Monsters

Мне стало немного стыдно за то, что всю информацию о Французской Революции пропускала мимо ушей. Но в этом не моя вина, клянусь! Гнусный, медленный и раздражительный голос старой преподавательницы совсем не подходил её образу. Таких женщин хотелось жалеть, но стоило услышать звучание её голоса, как тут же все нутро кривилось, как от ужасной игры на скрипке, и металось в желании убежать. Возможно, что и материал сегодняшней лекции интересный, но в её интерпретации, хотелось только плотно закрыть уши и биться головой о столешницу. Некоторые нашли выход из ситуации, и просто сели на задние ряды, надев наушники. Зато моя дурная голова забыла их дома! Поэтому приходилось развлекать себя, рисуя в тетради витиеватые узоры и периодически выглядывать в окно. Погода была такой же ужасной, как и голос преподавателя. Несколько дней подряд лил сильный дождь, впрочем, осенью в этих краях всегда дождливо. Сыро, зыбко, бррр… — За столько лет привыкнешь к её голосу, — раздалось у самого уха, и нервно вздрогнув, обернулась, в поисках того, кто это сказал. Но рядом со мной никто не сидел, позади и спереди зевали девушки. Голос был- то мужской. — Кто это сказал? — шепотом вырвалось у меня, но ответа не последовало. Просто послышалось. Да, нужно завязывать — не спать по ночам. Крыша-то совсем съехала. Пожав плечами, я так и просидела, периодически озираясь по сторонам до конца пары. Благо, последней. Остаток дня я проводила либо в маленькой квартире неподалеку от университета, просматривая фильмы, либо в библиотеке — если была пара у этой женщины с ужасным голосом, переписывая материал лекции в тетрадь из множества книг. Многие не особо заморачивались, но частенько можно встретить среди завалов книг трех-четырех однокурсников, корпевших над очередной сложной темой. Среди таких студентов в постоянных посетителях библиотеки числились я и До Кенсу — студент третьего курса, молчаливый и тихий парень. Иногда, жалея меня, а может и по доброте душевной, он давал мне свои тетради из первого года, чтобы я смогла переписать нужный материал и отдохнуть дома. Но сегодня, вместо того, чтобы идти в библиотеку и собирать материал, я пошла гулять по старому корпусу университета. Уж это место точно было прототипом всех пугающих замков в фильмах ужасов, где обязательно водилось множество привидений, вампиров, колдунов и ведьм. Их здесь, конечно не было, но длинная мрачная галерея со старыми портретами бывших хозяин поместья, перестроенного в учебное заведение, навеивала страшную сцену из ужастиков. Эту часть не убирали, не реконструировали, оставив все так, как когда-то было. Даже портреты висели на том же месте, что и двести лет назад. Чтоб почувствовать «престиж» и «старину» университета. Хотя, если пыль считать за старину, а кучу крыс — престижем, то вполне точное выражение нашего ректора об атмосфере старого корпуса. Но ощущение прошлого, его величия и красоты не покидало, пока бродишь по галерее и незапертым когда-то спальням, переоборудованных в аудитории. Особенно привлекали внимание портреты — загадочные женщины, гордая осанка мужчин. Возникало ощущение, что из картины вылетит призрак изображенного на ней. — О, редко кто сюда заглядывает! — выкрикнул кто-то удивленно, когда я повела пальцем по раме, вытерев пыль с надписи. Меня резко передернуло, и я развернулась. Но опять-таки, никого не увидела. А голос смутно напоминал тот, что недавно услышала в аудитории. Интуиция упорно кричала: нужно сматывать отсюда. — Бу! — раздалось у самого уха, и с диким криком вжалась в стенку, прижав сумку к груди, как железный щит, готовая избить им шутника. Смех раздался эхом по галерее, заставляя съежиться сильнее. — П-п-п-п-ризрак? — выдавила, обращаясь к пустоте. Никакого живого шутника я не увидела, но комната продолжала наполняться чьим-то смехом. — Призрак? Нет, — воздух возле меня стал сгущаться, и вскоре я увидела высокого блондина с улыбкой на лице. — Скорее всего, душа без тела. По спине пробежался табун мурашек, но, признаться, я покраснела, увидев прекрасного призрака. Белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, оголяла