Зов

- Вот значит как… - в голосе Шисуи явно можно было прочесть сожаление, раскаяние за то, что не успел, да даже за то, что выжил, горечь и глубокую печаль. Шиноши сидел рядом с его кроватью на каменном полу и в ступке перемалывал таблетки в порошок. Мальчик сам был подавлен. Не очень ему было приятно быть доносчиком печальных новостей. Он рассказал о том, что происходило в Конохе после того, как Шисуи признали мертвым. - Значит, Итачи сделал все, чтобы сохранить имя и честь клана и защитить деревню… - Всё во имя веры и убеждений, да, Шисуи? Знаете, вы с Итачи больше походите не на патриотов, а на фанатиков, - шепотом осведомил своего учителя Шиноши, после чего поднялся и пошел к столу. Ему предстояло смешать порошок с кашицей из целебных растений, дабы позже приложить смесь к сломанным ребрам. Она должна была помочь в ускоренном выздоровлении. Учитель издал хриплый смешок и приложил пальцы к повязкам на глазах. Некоторое время шиноби провели в молчании. - Я люблю деревню, Шиноши. И готов сделать все ради ее безопасности. Я знаю, ты считаешь меня… - …сумасшедшим и фанатичным… - Хех, сумасшедшим и фанатичным, но… но я не хотел больше войн. Дети нынешнего поколения не должны знать, что эта за стерва. Ей не важен ни пол, ни возраст. Она отбирает все, что есть, оставляя после себя лишь пустоту и руины. - Поэтому можно принести в жертву десятки жизней? Родную кровь? Шисуи слегка прикусил губу и сжал руку в кулак, пряча ее за своим бедром. Он до сих пор лежал в кровати. Лишь время от времени позволял себе вставать, чтобы пройтись и размяться. А еще самому начать банально ходить в туалет и обтираться влажным полотенцем, так как водные процедуры пока были противопоказаны. До того, как Учиха пришел в сознание, всем этим занимался Шиноши. И обтиранием, и гигиеническим уходом, и стимулирующим массажем, чтобы мышцы не атрофировались. Думая о том, каких сил мальчику стоило поднять на ноги Шисуи, тот становился немного обескураженным и растроганным. - Ты спас меня, Шиноши, выходил… я хочу рассказать тебе о том, что происходило, чтобы ты увидел реальную картину… - но, не договорив, Шисуи почувствовал на своем лице аккуратные движения маленьких пальцев. Ёши обрабатывал глубокую рану, которая пересекала половину красивого лица. - Клан Учиха готовил переворот, и, чтобы его избежать, ты с Итачи придумали план, но не успели его закончить, так как на вас напал тот старик, Данзо. Я прав? - Кхах, и как ты пришел к такому выводу? - Многие теряют бдительность, когда говорят с ребёнком. Ты не раз упоминал о предательстве, когда мы говорили после медитации, я видел волнения между группками членов Учиха. Да и Данзо сказал тебе об этом. - Вот как. Тогда мне нечего тебе говорить. Ты умный ребенок, Шиноши, сам понимаешь… - Не понимаю! Если бы Шисуи до сих пор имел глаза, он бы удивленно посмотрел на мальчика, а так, лишь повернул голову в сторону мальчишечьего голоса. - Не понимаю, Шисуи! И не хочу понять! Шиноши слегка прикрикнул, а после, перебинтовав рану, поставил на пол рядом с кроватью пиалу, но не встал. Он находился рядом со своим пациентом. - Не понимаю. Судя по всем выводам, которые я сделал, а времени у меня было больше чем достаточно, этот конфликт возник не на пустом месте и не с бухты барахты. Он взял свое начало давно, и, если бы вы, взрослые, были бы умнее и не выпячивали свою гордость, размахивая ею как революционным флагом, всё бы обошлось. Что верхушка Листа, что глава твоего клана… Они ведь знали, что играются с жизнями, но не остановились, не пошли друг другу навстречу. - Шиноши… - Шисуи положил свою руку на колено мальчика. - Вы, взрослые, считаете себя умнее остальных, умнее и мудрее, но неужели жизнь вас ничему не учит?! Революция ведёт за собой другую революцию. И, даже если твой клан победил бы… что было бы дальше? Они над этим задумывались? Признание и любовь нельзя завоевать силой, это тяжелый и кропотливый труд. И, если бы они и победили, кто