Monsters

Нельзя останавливаться! Нельзя обращать внимания на мелочи, нужно просто выбраться из этого жуткого места! И плевать, что платье превратилось в безобразный кусок ткани, а крылья за спиной едва пролазили со мной в дыры на заборе. Это — ничто, по сравнению с тем, что я не помню, как здесь оказалась, где я, как отсюда выбраться… Зато я прекрасно хранила в памяти причину моего появления здесь. И не столь она радостна, хотя, это и видно. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох. Главное — дышать и не останавливаться. Кто знает, вдруг остановка станет моей ошибкой? И все? Нет больше меня? Поглощенное во мрак, из-за того ещё более жуткое, место было похоже на лабиринт: куда бы я ни поворачивала, выхода не было. Лишь местами, изредка, то там, то там, мигали лампочки, на миг освещая вокруг себя небольшой кусок земли. Это было давно заброшенное место, где обитали только крысы. Здесь стояла ужасная канализационная вонь, ещё и после дождя этот чрезвычайный аромат в разы усиливался. Прикрыв одной рукой нос, другую я приложила к стенке, на ощупь продвигаясь дальше. Воды! Черт, как же воды хочется! Устало упираюсь рукой в стену заброшенного здания и пытаюсь хоть немного отдышаться. Горло больно сдавливает от жажды, но нигде и поблизости нет ничего, где я могла бы выпить воды. Хоть бы капельку… — Пей! Внезапно давящее в горле чувство стало отступать, и жадно припав к бутылке с минералкой, я опустошила половину содержимого, оставшуюся часть вылив на себя. Когда уровень жидкости в организме восстановился, или же просто пришёл в хоть какую-нибудь норму, мозг заработал с новой силой. Кто дал мне воды? — Ты кто?! — испуганно забившись в угол и подобрав ноги, я обняла их руками, вглядываясь в темноту. Лучше подальше отодвинуться, а то, мало ли? — Не подходи! — выставила вытянутую перед собой руку. Из темноты, ко мне, двинулось существо, похожее на человека. Да это и был человек! Он мягко улыбнулся, призывая меня, тем же, и успокоится. Ага, а потом нож у шеи и пропала моя душа?! Выпучив на него свои испуганные глаза, я, наверное, выглядела забавно. Потому что парень ещё раз улыбнулся, но шире, и сделал очередной шаг ко мне. — Я — Минсок. А ты кто? Что здесь делаешь? — он протянул мне свою руку, но я лишь недоверчиво взглянула на неё и сжала руки в кулаки, и он понимающе кивнув, остановился. — Ты будешь смеяться, — шепчу я севшим голосом. Паренек любопытно склонил голову вправо. — Я — фея. — О! — внезапно выкрикнул он, облегченно вздохнув. И не рассмеялся, обратно протянув мне руку для пожатия. — А я гуль. Приятно познакомиться! — Гуль?! — шокировано выкрикнула и попыталась отодвинуться от него ещё дальше, но дальше уже — стенка. Вот попала, называется… — Да не бойся ты! Я фей не ем! Нам запрещено есть других существ, вроде тебя. — Что-то я не слышала такого запрета… — подозрительно покосившись в его сторону, заявила я. — Да и как ты докажешь мне, что ты гуль? Гули жрут все, что дохнет, а иногда, и сами убивают. Они просто обожают «свежую» мертвечину. К тому же, эти монстры невероятно уродливы в своем подлинном облике. А самые сильные из них, способны принимать человеческий вид. Но этот гуль не похож на опытного, а уж тем более, на безобразного монстра. Поэтому, дорогой, ты мне лапшу на уши-то не вешай! У меня мозги ещё в состоянии мыслить, и даже если надо будет, вмажу! Силы на это хватит, поверь! Хотя… какая сила? Отобрали её, а я, уже и не знаю, сколько времени пытаюсь выбраться из этого места. И выть хочется от безысходности. — Это моё негласное правило… — он наклонился вперед, сев совсем рядом, чтобы быть ближе ко мне. Глаза его внезапно ярко загорелись красным цветом. Минсок подвинулся ещё ближе, за что тут же получил ногой по ребрам. Согнувшись от боли, гуль что-то простонал и, воспользовавшись моментом, я вскочила на ноги, но его рука резко схватила меня за запястье, потянув на себя. — Я же сказал, что не съем! Помочь хочу! — выкрикнул он, явно раздражаясь моими бесполезными