ключицы, закатанные рукава выше локтя и черные джинсы, подчеркивавшие красивое тело парня. — Ты кто такой? — О Сехун, — улыбка спала с его лица, и он серьезно смотрел прямо в глаза, скрестив руки на груди, хотя что-то насмешливое проскальзывало в его взгляде. — О, Сехун? Как «Аве, Цезарь»? — Нет, глупая, как фамилия, — фыркнул блондин. — Хочешь меня потрогать? — Сехун ухмыльнулся. — Ну, давай, пока я добрый. Он все больше и больше походил на вредного мальчишку, чем на страшного призрака, поэтому, делая микроскопические шаги вперед, да ещё и боком, прижимая к себе сумку, я вытянула руку вперед, чтобы дотронуться до его щеки, зажмурившись. Не почувствовав мягкой кожи, открыла глаза и снова закричала, обратно забиваясь в угол. Рука прошла сквозь его лицо. Тем временем О Сехун чуть ли не валялся на полу со смеху. Заметив, что мне не так смешно, как ему, он перестал смеяться и поднялся, вытерев слезы. — Ладно. Пойдем домой. — Домой? Куда домой? — Ну, к тебе, конечно! — ответил блондин, непонимающе уставившись на меня. — Что значит «ко мне»? Ты никуда не идешь, — оценивающе покосившись на парня, сказала. На потенциального маньяка не похож, да и что он мне сделает, если сам — призрак? Но разве он не здесь живет? И зачем ему идти со мной? А вдруг подглядывать в ванной будет? Видно же, что извращенец. — То есть, ты предлагаешь мне остаться здесь, в страшном помещении, где наверняка куча призраков и чудовищ одному? — скептически приподняв бровь, спросил Сехун. Мне захотелось завыть. Призрак боится своих же. Это нормально? — Да, — кивнула. — Ну, как хочешь, — он обиженно надул губы, демонстративно отвернувшись, а вскоре исчез и вовсе. Стоило ему исчезнуть, как я тут же выбежала из старого корпуса, иногда тесно прижимаясь к стенке у поворотов. Нашего общения было более чем предостаточно, чтобы моя психика окончательно двинулась. Говорила мне мама, остаться дома и поступить на адвоката! Перебежками добравшись до дома, я закрыла дверь на все замки. Руки жутко дрожали, и чудом удалось не уронить любимую чашку на пол. Пришлось отпирать замки обратно и бежать в ближайшую аптеку за валерьянкой. Так как слишком уверенная в устойчивости своих нервов я, принципиально не покупала успокоительных препаратов. Залпом опустошив стакан воды, запив ею таблетку, решила отвлечься и включила фильм. Не про призраков, конечно. Девушка работает на секретную организацию, а вскоре знакомится с парнем, который является агентом и должен убить её. В итоге, возникает любовный треугольник, так как — Главной героине было бы намного лучше, если бы она осталась с тайным агентом, — заговорил рядом знакомый голос и, испуганно дернувшись в его сторону, я увидела сидевшего на полу Сехуна. — Опять ты! — Тише! — призрак приложил указательный палец к моим губам, из-за чего я густо покраснела, хотя даже не почувствовала касания. — Но он же её враг… — притихла, подальше отодвинувшись. — А этот напарник? Если ему дадут приказ её убить — незамедлительно сделает это. В итоге, весь фильм прошел под постоянными комментариями призрака. Пока он наслаждался просмотром, я всерьез задумалась над способами, как от него избавиться. Было бы неплохо прочитать молитву и окропить углы святой водой, ну или вызвать профессионала в этом деле — священника. Увы, где найти экзорциста, да и существовали ли они на самом деле — я не знала. В одном сериале, нужно было узнать историю человека при жизни и разрешить все его незаконченные дела в этом мире. Пока Сехун был всецело поглощен другим боевиком, я быстренько пробралась в свою комнату и включила компьютер. «Молитвы по изгнанию злых духов» — гласил мой запрос в поисковой системе. Не скажу, что я ревностная приспешница религии, скорее наоборот, но лучше перепробовать все методы. Да и Сехуна нельзя было назвать «злым духом». И вот, настал тот момент. Тихо открыв дверь, я стала за спиной призрака и, переплетя пальцы, приготовившись молиться, тяжело вздохнула. В голове возникли строки наспех выученной молитвы из интернета. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами… — Что ты там бормочешь за моей спиной? — Эй, тебе не больно, ты не исчезаешь? — непонимающе глядя, как призрак пожимает плечами и разворачивается обратно к экрану телевизора. Не корчась от боли, не растворяясь в воздухе. Может я неправильно прочитала? Или молитва не та? Ничего сверхъестественного в доме, помимо самого призрака, не происходило. В фильмах они же кричат, словно горят в пламени, а не спокойно смотрят боевик. Они должны исчезнуть, а не сидеть, как живые люди, всецело поглощенные просмотром. Неужели он кроме фильма ничего не замечает вокруг? — Как мне может быть больно? И почему я должен исчезнуть? — не глядя на меня, поинтересовался парень. — Но я же только что прочитала молитву… — растерялась. — Так вот оно что! — рассмеялся О Сехун, выключая телевизор. — Избавиться от меня молитвой решила? А священника со святой водой звать не думала? — Думала… — призналась я, непонимающе уставившись на блондина, а он ещё сильнее засмеялся. Точнее, заржал. — Тогда, что тебя держит в этом мире? — сжав кулаки, отчего-то зажмурилась. Смех прекратился. — Не поверишь, — серьезным тоном заговорил Сехун, и я тут же приготовилась слушать исповедь призрака о своей нелегкой жизни, но губы парня внезапно расплылись в улыбке, — тело. Фактически, я не мертв, мое сердце все ещё бьется. Как в том фильме… Помнишь? Просто душа покинула тело. Я не знаю, как это объяснить. — Может тебе обратно вернутся? И чего ты так довольно лыбишься? — рука невольно дернулась, чтобы ударить парня, но она бы просто прошла сквозь него, напугав меня и рассмешив Сехуна. — Я бы с удовольствием, но не знаю как, а главное: я не знаю, где мое тело, — призрак развел руками. — Чего? — все ещё туго соображала. — Я ничего не помню. Зато могу тебе сказать, что был студентом второго курса в этом университете и живу вот так примерно год. Как призрак, — его лицо с каждым словом выглядело все мрачнее. — Я многое помню, и в то же время — совсем ничего. — В том фильме девушка была в коме. Может и с тобой тоже самое случилось? — А прикольно выйдет, если у меня все будет как в нем, — он многозначительно улыбнулся, дернув бровями. — Даже не думай! Я не собираюсь влюбляться в тебя! — А что если я уже влюбился? — решительным тоном прямо произнес Сехун, и я ошарашено уставилась на него, приоткрыв рот от возмущения. Призрак смотрел мне в глаза долго и упрямо. Пока я открывала рот как рыба, не издавая звуков, Сехун фыркнул и пересел на диван. — Да шучу я. Видела бы ты свое лицо сейчас, — снова зашелся в диком смехе. — К тому же, — он указал на меня пальцем, — ты сама заговорила в любви, хотя в моих словах не было подобного подтекста. А как же! Дергал своими бровями, пошло улыбаясь, и ещё говорит, что никакого намека! Да он же прямым текстом об этом заявил. — Короче, делай, что захочешь, а я иду учить. — А кто же будет мне каналы переключать? — посмотрев щенячьими глазками и надув нижнюю губу, заявил извращенный манипулятор, так как я уже чуть было не поддалась. Ничего ему не ответила, быстро забежав в свою комнату. Завтра снова намечалась очередная ходьба по семи кругам Ада — урок у «Сирены», так называли в университете ту женщину с отвратительным голосом. Пока я рылась в шкафчиках в поиске тетрадей с конспектами Кенсу, по окну, сначала с большим интервалом, забарабанили капли дождя. В этот сезон, здесь частенько проходят дожди, а то и сильные ливни, от чего город местные жители называют вторым «Туманным Альбионом». Солнце редко пробивается сквозь облака осенью, из-за чего все выглядело серо и скучно. Хотя, я, наверное, уже об этом упоминала. Единственное, что ярко выделялось и придавало особенную атмосферу городу — пожелтевшие или красные листья. Настоящим раем для художника-пейзажиста — был парк, где яркие желто-горячие, алые, бордовые и оранжевые краски играют на сером фоне, создавая незабываемый, волшебный и чарующий контраст. Я бы сказала, освежающий и подбадривающий. Аккуратным почерком Кенсу была исписана вся толстенная тетрадь от корки и до корки. На полях иногда встречались сложные узоры, напоминающие кружева, или же небольшие