защитит их от контрреволюции? И, если даже они смогли бы победить и в следующий раз… ведь никто не остаётся победителем навечно… Круг жизни на то и круг, и он продолжает крутиться. История будет повторяться… - Поэтому мы и разработали с Итачи план, вместе… - Шисуи после своих слов еще некоторое время молчал, но в конце концов решил облегчить свою ношу и довериться ребенку. – Я должен был наложить на свой клан технику гендзюцу. Это помогло бы остановить переворот без кровопролития. Совет это одобрил… точнее одобрил Хокаге. - Но я не понимаю. Почему тогда Коноха поступила так? - Данзо - это тень Конохи. Видимо, он не верил, что это получится. - Или боялся. - Да, или боялся. А может, и то и другое. - Но я до сих пор не понимаю, – упрямо настаивал на своём Шиноши. Его голос уже не походил на голос человека, у которого нервный срыв. Он просто был мальчишески-обиженный. – Не понимаю, почему ещё в самом начале, в зарождении конфликта не вмешался Хокаге. - Он… он посчитал, что это внутриклановые проблемы и вмешательство кого-то со стороны лишь усугубит положение. - Дурак. - А? - Дурак он, хоть и старый, - создав свой вердикт, мальчик поднялся с кровати и, взяв кувшин, пошел на выход из пещеры к небольшому озеру водопада, чтобы наполнить его водой, а Шисуи лишь печально усмехнулся. - Только у тебя такие мысли, которые, не раздумывая, ты говоришь вслух, – прошептал юноша и, положив руку на своё лицо, закрыл перебинтованные глаза локтем.       Шиноши нужно было развеяться, поэтому он и вышел из пещеры. Он не мог больше продолжать разговор, который ни к чему не приведёт. Шисуи – патриот до мозга костей, и до конца будет защищать и деревню, и Хокаге. Даже для Данзо он нашел оправдание. - Глупый и чересчур понимающий Шисуи! Глупый! - прошипев, мальчик ударил кулаком о водную поверхность и, прикусив губу едва ли не до крови, осел на берегу. Даже смерть клана Шисуи воспринял как то, без чего его жизнь не обошлась бы. Ведь это защитило Коноху. - Повёрнутый, глупый Шисуи, - тяжело вздохнув, мальчик резко опустил голову в воду и с минуту вслушивался, как вода давит на перепонки ушей. Он уже привык к её обжигающему холоду.       Наконец, остыв, мальчик вернулся в пещеру. Шиноши поставил кувшин на стол, рядом с лекарственными препаратами, чтобы вода отстаивалась. Рядом стояла глиняная кружка с уже отстоянной водой, которую можно употреблять. Поэтому, взяв её, Ёши подошел к кровати и снова сел на неё. - Прости, Шисуи. Я вспылил. - Шиноши… - Я просто не понимаю. Я глупый, верно? Я многого не понимаю как в политике, так и в кодексе шиноби. Не понимаю, зачем люди делают то или иное. Многого не понимаю. - Хех, Шиноши, ты просто не испорченный ребенок. Люди многое делают, чего не понятно другим. Власть, сила, любовь, преданность… эти чувства кружат нам головы, даже самым стойким и сильным шиноби. – Шиноши молчал. Он держал в руках кружку с водой, чтобы в любой момент подать ее Шисуи. – Тебе известна история Белого клыка Конохи? - Белого клыка? Я слышал о нём… он был гением Листа и даже имел известность большую, чем великие саннины, да? Но я в то время увлёкся историей из времен Мадары и Хаширамы, так что не знаю ничего толком о нём. - Тогда я тебе расскажу. Белый клык, Сакумо Хатаке, был глубоко предан Конохе. Но ему было свойственно ценить благополучие близких выше, чем свое собственное. Однажды Сакумо и его команда были отправлены на миссию, имевшую большое значение для Листа. Когда жизнь его товарищей по команде оказалась под угрозой, Сакумо предпочёл отказаться от миссии, чтобы спасти их. Провал миссии привел к тому, что Белый клык был раскритикован в Стране Огня, жителями Конохи и даже теми, кого он спас. Такое отношение он не смог вынести. В конце концов, он покончил жизнь самоубийством, – Шиноши молчал, крепко в руках сжимая кружку до того, что пальцы побелели, а Шисуи продолжил. – Для шиноби защита деревни и его миссия – главное, что может у него быть. Белый