попытками вырваться из его крепкой, нет, стальной хватки. — Откуда мне знать, что только помочь?! — огрызнулась я и мгновенно пожалела о сказанном, но гуль лишь снисходительно улыбнулся и отпустил мои руки. — Что… ты делаешь? — Ничего, — он развел руками в стороны. — Раз ты отказываешься от еды и вполне уютного ночлега, я не стану настаивать… А я вполне сносно готовлю, — как бы невзначай подметил паренек. От одной мысли о еде, живот предательски заурчал, и «грозный» рык его вырвался наружу, из-за чего гуль довольно улыбнулся, игриво дернув бровью. Фыркнув, я скрестила руки на груди, что, с психологической точки зрения, означает — желание защитится от внешних раздражителей. И этот раздражитель, подмигнув мне, поднялся с колен, сказав напоследок что-то о его сегодняшнем меню, а живот снова отозвался на его аппетитные уловки. Минсок развернулся, озадаченно почесав затылок и, засунув руки в карманы, пошёл прочь от меня. А вот я отставать не собиралась! Раз он знает выход отсюда, пойду за ним следом. Все же, попользуюсь ним. Мы проходили мимо множества заброшенных зданий с выбитыми окнами, дверьми. Заглянув в одно из уцелевших, но с отколовшимся куском внизу стеклом, окно, ничего кроме бело-голубых с отшелушившейся краской стен не было. Наверное, вынесли все обыкновенные воры и где-нибудь продали. Может здесь была больница, огромный медицинский центр или лаборатория? Обычно, оборудование стоит дороговато и если что-то и осталось, то его уже нет. И почему, я, по-моему, уже упоминала. — Да, здесь проводили опыты над людьми, — внезапно произнес парень, словно прочитал мои мысли. И пусть я не видела его лица, но судя по голосу, он сильно нахмурился. — А потом… Им просто отомстили за все их же подопытные. Жестоко расправились, поэтому внутрь, в самую глубь зданий лучше не заходить. Потому власть быстро все закрыла, чтобы шум лишний не поднялся, а взбунтовавшихся убили. Здесь было много мяса. — Откуда ты все так хорошо знаешь? Или… — гуль резко остановился, и я врезалась в его широкую спину. — Ты был там? Это они с тобой сделали? — Если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе все. А я, как дура, закивала ему, словно китайский болванчик, желая узнать всю историю от начала и до конца. И поплелась за ним дальше, в его теплый и уютный дом. Когда-нибудь, мое излишнее любопытство и погубит меня. До конца осталось три недели. Ровно двадцать один день. * * * — Ты обещал мне рассказать, что там произошло, если я пойду с тобой, — обхватив ладонями теплую чашку мятного чая, напомнила я гулю. Я сидела на вполне уютной кухне парня с набитым до отвала животом вкуснейшим раменом в мире. Признаюсь, что пусть этот Минсок — гуль, но он вполне хорошо готовит человеческую пищу и пока не совершил ни одной попытки съесть меня, что, несомненно, радовало больше всего. А ещё он любезно поделился своими вещами — джинсами и черной кофтой с капюшоном. Вещи были большими, зато моим крылышкам было вполне комфортно в широкой одежде. — Тогда приготовься слушать, — грустно улыбнувшись, объявил Мисок, плюхнувшись на диван в гостиной и похлопав возле себя, чтобы я села рядом. — Это длинная и местами скучная история, как по мне. И стоило мне присесть рядом, как он тут же заговорил, начиная с момента, как его поймали на улице. Врачи отлавливали людей, как бездомных собак и кошек, и людям отнюдь не нужно было быть бродягой, чтобы оказаться в лаборатории, — туда попадали и обеспеченные люди, политически не угодные: журналисты, честные депутаты, фотографы, полицейские, среди них были даже врачи, отказавшиеся ставить над людьми эксперименты. Минсок был сиротой, и его история поимки была чрезвычайно банальной: шестилетнему парню просто сунули под нос тряпку, пропитанную какой-то жидкостью (как сказал Минсок, по запаху напоминало спирт), он потерял сознание, а тем времен его погрузили в машину, где уже было несколько людей. — … нас связывали по рукам и ногам ремнями и вводили какие-то жидкости. Они всегда были разных цветов и