миниатюрные портреты или зарисовки. Глаз невольно отрывался от конспектов, переключаясь на любование художествами студента. Определенно, у Кенсу талант к рисованию. Но глаза после долгой работы устали, и даже, стали болеть. Текст сливался в один поток слов, а мозг и не пытался вникнуть в смысл написанного, пока рука машинально продолжала писать. За это время Сехун ни разу не появился, и я уже стала думать, что это очередная галлюцинация. Сбой работы мозга, что являлось результатом долгого отсутствия сна. — Тебе нужно отдохнуть, — нависая надо мной, тихим голосом произнес призрак, от чего испуганно подскочила на стуле, больно ударившись мизинцем ноги об ножку стола. Жалобно застонав, отъехала от стола, а Сехун заинтересованно принялся рассматривать конспекты. — Откуда эта тетрадь у тебя? — странным тоном спросил призрак, медленно проведя пальцем по рисункам на полях. — Кенсу дал. Он студент третьего курса, — боль понемногу утихала, как часто бывает в подобных ситуациях, стоя хорошенько поматериться, даже мысленно. — А что? — Это мой… почерк. Мои рисунки и конспекты. Это моя тетрадь. — Чего? Твоя тетрадь? Я думала, это Кенсу писал, — удивленно наблюдая, как Сехун смотрит на тетрадь, читая записи с таким вниманием, как читает студент, пытающийся выучить весь материал за ночь перед экзаменом. — Ты его знаешь? Но вместо ответа призрак схватился за голову, с силой сжав свои волосы, и исчез. Растворился в воздухе, как будто его здесь и не было. Мне стало жаль парня. Кажется, я понимала, что он почувствовал, когда узнал собственный почерк. И Кенсу? Наверное, они дружили или были хорошо знакомы, раз у третьекурсника оказались его тетради. И… Это страшно, наверное, когда ты помнишь, кем ты являешься и даже помнишь подобные мелочи и привычки, но целиком вспомнить всю картину чего-либо не можешь. Голову посещают тысячи разных мыслей и догадок, а в ответ — новая порция сложных загадок и задачек. В груди все сжимается от безвыходности, ведь ты сам не можешь ничего вспомнить, а значит — не можешь начать жить как прежде, не можешь помочь себе. Руки непроизвольно сжались в кулаки и, положив руку на тетрадь парня, я произнесла в надежде, что он услышит мои слова: — Я помогу тебе, Сехун. * * * Сехун не появился ни на следующий день, ни послезавтра. И пусть я не могла поговорить с призраком, зато смогла узнать многое от Кенсу, так щедро предоставившего мне конспекты парня. Как обычно, он просиживал день в библиотеке. Его стол был завален кучей книг, и за этой миниатюрной горой не было видно даже головы. Обойдя стол и остановившись за спиной парня, я аккуратно, чтобы не напугать его, положила ту тетрадь на стол. — А? — дернувшись, Кенсу удивленно, словно не понимал, что происходит, осмотрелся. Увидев меня, он добродушно улыбнулся и взял в руки конспекты. — Тебе они уже не нужны? Помогли? — Помогли. Слушай, — взяла стул от соседнего пустующего стола и присела рядом с ним, — Это ведь не твоя тетрадь? — С чего ты взяла? — опустив глаза, спросил. Если верить информации, попавшейся мне случайно на глаза, то, когда человек врет или пытается что-то скрыть, не хочет говорить — он опускает глаза, переводит тему или же потирает нос. Конечно, это всего лишь малая часть, того, что было там написано, но и этого мне было достаточно. Можно и дальше прямо спрашивать Кенсу о Сехуне. — Потому что знаю. Это тетрадь О Сехуна, — услышав имя привидения, студент ошарашено развернулся лицом ко мне, и словно застыл, непрерывно и, казалось, не моргая, смотря в мои глаза. — Ты знал его, раз у тебя тетрадь Сехуна? — Ты его знаешь? — Ну-у, можно и так сказать, — замявшись в начале, ответила. Ну не скажу же я ему, что разговаривала с его душой! — Он — мой близкий друг. Мы вместе учились, но потом Сехун исчез. Не появлялся в университете, а я не знаю, где он живет, поэтому не мог навестить его и узнать, что произошло. А тетрадь… — Кенсу кивнул головой на конспекты, — Он дал мне её накануне исчезновения. Это если коротко, думаю, мелочи тебе не особо нужны. А ты его ищешь? — и во взгляде больших глаз столько надежды, что просто сердце сжимается от боли. Но, что я могу узнать, если «мелочи мне не особо нужны»? — Да. — Как видишь, я бы и сам был рад его найти. В сердцах рука судорожно накрыла ладонь парня и легонько сжала. — Я найду его. Обещаю. * * * — Я вижу, ты тут совсем без меня раскисла. — Из-за кого-то, между прочим, — буркнула я, отворачиваясь от призрака. — Где ты вообще был? — А где « Боже, как я рада, что ты вернулся!»