Семь смертных грехов

      Тэхён затих и позволил увести себя из клуба, вел себя вполне адекватно и в такси пока они ехали домой, только руку Чонгука сжимал очень сильно так, что у омеги пропадала чувствительность в пальцах, о чем он периодически напоминал своему парню. Альфа улыбался виновато и хватку ослаблял, но через какое-то время все повторялось. В такие моменты Чонгук замечал как у того на скулах ходят желваки, как сильно он сжимает челюсти, как глаза вновь становятся злыми и будто чужими. Это все, да плюс происшедшее в клубе, должно было напугать омегу, но Гука ничего не тревожило, ему, наоборот, такой Тэхён нравился. Он казался ему сильным, серьезным, и готовым убивать за один косой взгляд в сторону своей пары.       Собственный гнев куда-то пропадал, оставляя лишь нежную омежью натуру, Чонгуку впервые за всю свою жизнь не казалось, что он жалок и смешон. В общем, для него все было идеально. Хоть со стороны они наверное и смотрелись весьма странно, в данный момент его это абсолютно не волновало, и былая раздражительность сошла на нет.       Водитель такси, бета в возрасте, то и дело поглядывал на них в зеркало заднего вида, ухмылялся чему-то и качал головой. Когда они расплачивались у своего подъезда, мужчина не выдержал и озвучил свои мысли. — Такая красивая пара, неужели поругались? — Тэхён промолчал, поэтому Чонгуку пришлось отвечать самому. — Нет, все в порядке, разве что ревнует немного, — он постарался улыбнуться как можно нежнее, и мужчина в ответ расплылся в широкой улыбке. — Ты запомни, парень, — обратился он уже напрямую к Тэ, и тому хочешь не хочешь, а пришлось принять участие в беседе. — Если любит, то пусть хоть все альфы мира вокруг него вьются, все равно твоим будет, ты метку-то не забыл поставить? — казалось бы, вопросы водитель задавал довольно личные, и в другой ситуации Чонгук вспылил бы первый, но сейчас ему пришлось сдерживать Тэхёна, который весь подался вперед, явно желая сказать резкость. — Конечно поставил уже, куда же без этого, — и никакого гнева, будто и не было этого никогда. — Вот и славно. Красивая все ж вы пара, ребятки, — Чонгук успел поблагодарить водителя и за комплимент, и за поездку прежде, чем нетерпеливый альфа вытянул его из автомобиля. Напряжение не покидало Тэ, пока они поднимались в лифте до своего этажа, Чонгуку даже казалось, что мелкие волоски на его теле встали по стойке смирно от скопившегося статического электричества. Альфу немного отпустило только когда они оказались под защитой стен собственной квартиры, он даже выпустил в конец онемевшие пальцы омеги из своей стальной хватки. Чонгук, разувшись и направившись на кухню, нарочито бодрым голосом поинтересовался у Тэхёна, заварить ли ему его любимый чай. Тэ, появившийся в дверном проеме, облокотился о косяк, сложив руки на груди, его прищуренные глаза будто искали подвох в поведении омеги. — Тэхён, ты чего, не хочешь чай? — и глаза такие невинные и удивленные, что альфа не выдерживает, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние, хватая своего парня за подбородок, заглядывая кажется не просто в глаза, а в самую душу, шипит на границе слышимости, но у Чонгука дрожь по телу и желание встать на колени, как перед неким божеством, а все от того, что глаза напротив вновь темнее ночи. — Чего же ты такой покладистый, малыш, может ты мне врешь, может ты сам спровоцировал Намджуна? — после последних слов с омеги все спокойствие слетело в момент, он тут же ощетинился, как дикобраз, готовый атаковать в любой момент. — Ты совсем ебнулся, Тэхён? — тон же голоса наоборот: нежный, ласкающий чувствительный слух, возбуждающий и без того находящегося на пределе альфу.       Противостояние, дуэль взглядов и воли, отступать ни один не торопится, и это дико будоражит сознание, будто до этого момента Чонгук смотрел на Тэхёна через толщу воды, а сейчас ему все видится четким и ясным. И похоже он уже проиграл, причем давно, просто признал это только сейчас. Видимо Тэ все это увидел в глубине темных глаз, а как еще объяснить его полу-стон полу-всхлип с которым он приник к приоткрытым губам омеги, жадно исследуя его рот, будто пытаясь поглотить своего парня, или же раствориться в нем без остатка. А Чонгуку кажется, что у него наступил полный коматоз, он будто медленно умирал, и Тэхён стал для него наркозом, забирая всю его боль, всю его злость, оставляя лишь непереносимую необходимость собственного присутствия. Да, Чонгук определенно проиграл это сражение уже давно, вот только полностью капитулировал только сейчас. Отвечая на поцелуй он будто молил будь со мной, ведь в тебе мое спокойствие…       Два тела на белых простынях, рваные резкие движения без какого-либо ритма, и нежные ласки длинных пальцев на контрасте, бездна в глазах на против и искусанные в кровь губы, чтобы только не захлебнуться в собственных криках удовольствия, зарождение сверхновой в галактике, имя которой Ким Тэхён, всхлипом главное признание для обоих «ты мне нужен».       Каждый поцелуй альфы — будто клеймо, заявляющее полные права на это тело и душу. Бессвязные бормотания, смысл которых всего в двух словах «только мой», и каждая кровавая полоса от коротких ногтей на собственной спине, как размашистая подпись под договором о полном владении. Темнота внутри урчит, как сытый зверь, она получила то, чего так жаждала всегда, и теперь может уснуть сладким сном, ровно до тех пор, пока границы ее владений не попытаются нарушить вновь… — Ты, определенно, болен, Тэхён, — дыхание сбившееся, тело липкое от пота, но сил вставать и идти в душ нет совершенно. — Определенно, вот только теперь у меня есть надежное лекарство, — собственное имя горячим шепотом на ухо, и по телу дрожь, будто микро оргазм. Но Чонгук никогда не признается, что и альфа стал для него своеобразным лекарством. Глупый, и не подозревает, что уже это сделал…       Все же найдя в себе силы они приняли душ вместе, причем ранее вымотались оба так, что на какие-либо заигрывания сил не осталось абсолютно, только взаимная нежность спокойных прикосновений, от которых расслабляются напряженные мышцы и в сон клонит нещадно.       Уютно устроившись под боком альфы, Чонгук положил голову на его грудь, слушая размеренное сердцебиение, а тэхёновские пальцы, перебирающие влажные еще пряди, убаюкивают лучше всякой колыбельной. Практически соскальзывая в царство Морфея, омега все же озвучивает беспокоившие сознание мысли. — Обещай, когда Намджун извинится за свое поведение, ты не будешь устраивать новых разборок, — пальцы в волосах замерли, сердце под ухом забилось сильнее. — Чего ты так за него переживаешь?! — тяжелый вздох обреченного и понимание, что сам виноват, нечего было трогать эту тему так скоро. — Я не за него переживаю, ты в бешенстве себя не контролируешь совершенно, а я не хочу провести всю жизнь в одиночестве, ожидая, когда ты отмотаешь срок за убийство, — низкий смех и нежный поцелуй в макушку стали ему ответом. — То есть ты обещаешь? — все же ему необходимо услышать. — Обещаю, спи уже.       Чонгук уснул практически сразу, а с Тэхёна вся сонливость слетела, темнота внутри беспокойно ворочалась…