Семь смертных грехов

      Сокджин уже практически засыпал, когда в дверь позвонили, кряхтя, как старый дед, он выбрался из уютного тепла постели и поплелся открывать, недоумевая кого там черти принесли в такое время. На пороге его ждал сюрприз: Мин Юнги, поддерживающий с трудом стоящего, пьяного и избитого Намджуна. Адекватных слов у него не нашлось, поэтому он просто посторонился, пропуская парочку внутрь. Юнги был явно смущен всей ситуацией, что на него вообще не походило, и вызывало лишь подозрения. Когда они вдвоем кое-как уложили Нама на диван в гостиной, Джин все же задал самый главный вопрос: что, черт возьми, произошло, и кто избил его альфу?! Зрелище мнущегося, аки омега-девственник, Юнги, заставляло предполагать самое худшее, вот только к правде он, как оказалось, вовсе не готов. Услышав историю о том, как Намджун напился и с какого-то перепугу начал приставать к Чонгуку, за что и получил от разъяренного Тэхёна, Джин впал в ступор, в голове информация не укладывалась. Состоянием омеги и воспользовался Мин, чтобы слинять по-тихому, Джин этого даже не заметил.       Постояв некоторое время в прострации он, будто опомнившись, встряхнулся, приказав себе решать проблемы по очереди, сейчас было необходимо обработать раны Намджуна, чем он и занялся. Альфа, хоть и соображал уже немного лучше, дышал на него перегаром и порывался пойти бить морду Тэхёну. Смазывая расцветающие синяки на его лице лечебной мазью, Джин то и дело толкал его обратно на диван шипя себе под нос проклятия. Когда с оказанием первой помощи было покончено, Намджун уже практически засыпал, укрыв его пледом, Сокджин ушел на кухню, заедать стресс.       Поедая очередной кусок испеченного ранее пирога, захлебываясь слезами обиды, омега мысленно вопрошал: за что ему все эти мучения, и разве не могло провидение послать ему нормального альфу, чтобы любил его и заботился. В общем, Сокджин расклеился, чего давно уже себе не позволял.       Чувство заполненности желудка вовсе не остановило его от продолжения, он все так же буквально впихивал в себя кусок за куском, потому что мозг не считал, что тело уже насытилось. В какой-то момент он просто сорвался с места, спеша в ванную комнату — нервная булимия, таков его диагноз, и он успешно боролся с этим заболеванием, вплоть до сегодняшнего вечера.       Выворачиваясь на изнанку над унитазом, в безуспешной попытке сделать очередной вдох, обливаясь слезами, он проклинал одного единственного человека — Ким Намджуна. С его появлением, размеренная жизнь омеги пошла кувырком. Почему сердце никогда не слушает голоса разума, поступая так, как ему заблагорассудится? Почему не возможно отключать чувства по одному желанию? Почему, черт возьми, он все еще любит? Разве мало зла Намджун причинил ему? Сколько еще он готов стерпеть и принять, прежде чем глупое сердце перестанет неровно биться от одного лишь звука его голоса?!       Обессиленный, опустошенный и физически, и морально, он просто сидел на полу, оперевшись о стену, когда до сознания дошло, что в дверь уже давно стучат.       Намджун пробудился от своего не долгого сна по причине элементарной нужды. Кряхтя из-за боли в побитом теле, он кое-как поковылял в туалет, но мимо него из кухни пронесся Джин, зажимающий рот рукой. В отравленном алкоголем сознании работа мысли проходила слабо, но характерные звуки из-за двери ванной комнаты заставили его немного встрепенуться. В душе поселилась не ясная тревога и он начал ломиться в двери, чтобы удостовериться в том, что с омегой все в порядке. Там давно наступила тишина, но Джин так и не вышел. В голову полезли разные ужасные мысли, вплоть до того, что омега упал и разбил голову, а он тут стоит и ничем помочь не в силах. Тело покрылось противным липким холодным потом, и Джун усилил напор, грозя вот-вот сорвать эту чертову дверь с петель.       