? — изображая непомерную радость, спросил Сехун. Но смешная рожа призрака никак не подействовала, и он уже серьезным тоном добавил: — Мне нужно было подумать. — Я тут ему помочь хочу, а ему подумать нужно было! Или ты не хочешь в тело вернуться? — Хочу, конечно же, — серьезным тоном ответил парень, вдобавок, утвердительно кивнув. — Так вспоминай! Что ты увидел, когда очнулся? — Я был на мосту. — На каком? — такое ощущение, что придется из него все щипцами вытаскивать. — Подробнее! — Это был… Седьмой мост. Да, я пришел в себя на седьмом мосту. Но я абсолютно не помню, как там оказался. И… Я, когда открыл глаза, понял, что опираюсь на перила. — Сехун… А у тебя не было тяги к самоубийству? — призрак удивленно моргнул. — Возможно, ты очнулся там, где душа покинула тело. Просто, я не знаю… Прийти в себя на мосту, у перил, где, стоит нагнуться — можно легко перелететь и упасть в воду… Не находишь это странным? Я думаю, что если бы тебя сбила машина, то ты бы очнулся на месте аварии, на дороге. — Я… Я не помню. Но говорить, что я суицидник — не слишком ли грубо, а? Я, между прочим, — чувствительная натура, — сказал тот, у кого вечно кирпичное лицо и хрен по нему поймешь, что он чувствует. — Мне тут в голову идея пришла! — встрепенувшись, весело заявила, словно совершила гениальное открытие. Сехун скрестил руки на груди и наклонил голову на бок. — Если ты, как сам утверждаешь, живой, и моя идея с самоубийством… — при этом слове призрак недовольно нахмурился, потому что я только что проигнорировала его слова, — Значит, что тебя спасли и возможно отвезли в ближайшую больницу. Сехун удовлетворенно кивнул, но после все равно бросил пару колких шуточек, за что, не будь он призраком, точно бы получил. Но, не смотря на короткую перепалку, мы оба пришли к выводу начать поиски с завтрашнего дня. * * * — Это бесполезно! Третья по счету… — заныла, откидываясь нас спинку офисного кресла. На столе лежала карта города. Возле Седьмого моста было отмечено пять самых близких больниц, три из которых уже были посещены нами. И безуспешно. Рядом стоял Сехун, что-то выискивая взглядом на карте. Заинтересовано взглянув, как его палец прокладывает от моста путь к одному из медицинских центров, я приподнялась и подъехала обратно к столу. Довольно-таки дорогое местечко для обычных пациентов. — Ты не помнишь, были ли у твоей семьи такие деньги, чтобы иметь возможность положить своего сына сюда? — Понятия не имею. Но сходить нужно. — Только сначала пойдем в кинотеатр! — что-то уж совсем я закрутилась в вихре конспектов и мистики, забыв, что завтра последний сеанс второй части любимого фильма. Сехун кивнул. В руке оказалась ручка, и название медицинского центра уже резко выделялось на карте, обведенное красной пастой. Призрак потребовал сходить туда завтра. Мы повсюду бродили вместе, хотя ему ничего не стоило за один день обойти их все без моей хиленькой тушки. К тому же, начался «сезон» зачетов и экзаменов, поэтому приходилось тратить все свободное время на учебу, и поиски как-то сами по себе отошли на второй план. — А на чьей стороне ты? — запуская руку в попкорн, спросила. — Ни на какой. Не люблю подобные фильмы… — рядом сидел на пустом месте Сехун, недовольно нахмурив брови и скрестив руки на груди. Бедняжка, когда узнал, на какой фильм я купила билет, так расстроился. Хорошо, что пришлось покупать только для себя, и денег не жалко. — И все-таки знаешь, что крутого в том, чтобы быть без тела? Можно ходить сюда совершенно бесплатно на любой сеанс, когда и в чем угодно, — Сехун пошленько улыбнулся, задержав взгляд на моем лице, а потом развернулся, делая вид, что увлеченно смотрит фильм. — Извращенец! Только