один закон: как хорошо тебе было вечером – так же плохо тебе будет с утра. Так вот, этот закон работает. Голова у меня болела, задницу припекало. Похоже, переборщил я вчера со специями. Ну, и плевать. Зато результат-то какой! Я с удовольствием потянулся. Никита заворчал и прижал к себе. Вот ведь собственник! Весь в меня. Я вообще-то не собственник, пусть глядят, если хотят, да если гляделки лишние. А так – совсем не собственник. Невольно залюбовался на него. Такой смешной спит. Взъерошенный, расцарапанный. Надо будет себе ногти обрезать. А то, будто с кошками воевал. Или не надо? Вдруг ему нравится? - Привет, – о, проснулся, хороший мой. - Привет… – шепчу, улыбаясь, как придурок. - Жив ли ты, юный экспериментатор? - Аха… – как есть, придурок… не могу перестать улыбаться. – Ты разбудил моего внутреннего мазохиста. - Даа? – протянул он, целуя в щеку. – Ну, мы вчера очень старались. Как ты, хороший мой? Болит? - Есть немного. Вот ты поцелуешь – и все пройдет! – я потерся носом о колючий подбородок. Он рассмеялся. - Это обязательно. Предлагаю сейчас сходить в душ, а потом приступить к лечебным процедурам. И еще, – добавил он серьезно, – Миль, у тебя сегодня постельный режим, хоть один день. Ты меня понял? - Хорошо, – кивнул я. – Только у тебя тоже постельный режим. Ты меня понял? Никита рассмеялся. - Вот и отлично! Весь день меня Никита таскал на руках. И в ванную, и на кухню. Я, вообще-то, не против. Мы бездельничали всю субботу. Смотрели телек. Болтали. Я был счастлив. Наконец-то я получил, чего хотел. И был благодарен Никите, что он не вздумал извиняться за вчерашнее. Никита же, глядя на довольного меня, только ухмылялся. Жизнь прекрасна!