клык понимал это, но в то же время он не мог отправить на смерть тех, кто ему дорог… И то, что даже спасённые им товарищи были злы на него, должно тебе показать, что шиноби готовы на всё ради деревни. - Фанатичные патриоты… - прошептал Ёши, отгоняя от своих глаз едва дышащее тело своего учителя. Если бы я не помог ему… если бы Кагуцути не помог ему… он бы… Детские губы слегка оскалились, а глаза зажмурились. - Хех, с твоего взгляда, возможно… Но таковы шиноби и наш мир. Я уже говорил тебе: не можешь принять, иди в политику. - Лучше умру, чем попаду на самую вонючую кухню мира, - отвернулся Шиноши, тяжело вздохнув. После чего мальчик поставил на пол рядом с кроватью кружку и наклонился к Учиха, поставив руки по бокам от его головы. - Я тебя люблю, Шисуи, - прошептав, мальчик коснулся лба юноши своим и судорожно вздохнул. В последнее время, когда бремя с его плеч упало и ему стало намного легче, Шиноши плохо владел своими эмоциями, и сейчас ему составляло большого труда сдерживать подкативший ком в горле. - Шиноши? - Я люблю тебя, Шисуи. Ради тебя я через многое прошел и, думаю, я понимаю твои чувства к деревне. И я принимаю их, хоть это сложно и еще часто буду говорить, какой ты глупый… глупый взрослый… но я люблю тебя, и буду защищать до конца, делая всё, что в моих силах, возможное и невозможное… - Хех, меня защищает восьмилетний ребенок… похоже я и в самом деле глупый и слабый, раз до такого дошло, – большая рука легла на взлохмаченные светло-русые волосы, а губы учителя улыбнулись печальной, но понимающей улыбкой. - Шисуи не может быть слабым… ты самый сильный, ты смог одолеть саму смерть и изменить свою судьбу, – прошептав, мальчик зажмурился и облегченно улыбнулся тому, что учитель принял его и его чувства. – Ты моя семья, Шисуи. Я не отвернусь, что бы ты ни сделал. Наверное, я так же фанатично люблю тебя, как и ты любишь Коноху. Наконец, Шиноши поднялся и, взяв в руки кружку, протянул ее к губам учителя. Тот благодарно сделал несколько глотков, а потом попытался подняться.       Ёши уже не бежал к нему, как в первые разы, чтобы помочь. Всё-таки Шисуи с каждым днем шел на поправку и теперь мог, хоть и опираясь на самодельные костыли, разминать ноги и ходить по пещере и вне ее, заодно и тренировал свою систему чакр, используя хенге, чтобы его не узнали случайные «прохожие», если наткнётся на них. Слабым местом для Учиха были его глаза, хотя он и старался обходиться без них, используя остальные органы чувств. Как говорил сам Шисуи, они обострились в несколько раз. Однажды Шиноши принес учителю книгу для слепых, точнее для тех, кто стал слепым по той или иной причине. И начал помогать учить алфавит, который отныне для Шисуи виделся лишь точками под подушечками пальцев. Учиха не был бы Учиха, если бы не прорывался быть гением во всем. Так что через несколько дней учитель уже потребовал книгу под предлогом: «Находиться в постоянном неведении скучно, а я еще хочу саморазвиваться». Но, когда прочитал пальцами название книги, запустил ею, хоть и шуточно, но точно в лоб Шиноши. - Сборник детских народных сказок? Серьезно? - Ай-та-та… больно же, Шисуи~ - Будешь знать, как детские сказки приносить… - скрестил на груди руки, а потом, слегка скривившись, опустил их. Ребра до сих пор побаливали, хотя трещины в ключице почти зажили. - Ну, как говорят мудрецы? Ребенок сперва должен встать на ноги, а потом уже ходить. - Ох… Пока Шисуи учился заново читать, причем читал он вслух, чтобы Шиноши проверял верно или нет, мальчик в свою очередь продолжал своим трудом зарабатывать деньги на медикаменты. С каждым разом после того как его учитель пришел в сознание, украшения становились всё легче, уже не имели мрачную и тяжёлую красоту, как будто отражали внутреннее состояние ребенка. Хоть на полноценную еду денег не оставалось, максимум, что покупал Ёши, так это рис, природа помогала мальчику как могла. С недавних пор шиноби пристрастился к оружию, которое редко используют ниндзя – к луку. Так что мясо в рационе у Шисуи и Шиноши было. Нормально питаясь, мальчик вновь стал походить на ребенка, а не на ходячий скелет.       