эффект в основном был один и тот же — абсолютно никакой… Потом выводили во двор, огражденный со всех сторон высокими стенами и заставляли кидаться друг на друга. Несколько людей скончалось от смертельных травм — мы должны были бить в полную силу, иначе оказались бы на их месте. Людей превращали в животных и, в тоже время, пытались наделить их огромной физической силой, чтобы создавать сверхармии. Странно, да? — он издал смешок, опустив глаза в пол. — Правда, они не вошли бы в состав армии, их бы уничтожили. Ведь кому нужны дикие звери, а не люди больше? Но однажды, те, немногие выжившие, самые сильные, взбунтовались, и их невозможно было остановить… — А ты? Что с тобой было? Ты тоже участвовал в этом? — перебила я, судорожно перебирая пальцами складки на кофте. — Нет. В тот день меня там уже не было… — он загадочно посмотрел на меня, и продолжил. — Ночью, за несколько дней до этого, я сбежал оттуда, и тут же напоролся на новую неприятность — меня покусал гуль. Собственно говоря, — он развел руки по сторонам, немного выпятив грудь, — так я и стал монстром. Провалявшись в беспамятстве несколько дней, я, услышав о бунте, вернулся в лабораторию, где была куча мертвятины. И… я накинулся на неё… и ел, ел, пока, наконец, не почувствовал сытость, а потом меня стошнило, когда здравый рассудок вернулся. Понимать, что ты ешь мясо, человеческое, причем ещё и тухлое… Было поначалу сложно привыкнуть к этому, но иначе я больше жить не мог. Может, ты о себе что-то расскажешь, чтобы было честно? — резко перевел тему Минсок. — По-моему, мы так не договаривались, — осунувшись в самый угол дивана, пробормотала я, скрестив руки на груди. — А! Когда-то я ел мясо феи! — как-то подозрительно радостно выкрикнул о, из-за чего мое сердце забилось в панике чаще. — Правда, слишком сухое, как сушеный кальмар на вкус и цвет. Вы ведь не гниете, а высыхаете, да? — Где ты вообще фею нашел? — глупый вопрос, ведь сейчас напротив него сидит самая настоящая фея, глупая фея. — В лесу. Она уже была мертва. Я был голоден, поэтому попробовал. — Так случается с феями, которые совершили тяжелое преступление. Жизнь фей напрямую связанна с их крыльями, а не волшебной пыльцой, как в мультиках и сказках. Умирают крылья — умирает и фея. Высыхает, как ты говоришь, — уткнувшись носом в колеи, сказала я, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как там мои крылья? — К тому же, феи здесь не живут, поэтому это большая редкость, найти её труп здесь. Ведь настолько тяжкие преступления, практически никогда не совершались. За это преступницу обрекают на смерть и выбрасывают в мир людей. — А что это за преступление такое, чтобы так за него отплатить? Убийство? — Минсок был полностью поглощен моим рассказом, напоминающим темную сторону всех сказок о волшебном мире, которого, на деле, не существовало вовсе. И он с нетерпением ждал моего ответа: он вытянулся и наклонился ко мне, прикрыв рот. — Мне известно, что одно из таких преступлений — выпустить на волю заточенного монстра, которого охраняют феи-стражницы, тем же помогая ангелам. — Ангелам?! — вскочив с места, выкрикнул гуль. — А ты думал, что один у нас тут такой прекрасный-распрекрасный, единственный и неповторимый? Внезапно его лицо помрачнело, и он долго буравил меня своим изучающим взглядом, словно не решался спросить. Я отвела от него взгляд и посмотрела в окно — начинался дождь, и маленькие капли уже стекали вниз по стеклу. Создавалась неуютная и напряженная обстановка, пока, наконец, собравшись с духом, гуль не выдавил: — А ты тоже здесь, потому что совершила преступление? * * * — Давай мне руку! — обнажив ряд белоснежных зубов, прокричал радостный Минсок, потянувшись к моей ладони, но я тут же одернула её и спрятала в карман, недоверчиво взглянув на арку, где висела табличка « Парк аттракционов: Волшебный мир фей». Немного дальше виднелось чертово колесо и американские горки, карусель и фургончики со сладостями и попкорном. Все было настолько ярким, к тому же, даже сюда