Когда ему все же открыли, он замер в немом оцепенении, просто вид бледного с красными глазами омеги был на столько шокирующим, что он не сразу нашелся со словами. Но быстро взял себя в руки, благо из-за нервного возбуждения градус алкоголя в крови заметно спал, и соображать он стал лучше. — Что с тобой? Тебе плохо? Может врача вызвать? — на все его вопросы Сокджин лишь морщил нос и молчал. Хотелось взять его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы увидеть хоть какую-то нормальную реакцию. Вдруг в его голове родилось подозрение от которого он протрезвел окончательно. — Сокджин, ты что, беременный? — с опаской ожидая ответа он пытался разглядеть его на равнодушном лице. Хотя нет, вот брови омеги поползли вверх, губы сложились в правильное «О», чтобы в следующую секунду недовольно поджаться. — Ты вообще нормальный, нет? Я по-твоему такой же гулящий, как и ты? — теперь настала очередь альфы недоумевать. И вообще, он не гулящий, просто любит красивых омег. Видимо прочитав по его лицу все, что необходимо, Джин прошел мимо него, толкнув плечом. — Если ты еще помнишь, то последний наш секс был три месяца назад, будь я беременным, то токсикоз меня бы уже не мучил настолько сильно, это раз, и в положении омег тошнит по утрам, но никак не посреди ночи, это два.       Намджун еще несколько секунд простоял на месте, переваривая услышанное, затем припустил следом за Джином на кухню. — А что тогда? Отравился? Значит нужно обратиться в больницу, нельзя же так наплевательски относиться к своему здоровью! — И это мне говорит альфа, что напивается до поросячьего визга, пристает к чужим омегам и получает за это по лицу? Так ты заботишься о своем здоровье?       От показного равнодушия Сокджина его уже порядком трясло, а то что это все напускное выдавали и легкая нервозность движений омеги, и то, как он старательно отводил глаза. Поэтому Намджун не стал больше разводить политесов, схватив омегу за предплечья, заставляя обратить на себя внимание, он спросил уже более жестко. — Или ты мне сейчас все рассказываешь, или я звоню твоему папе, пусть он приедет, и ты все объясняешь уже ему, — Сокджин дернулся, в попытке освободиться, но куда ему против силы альфы, пусть и весьма побитого. С дражайшим папочкой разговаривать желания не было абсолютно, поэтому потрепыхавшись еще немного он затих.       Джун внимательно следил за сменой эмоций на его лице, и четко уловил тот момент, когда омега сдался. Отпустив его руки, он сел на стул, ожидая объяснений. Джин зло сверкнул глазами и отошел к окну, встав к нему спиной, они встретились взглядами в отражении. Так, не разрывая зрительного контакта, он наконец сказал правду. — У меня булимия, поэтому просто врач здесь не поможет.       Намджун глупцом не был, и что это за заболевание знал, и все возможные последствия также. Ему вспомнилось, как Джин сначала набрал вес, а потом резко сбросил его, даже став стройнее, чем раньше. Осознание того, что омега живет с этим заболеванием уже довольно давно пробудило в нем гнев. По хорошему, он должен был сдержаться, но буйный нрав альфы очень сложно держать в узде. — Ты в своем уме?! Знаешь что с тобой, но все равно продолжаешь?! Это же опасно! Черт возьми, завтра же пойдем к врачу, пусть тебя осмотрят и займутся лечением!        От крика Сокджин вздрогнул, но все слова, сказанные Джуном, вызвали в нем волну негодования. — Продолжаю! А кто всему виной?! Думаешь все так просто?! Пришел в больницу, тебе выписали волшебную пилюлю и все?! Да у меня срывов последнее время вообще не было! Если бы не твои загулы, я бы даже никогда и не заболел! — Джин выбежал из кухни, не в силах продолжать бесполезный разговор. Его переполняла злость и обида, поэтому он быстро скинул домашнюю одежду, надев первые попавшиеся шмотки, схватив свой телефон, кошелек и ключи, покинул собственную квартиру, напоследок громко хлопнув дверью. Видеть альфу в ближайшее время совсем не хотелось. Выбегая на улицу, попутно набирая сообщение другу, он поймал такси.       