В один день, закончив очередную сказку, шиноби все же спросил то, от чего увиливал каждый раз говорить его ученик: - Шиноши. - Ммм? – мальчик как раз обрабатывал кроличью лапку для счастливого амулета-оберега. В последнее время они стали разлетаться, как горячие пирожки. Видимо, тенденция и мода вернулись. - Как ты меня спас? – тонкий слух уловил, как руки рукодельника остановились, а интуиция красочно нарисовала замиревшее и натянутое, как тетива, тело мальчика. – Ты всегда уходил от ответа, но это не может происходить дальше. Мне нужно знать, – Шисуи говорил серьёзным и строгим голосом, давая понять – назад дороги нет. Время подошло, чтобы раскрыть все карты. Положив на пол свои недоделанные поделки, Шиноши повернулся к учителю и, прикрыв глаза, осмотрел сидевшее на кровати перебинтованное тело. Хоть у Шисуи и не было больше глаз, но мальчик кожей ощущал, что на него «смотрят». Это заставило передернуться. - Видимо… и в самом деле пора, - прошептал ребенок. Некоторое время оба сидели в молчании. Шиноши подбирал слова, Шисуи не торопил. И, неожиданно для последнего, мальчик поднялся и подошел к учителю. В молчании он взял его руку и, крепко сжав, повел к выходу из пещеры.       Шиноби шли медленно, углубляясь в лес огромных старых, еще со времен изменения Хаширамой местного ландшафта, деревьев. - Скажи, Шисуи… каких богов ты знаешь? - Богов? Это тут причем? - Шисуи, каких богов ты знаешь? – настоял на своём вопросе ребенок, помогая Учиха преодолевать большие корни, чтобы тот не споткнулся и не навредил себе. - Хм, немного. В основном мир шиноби поклоняется своим предкам. Они для нас более весомые, чем безликие боги и богини. - Знаешь, Шисуи, а ведь Боги в мире есть. Мы их дети, они наблюдают за нами, но, как суровый родитель, они не вмешиваются, предоставляя нам самим создавать свою судьбу, учиться на своих ошибках и ошибках других. Ведь мы не вырастем, если они будут бесконечно нас оберегать, как курица-наседка. - К чему этот разговор, Шиноши? – юноша, остановившись, отпустил руку мальчика. Тот, не став удерживать ослабевшие в хватке пальцы, тоже отпустил. - Изначально, во всей вселенной, ничего не было. Потом из энергии появился ВсеОтец, начало и конец всего сущего. И от него пошли его девять детей, Создателей этого мира. Это самое краткое изложение и самое понятное, на какое я только способен, чтобы ты не задавал вопросы, которые тебя лишь сильнее запутают… …И чтобы мне не пришлось врать, что я не из этого мира… Я не хочу тебе врать, Шисуи… - Я… они называют меня Хранителем. Своим Хранителем, своей силы. - Я не понимаю. - Знаешь, в мире есть такие люди, точнее были, называемые Оракулами. Они связывались с Богами. - Да, в легендах, написанных еще до Отшельника шести путей, говорилось о них. Но это лишь легенды. - Не всегда легенды - сказки. Да даже в сказках есть доля правды, Шисуи. - Какое это имеет отношение к моему вопросу? - Тебя, фактически, спас не я. Я лишь был рядом, ослушался, когда ты прислал сообщение с вороном. Всё-таки пошел и наткнулся на того старика и его шиноби. Если бы во мне не было Его силы, меня бы убили. - Чьей силы? - Кагуцути. - Ч-что? Что это за язык? Шисуи не видел, но он почувствовал мощную энергетику, которая охватило пространство вокруг него. А ещё он слышал, как всхлипывает Шиноши. И всхлипы эти были полны боли. Он уже хотел было подойти к своему ученику, как ощутил на себе взгляд. Могущественный взгляд, который принадлежал властному созданию. Такой силой не мог обладать человек. Огненная и подчиняющая себе ки завладела лесом. В нос ударил тот же запах, что и на поляне, когда он отбивался от шиноби Корня, вызвав Сусанно. Запах смога. Земля под ногами вздрогнула, когда существо сделало шаг вперед. Через несколько долгих секунд Учиха ощутил напротив себя это создание. Оно смотрело на него, заставляя чакру внутри в подчинении застыть. В последнее мгновение шиноби почувствовал, как в него уперлось что-то большое, заставив огненную чакру вспыхнуть, отзываясь на своего покровителя. Все это длилось всего несколько секунд, которые казались бесконечными. Как будто Шисуи встретился со своим создателем.       