доносился вкусный запах готовых сладостей, так и завлекая к себе мимо проходящих людей. Губы непроизвольно растягивались в улыбке, когда мимо проходили дети со сладкой ватой и смеющимися родителями, держа их за руку. И мне жутко сильно захотелось пойти туда и испытать те же чувства, что и дети. Я никогда не была в подобных местах, как и большинство фей схожего со мной предназначения. Мы никогда не бывали в человеческом мире, но вынуждены были знать о нём все. Я не испытывала особой тяги к людям и их миру ранее. С детства меня обучали всем тонкостям моего предназначения, а я, даже если бы и хотела, не могла ослушаться. Поэтому, ничего кроме учебы меня не интересовало, в то время как другие феи горели желанием жить среди людей. А я не понимала их. Люди воюют руг с другом, убивают, врут, совершают кучу грехов. Но сегодня… Вынув обратно руку из кармана, я схватила опускающуюся к карману джинсов теплую ладонь гуля, крепко сжав её. — Покажи мне это место! * * * — Тебе понравилось? — выбегая обратно на улицу, смеясь, спросил Минсок. Он все ещё держал мою руку, крепко сжимая, но я этого даже не заметила, будучи под огромным впечатлением. — Это было круто! — счастливо улыбаясь, я ещё раз откусила кусочек сладкой ваты, немного испачкав лицо. — А давай сюда ещё разок сходим? — Да хоть каждый день! — погладив большим пальцем мои пальчики, заявил он. — Всю жизнь! — но внезапно его голос поник, и он весь скукожился, робко бросив на меня взгляд. — То есть… эти двадцать дней. И чтобы замять неловкую ситуацию, он оторвал огромный кусок сладкой ваты, ловко запихнув его в рот, и сопровождая все действия под свой заразительный смех. Минсок постоянно так делал, — смеялся, когда пытался замять неприятную, больную или неудобную себе или кому-то тему, ситуацию, а я уже привыкла и не замечала в его смехе вымученность и усталость. Особенно, когда дело касалось его жизни в лаборатории. Грустно улыбнувшись, пытаясь его подбодрить, я сама отчетливо осознала, что времени почти не осталось. Как жаль, все-таки, что я познала такую радость только в конце своей жизни! И кто знает, может, не соверши я преступление, жила бы себе, проживая один монотонный серый день за другим? И что тут лучше уже и не скажешь! Близость смерти позволила довериться мне незнакомому человеку (если можно так сказать, ведь монстра в Минсоке я совершенно не видела) и почувствовать неведомые мне до того чувства. Он, отпустив мою руку, махнул в сторону длинной аллеи, по которой мы добирались домой. Потом проходили небольшой пустырь и оказывались у него дома. Жилище Минсока располагалось относительно недалеко от заброшенной лаборатории, и видом с окна в его спальне было здание корпуса, где держали подопытных людей. Такое ощущение, что это нарочно, чтобы Минсок не забывал тех жутких дней в его жизни. — Нам нужно прикупить тебе одежды и… нижнего белья, — на последнем он густо покраснел и опустил взгляд на свои ботинки. — Не ходить же тебе в моем. — А тебе что, жалко? — издевательски усмехнувшись, я попыталась состроить оскорбленное лицо. Мигом подняв голову, его лицо вытянулось, как бы в недоумении, и он тут же замахал руками, открывая рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз слова терялись где-то там, в области голосовых связок. Глядя на жалкие попытки оправдаться, становилось действительно весело, ведь обвинять его, собственно, было не в чем, но то ли он так наивен, чтобы поверить любому слову, что он такой плохой, то ли ему и взаправду жалко. — Я… Мне не жалко… П-просто… Ты же девушка… — кое-как выдавил Минсок, пока я тянула его вдоль широкой улицы, где заприметила магазин одежды. — А что именно тебе здесь нужно? — спросил гуль, озадаченно почесав затылок, когда мы зашли в женский отдел. В магазине было несколько человек, а точнее, всего лишь парочка девушек, да консультант с продавцом. Одна из дам, заметив нас, быстро прошлась взглядом по гулю, и точно также по мне, скорее всего приняв нас за пару. Фыркнув, видимо удивляясь абсолютной