Намджун какое-то время сидел неподвижно в попытке осмыслить произошедшее. Выводы напрашивались не утешительные, получается вина за состояние омеги целиком лежит на нем. Своим отношением к нему, он довел Джина до подобного. Придя к этому он почувствовал себя настоящей тварью. Ведь в попытке отринуть предназначение, он не задумывался о том, какую боль причиняет ни в чем в общем-то не виноватому парню. Разве Сокджин виноват в том, что судьба распорядилась подобным образом? Вот только за не имением возможности отомстить судьбе, Нам отыгрывался на омеге. Кто он после этого? Правильно — моральный урод.       Попытки связаться с Джином, и попросить прощения, хотя слов тут будет бесконечно мало, не принесли успеха. Сокджин трубку не брал и на сообщения не отвечал.       Промаявшись остаток ночи без сна, на следующий день обзвонив всех общих знакомых, Джина он так и не нашел. Домой он также не вернулся, и альфа провел вторую практически бессонную ночь, изводя себя разными воображаемыми ужасами. В понедельник, собираясь на учебу, он молил бога, чтобы обязательный Сокджин не вздумал вдруг пропустить занятия.       Проведя весь выходной у друга, не вдаваясь толком в объяснения, Джин морально собирал себя по кусочкам, и готовился к новой учебной неделе. Пропускать учебу — последнее дело, тем более из-за человека, который не достоин таких жертв. Не то чтобы Сокджин был зациклен на учебе, просто он понимал всю важность образования, и то, что его будущее в его руках. Будучи омегой, рассчитывать на место во главе компании ему не приходилось, эта должность будет принадлежать его мужу. А кто у нас будущий муж? Правильно — Намджун. Зависеть от него ему вовсе не улыбалось, сидеть дома, изображая предмет интерьера также. Поэтому получить образование, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом — задача первостепенной важности.       Вот только, как бы он морально себя не готовил, а завидев вдали знакомую фигуру просто позорно сбежал. Ноги сами принесли его в тот укромный уголок, где любил зависать Хосок, благо сейчас его не было и можно было расслабиться. Но только он устроился поудобнее, как его бесцеремонно вырвали из мира грез. — Что ты тут забыл? Это мое тайное место, — бета стоял уперев руки в бока. — А можно я тоже здесь спрячусь? — спорить, а тем более ругаться ему совсем не хотелось. Хосок пожал плечами и устроился рядом, тут же утыкаясь в телефон, переставая замечать чужое присутствие. На самом деле их прошлая встреча на этом месте еще горела ярким воспоминанием, отчего Чон сейчас и старался делать вид, что не замечает омегу вовсе. Вот только Джин о себе забыть не позволил, поминутно горестно вздыхая, и Хосок не выдержал. — Слушай, хватит тут мне скорбеть, сам терпишь подобное обращение с собой, а потом мучаешься! — Я же молчу! — по-детски удивленное лицо не могло не вызвать улыбки, и Хосок немного оттаял. — Твои вздохи громче всяких слов. Давай так, ты сейчас все мне расскажешь, а потом свалишь к своему альфе. Я готов выслушать, — в подтверждении своих слов бета убрал телефон и повернулся к нему всем корпусом. — Да, не о чем особо рассказывать, мы поругались, после его похода в клуб, вот и все, — говорить о своей проблеме еще кому-то не входило в его планы, и Сокджин выдал короткую версию произошедшего. — Да, Намджун отжег в тот вечер. Как его Тэхён не убил, я не знаю, — Чон ухмыльнулся, вспоминая произошедшее. — Ты все видел? — Нет, я подоспел к окончанию, но лицо Тэхёна еще долго мне в кошмарах видеться будет, — так переговариваясь о произошедшем они и сидели, пока их идиллию не нарушили.       