Тяжело дыша, Шиноши опустился на землю. Существо исчезло. В то же время осел и сам Учиха. Он тяжело дышал, кровь бурлила в нем. - Что… что это было? Мальчик долго не отвечал, приходя в себя. Наконец, утерев тыльными сторонами ладоней мокрые глаза, мальчик подошел, слегка покачиваясь, к своему учителю и сел рядом с ним. Он положил руку на плечо, от чего Учиха слегка вздрогнул. - Это был он. Бог первозданного пламени. Если я назову его имя, ты его не услышишь и не поймешь. Это их защита, ведь их имя они говорят лишь тем, кого зовут потом своим Хранителем. Немного дрожащим голосом пояснил Шиноши, уже не делая попыток коснуться Шисуи. А тот был в панике. - Я использую их силу, поэтому и не могу пользоваться чакрой. Чакра и энергия Богов не совместимы. Так, по крайней мере, я понял. - К-как… как тебе удалось его обуздать? Он… он силен. Даже не видя, а просто чувствуя, я могу сказать это. Обескураживающая мощь. - Я и не пытался никого обуздать. Просто однажды он пришел ко мне. Вот и всё. И это было чистой правдой. Шиноши не обманывал Шисуи. А Шисуи, умевший распознать фальшь в голосе, сейчас находился в обескураженном состоянии. Его словно оглушили. - Бог Огня сказал, что в тебе его сила, то есть чакра принадлежащая пламени. Именно поэтому он смог помочь тебе. Если бы ты принадлежал воде или, скажем, полностью молнии, Он бы навредил тебе или даже убил. - Сказал? Хех, Шиноши, а ты полон открытий, - нервный смешок сорвался с губ слепого. Он старался взять себя в руки, но они продолжали подрагивать от переизбытка адреналина в крови. Ёши сделал выводы по-своему и, в отчаянии, сел на землю недалеко от Учиха и, обняв колени, уткнулся в них носом. - Ты ненавидишь меня? Детский голос заставил Шисуи приподнять голову и обратить свое внимание в направление, в котором, предположительно, находился ребенок. Голос слегка подрагивал. Учиха заставил себя успокоиться, потому что чувствовал, что если сейчас поддаться эмоциям, он потеряет Шиноши. - С чего ты это взял? - Ты сам говорил, что люди боятся и ненавидят всё, что не понимают или боятся. - Да, я в самом деле это говорил. Шумно вдохнув и выдохнув, Шисуи наконец поднялся и, хромая, без костылей, подошел к мальчику. Присев рядом, он положил руки на плечи ребенка и, ощутив то, как Шиноши дрожит, подался вперед, чтобы обнять ученика. - Для меня это открытие… и открытие, которое взволновало не только мой разум, мое тело… я бы сказал, что все естество. Я впервые почувствовал, как внутри меня все… не знаю даже… дрожит от волнение, восторга и чувства опасности. Рука двинулась с плеча к подбородку мальчика, заставляя того приподнять лицо. Большой палец очертил скулу. Почувствовав под подушечкой влагу, Шисуи наклонился вперёд и коснулся лбом виска мальца. - Ты плачешь. - Да, - сознаться для Шиноши не было чем-то постыдным. Он лишь прижался сильнее к родному человеку. - И ты плачешь не только оттого, что думал, что я назову тебя чудовищем и сбегу, я прав? - Да, – немного помолчав, Ёши положил маленькую ладонь на грудь Шисуи, там, где было сердце, в знак того, что теперь полностью доверяет ему. – Это больно. Призывать больно… очень. Поэтому я долго тренировался, поэтому ты долго и был в том состоянии, что не мог прийти в себя. - И ты… ты действительно прошёл через многое, чтобы вернуть мне жизнь. Шиноши, спасибо тебе. Теперь я лучше понимаю, – прошептал Шисуи и, убрав руку от лица ребенка, сильнее прижал того к себе.       С того дня напряжение между двумя шиноби заметно спало. Теперь между ними не было недомолвок. Они оба приняли друг друга такими, какие есть.