негармоничности между мной и Минсоком во внешности, она озадаченно пожала плечами и вернулась к безжалостному дерганию то одного платья, то другого, так ничего и не сняв на примерку. Облегченно вздохнув, я бросила взгляд на Минсока, не заметившего пристального, словно взор старшей феи-стражника Матильды, взгляда. Это волшебное создание не сводило глаз ни с камеры, с монстрами, ни с самих фей, и требовала того же и от нас. Наказание за наказанием абсолютно для всех, без исключения, стоило хоть одной младшей фее задремать на пару минут без её позволения. Бессонные ночи и потеря сознаний из-за бессилия и недосыпа, — все благодаря ей. Мы действительно были слишком разными. Минсок имел чуть смугловатую кожу, русые волосы рыжеватого оттенка, пухловатые губы и карие глаза, вдобавок, — на моем фоне он выглядел высокого роста. Одет в простой вязаный свитер желтого цвета с узором в виде белых листочков, темные зауженные джинсы и ботинки песочного оттенка. Все по фигуре. Я же была почти среднего роста (это не потому, что все феи — малявки, у нас и двухметровые палки есть), с бледной кожей, маленьким ртом и тонковатыми губами, зелеными глазами, светлыми волосами, явно не модельной внешности: ноги мои не длинные, да и грудь желает лучшего, только пятая точка вроде бы ничего… Вот у Дженни груди, помню, как будто с платья вот-вот «вывалятся», длинные стройные ноги. Хранительница все время демонстративно раз-два на день пролетала возле темницы, не смотря на то, что только стражникам и некоторым посыльным Собирателям дозволено находится на этой территории. Так бы крылышки ей и обломала! — Что-нибудь широкое, на несколько размеров побольше… Нужно в отдел мужской одежды. «А то крылышкам тесновато будет», — добавила про себя. Перебирая ряды с кофтами, я доставала самые большие размеры и тут же возвращала их на место. Слишком узкое, плотное и тесное. Когда-то я запуталась в паутине, и крылья так больно прижало ко мне, что казалось, будто они сейчас сломаются напополам. Нервно дернувшись, словно откинуло от рядов с футболками и прочее одежды плотно прилегающей к телу, выбрала только парочку джинсов, а из обуви — пару синих кед и пастельного розового оттенка простые балетки без рисунка и камушков, бантиков, ремешков. Белье я выбрала без гуля, который все это время сидел на фиолетовом пуфике посреди магазина, и постоянно убирал с плеча голову уснувшего мужа какой-нибудь немногочисленной посетительницы. После чего понеслась в мужской отдел. — Точно? А зачем такое широкое? — удивленно наблюдая за тем, как я взяла толстовку размеров так на шесть больше, чем у него самого, спросил Минсок, одновременно проверяя ценник. Он действительно такой несмышленый? Может ему нужно было кого-то умного сожрать? Вдруг в голове что-то отложится… — Слушай, тебе… или мне… Короче, неважно! — раздраженно мотнув головой, словной встряхиваясь, начала я. — вообще повезло, что у меня не крылья как у Старшей Хранительницы! А знаешь какие они? — и не дожидаясь ответа, продолжила, — во весь рост. Огромные! — попытавшись показать ему условный размер крыльев руками, я мысленно плюнула на него с высокой горы, и на то, понял ли он, схватила несколько попавшихся под руку кофт и пошла в примерочную, злобно пыхтя о несправедливости мира. Стянув кофту Минсока, я расправила крылья, которые небыли большими, но и маленькими их назвать было нельзя. Средние, коричневатого оттенка. Да, именно такого размера вырастают крылья у фей, которым было предназначено стать стражниками. Также цвет крыльев — являлся показателем принадлежности фей к определенному классу, я бы так сказала. Бурые, коричневые, серо-голубые, и темно-зеленых оттенков крылья — это Стражники; ярко голубые, зеленые, желтые и оранжевые — Хранительницы; красные, синие и фиолетовые зачастую были у фей Собирательниц; крылья, которые были сразу нескольких цветов, принадлежали Старшим феям, правда, совмещали они в себе только те оттенки, которые были у тех классов, к которым они принадлежали. Матильда, к