одно в голове! — смирившись с тем, что ударить его не выйдет, подольше буйствовать просто не было смысла. — Хорошо вам, призракам. Бесплатно все, что угодно, — уже более спокойно добавила, пытаясь скрыть смущение. — Не-а, деточка, — Сехун поднял указательный палец вверх и помотал им из стороны в сторону, с самодовольным видом философа, — Я — душа без оболочки и тело мое живо. — Да-да, конечно. — Я бы посоветовал тебе потише говорить, а то люди уже в твою сторону как на больную косятся, — нагнувшись к уху, соблазнительным тоном прошептала душа, от чего меня всю передернуло. Но полностью проигнорировала его. Тяжко вздохнув, он, наконец, уселся, задумчиво ковыряя дырку в джинсах. — Там рядом был книжный магазин. Я зашел туда, чтобы спросить, где я, но мне не ответили… Это был продавец с милыми ямочками, но он меня не увидел. Если все выйдет, и я обратно вернусь в тело, то хотел бы навестить его снова. Уже на следующее утро мы стояли у громадного здания, в которое постоянно входило множество народу, и столько же покидало его стены. Постоянное движение. Это шестиэтажная застекленная постройка, наверху которой красовалось большими буквами название медицинского центра, почему-то вызвала волну мурашек по всему телу. Рука Сехуна дернулась в сторону моей руки, но тут же опустилась, сжавшись в кулак. Так хотелось сжать его ладонь в своей, чтобы поддержать, но было бы странно — не ощущать человеческого тепла, при этом отчетливо осознавая, что вот он — совсем рядом, стоит и тоже разглядывает здание. Внутри точно также кипела работа. Врачи сновались по коридорам, некоторые с кипами медицинских карт или с пациентами в колясках, не обращая внимания на двух растерявшихся в огромном помещении людей. Хотя, видели они только одну меня. Найдя взглядом регистратуру, мигом двинулась туда, где за столом сидела женщина — одна из типичных представительниц своей профессии. Пришлось несколько раз окликнуть её, пока она, наконец, не прервала свою милейшую беседу с напарницей о каком-то муже-негодяе, изменившем врачу-хирургу с медсестрой. Удостоив меня тяжелым, недовольным взглядом исподлобья, она взяла в руки ручку и грузно вздохнула, как мученица мира сего. — Извините, здесь лежит пациент по имени О Сехун? — облокотившись на стойку, спросила я, даже немного нагибаясь к ней, чтобы она увидела мои полные надежды глаза. — Мы не разглашаем посторонним данные, — даже не поведя бровью, заявила женщина. — Я… А я не посторонняя, — медсестра подняла на меня заинтересованный взгляд. — Я… я могла бы стать его женой! — и опустив голову, стала издавать подобие на всхлипы, судорожно сжимая пальцами стойку. Наклонив голову так, чтобы она могла видеть только мою дрожащую нижнюю губу, я исподлобья следила за её реакцией. Вот уже вытянулось её лицо, руки придвинулись ближе ко мне, рот приоткрылся, видимо, в желании услышать всю историю с самого начала. Что ж, так и было задумано. К тому же, мое актерское мастерство, как сказал Сехун, было весьма похвальным, так как сотрудницы других больниц поверили мои слезам и романтическим соплям о трагической истории любви. Конечно, поверили, я же несколько ночей, в перерыве между учебой, тренировалась на Сехуне. Конечно, призрак — совсем другое дело, но даже на его лице на один миг изобразилась вселенская печаль… Замечательно подыграл, зараза! — Я… Я совсем уже потеряла надежду найти его. Мы вместе учились в университете, там познакомились и… начали встречаться, — я вытерла слезы, убрав челку с глаз. — Это было самое прекрасное время в моей жизни! У нас было столько планов… Сехун сидел на диванчике, в центре коридора, и с иронической усмешкой наблюдал за разыгрывающимся на глазах множества людей сценой. — И вот… он исчез… Никто ничего не знал, — периодически прерываясь из-за рыданий и всхлипываний, продолжала я, видя, как глаза медсестры покраснели, а сама она сочувственно сжала моё плечо. — Его родители сказали, что он уехал и бросил меня. Вы представляете, каково мне это было услышать? — она удручающе закивала головой. — Но вдруг я узнаю, что он в больнице, в тяжелом