На пары Сокджин не явился, и где его искать он не знал, благо нашлись «добрые» люди, которые рассказали где он может быть. Завернув за угол здания, Намджун начал звереть. От увиденного в нем проснулись собственнические инстинкты альфы, чего ранее вообще не наблюдалось. Ему хотелось голыми руками порвать на кусочки Хосока, что непозволительно близко сидел к его омеге. Мыслить о Джини, как о СВОЕМ было не привычно, но вместе с тем очень правильно.       Преодолев разделяющее их расстояние, он не тратя время на разговоры, схватил Сокджина за руку и потащил за собой. На дернувшегося было следом Чона, он зыркнул так, что желание вмешиваться у того пропало мгновенно. Чувствуя настроение альфы, парень не сопротивлялся, позволяя усадить себя в машину, и увезти в неизвестном направлении. Дорога до их квартиры, именно так ИХ, позволила Намджуну немного взять себя в руки. Да и вид напуганного омеги остужал пыл. Как-то все у них не правильно, и он все еще его не любит, нет, но сопротивляться инстинктам стало слишком тяжело. Может осознание неправильности своего поведения, или нервное напряжение прошедших выходных так на него подействовали, сейчас это было не так важно. С этим он разберется позже. Сейчас необходимо усмирить разбушевавшуюся натуру альфы, остальное потом.       Закрыв за ними дверь квартиры он в ожидании объяснений посмотрел на Джина, но тот вновь решил показать характер, молча обойдя его и скрываясь в спальне. С тихим рыком Намджун направился следом. — Где ты был? — омега даже не обернулся, и Джун подошел к нему вплотную, разворачивая лицом к себе. — Скажи, где ты провел две ночи? — Это тебя не касается, не находишь? — изогнутая в издевке бровь и вызов в глазах. Этого хватило, чтобы альфа сорвался.       Опрокидывая тихо ойкнувшего Сокджина на постель, нависая над ним, он конечно же просто желал получить ответы на свои вопросы. Он вовсе не планировал его целовать. Они ведь ни разу не целовались, раньше он просто удовлетворял свои потребности, не заботясь о комфорте омеги, так что этот неожиданный поцелуй стал первым.        Джин под ним замер, упираясь ладонями в его грудь, не веря в происходящее. Внутри него все кричало об опасности, ведь он знал, каким Намджун бывает в момент страсти грубым, как он доставляет больше боли, чем удовольствия. Знал. Но глупое сердце зачастило, тело предательски расслаблялось, ему все еще хотелось ласки.       Такие неправильно-правильные нежные прикосновения прежде грубых ладоней, мягкие губы, пустившиеся в исследование его тела. Внутренний протест против творящегося, и полная капитуляция слабого тела. — Намджун, нет, я не готов, — последняя попытка прекратить творящееся безумие, и затуманенный страстью взгляд альфы. Заслоны сорваны, в очередной раз он готов принять все, безоговорочно, безропотно. — Я буду нежным, — неправильно-правильные слова, которым хочется верить, до дрожи в нервно сведенных коленях, до сиплого выдоха от ощущения горячих ладоней под собственной одеждой. Так хочется верить, так хочется обмануться вновь, но мозг такая вредная штука, что редко соглашается с сердцем.       Впервые так трепетно и бережно, впервые медленно и сводяще с ума, все впервые. — Пожалуйста, — то-ли мольба остановиться, то-ли призыв продлить эту сладкую пытку. Только страх не пропадает окончательно. Он как змея, притаившаяся внутри, в ожидании своего времени, чтобы броситься, впиться клыками, впрыскивая самый страшный яд — разочарование и безысходность. Джину так не хочется, но он все равно подсознательно ждет этого момента. Ждет, рассыпаясь на мириады сверкающих осколков. Ждет, раскрываясь навстречу невероятно-невозможному, но при этом реальному. Может это все сон? Тогда не будите его, пожалуйста. Позвольте испить эту чашу до дна.       Так правильно, так целостно, так полно…       У них обоих все впервые…