состоянии. Понимаете, я должна его увидеть! Он все для меня! — когда обстановка достигла вершины, несколько соленых капель скатились по щекам женщины к подбородку. — Да-да, конечно, деточка. Не плачь… ох… — она вернулась на свое рабочее место и стала что-то искать по компьютеру. — Он в триста пятнадцатой палате. Иди к нему, только он… Но я уже не слышала её слов, радостно кинувшись искать палату. Сехун оказался быстрее, так как сразу же ушел, едва услышал номер. В волнении, сердце казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, и наконец увидев табличку с названным номером, резко потянула ручку двери. Аппарат раздражающе пищал, но сообщал, что его сердце все ещё бьется. На кровати лежал мертвенно-бледный Сехун, только почему-то с черными волосами, и со спокойным, расслабленным выражением лица. В коме. У ног парня стояла его душа, рассматривая самого себя. Тяжелый взгляд души Сехуна быстро переменился, стоило мне шагнуть в палату. — А я и не думал, что такой красавчик! — весело и самовлюбленно заявил он, но тут же улыбка медленно сползла с лица, а рука опустилась. — И что нам теперь делать? — тихо спросила, присаживаясь на стул возле кровати. Взгляд застыл на руке с красивыми длинными пальцами. Теперь-то я могу коснуться её? — Ох… — раздалось с другой стороны, и призрак коснулся своей руки. — Щекотно. Взяв расслабленную руку парня в свою, я слабо её сжала, переплетая наши пальцы, заворожено наблюдая, как призрак сжимает ту же руку, которую я сейчас держу в своей. Так приятно… — Я тут подумал, а что, если, очнувшись, я забуду тебя и все это время, что прожил как… как призрак? — опустив голову, спросил Сехун, присев напротив меня на край кровати. — Это не страшно, — отмахнувшись, ответила, хотя внутри боялась этого больше всего. Что мне делать, если и вправду забудет меня? Начать все заново? Эти пару месяцев были полны впечатлений и эмоций. Моя серая жизнь, разбавилась такими яркими красками, как О Сехун. Да, как осенние пейзажи. Сехун и был этими алыми, желтыми и оранжевыми опадавшими листками, а я — была серым, сырым и холодным фоном. Но, согласитесь, что выходила полная особенной атмосферы, даже с нотками мистики картина. По-особому очаровательна и прекрасна. Душа парня задумчиво смотрела в окно, чувствуя мою руку в своей. За дверьми суетились врачи, и периодически в палату доносился топот и скрип колесиков. И было так спокойно, словно через несколько минут ничего не произойдет. — Пожалуйста, не отпускай её ещё немного. Я хочу собраться с мыслями, — еле слышно просит Сехун, взглянув полными печали глазами. — Когда буду готов, скажу. Ничего не отвечаю, зная, что и сама ещё не готова его отпускать. Вдруг он не очнется, а еще хуже — умрет? По моей вине. Часики тикают, отсчитывая крупицы оставшегося времени до конца или нового начала. Все страшнее и страшнее, от чего сжимаю его руку сильнее. Нагибаюсь к его лицу ближе, чтобы услышать шумное дыхание. — Раз… Сердце забилось с бешеной скоростью. Рука медленно отпустила пальцы Сехуна. — Два… Делаю глубокий вдох, чувствуя, как дрожит все тело. Нагнувшись, легко прикасаюсь губами к его холодному лбу. Лицо души Сехуна удивленно вытянулось, но отсчет не прекратился. — Три… Его бледновато-розовые губы так близко. — Отпускай. — Я люблю тебя О Сехун. — Спасибо, — одновременно с моими словами, произнес парень. И сорвала с него кислородную маску. Душа Сехуна, бросив короткий прощальный взгляд, исчезла, слабо кивнув. Грузно рухнув обратно на стул под длинный писк аппарата, уставилась на парня. В ушах словно заложило, и все раздражающие и громкие звуки казались приглушенными, будто раздавались где-то очень далеко от меня. Я слышала, как бьется мое сердце. Сколько я здесь просидела? И почему на протяжный и громкий писк сюда тут же не прибежали врачи и медсестры? Внезапно губы Сехуна приоткрылись. Блестящие, темные глаза затуманенным взглядом смотрели на меня, пытаясь признать во мне кого-то, но бесполезно. Похоже, он и вправду не помнит меня. Сжав руки в кулаки, сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. — Привет, будем знакомы снова?