примеру, имела крылья коричнево-бурых оттенков, с малиновыми кончиками. Собственно, крылья — это наша жизнь. Засохнут крылья — умрет и фея. Я была единственной в своем поселении, родившейся на свет с такой «судьбой». Работой это никогда не называли, ведь если фее было предназначено стать Хранительницей, то её готовили к этому с пеленок, крылья также вырастали до нужных размеров (а они были на пару сантиметров меньше, чем у стражников, — это я так, к слову). По достижению пятнадцатилетия, ей поручали первое задание, после чего определяли в «отдел», если по-человечески. И всю свою жизнь фея вынуждена в нем трудится, не имея возможности что-либо поменять. Так и с остальными, в том числе, и стражниками. Повернувшись боком к зеркалу, я внимательно рассмотрела свои крылья. Кончики начинали понемногу подсыхать, и с каждым днем все больше и больше… Пока не иссохнут полностью. Таково наказание феи за преступление высшего уровня: у крыльев забирают жизненно необходимую энергию (волшебную, проще), которая их и подпитывает, а за этим следует мгновенное изгнание из Земель Фей. Так случилось и со мной. Сначала был суд, смысла в котором не было вовсе… Я не признаю свою вину никогда, точнее, её и нет совсем. Высшим преступлением является освобождение особо опасного существа. На самом деле, наказать могли и за освобождение преступника среднего класса, но об этом замалчивали. К примеру, если бы Минсок убил более сотни людей, фей, ангелов, — да кого угодно! — натворив ещё кучу дополнительных проблем, то он бы с легкостью вошел в число этих тварей. Преступления подобной тяжкости совершались неимоверно редко. Лично мне известно всего лишь одно происшествие: фея влюбилась в заключенного и отпустила его, а тот разрушил нехилую часть небольшого города Митр, убил множество фей, среди которых была старшая Собирательница Мэринда, и сбежал. Нашли его не скоро, а вот фею изгнали и через несколько недель она умерла. Может, её тело находил Минсок? Моя же история звучит иначе. В темницу феями-воительницами был доставлен вервульф, который ненароком поцарапал двух своих друзей, из-за чего те превратились в оборотней и убили множество людей в своем поселении. Их так и не поймали, а Лэй (так его звали), тут же заточили и приказали строго и бдительно охранять. А все из-за треклятого гуля, которому захотелось подкрепиться свежей мертвечиной! Так как он знал, где возможно находятся сейчас его друзья, мы условились поймать их, но план оказался провальным, и нас поймали, когда мы покидали Митр. Вообщем, вот и вся история. Без привычных для всех нас любовных соплей, трагикомедии и прочей белиберды. Оставалось семнадцать дней до конца. Четыре зачеркнутых красным фломастером в дешевом рекламном календаре какой-то политической партии дня. * * * — А как же ты питаешься? На кладбище ходишь? — откусив от яблока последний кусочек, я кинула его в мусорный бак, но промазала и попала Минсоку по ноге. Ойкнув, слезла с насиженного места на диване и поползла за огрызком, чтобы выкинуть. — Нет… — гуль немного замялся, занимаясь нарезкой овощей, — Я, по правде говоря, в морг устроился. Мне зарплата не столь важна, как м-м-м… мясо. Частенько привозят бездомных, у которых никого тут и нет, вот я и… питаюсь. А сейчас в больнице капитальный ремонт, все трупы перевозят в соседнюю, нам дали отпуск, а я его немного продлил за свой счет. Слышишь? — парень развернулся, видимо, в поисках моей тушки, но замети, что в поле его зрения никого нет, ошалело раскрыл рот. — Эм… Я тут, — приподняв руку, отозвалась снизу я, находясь почти у его ног. Опустив вниз голову, Минсок покраснел как помидор и отскочил от меня на полметра, прикрывая руками «то» место. — Ну чего опять? Чего ты вечно краснеешь? То в душ случайно зашла, — он зарделся весь, как крылья Момо, — то подняла возле тебя что-то, стала близко… — Ты что, вообще не смущаешься ничего? — Дорогой мой, я выросла среди кучи женщин, девочек и девушек, даже старушек, которые ходят все вместе в купальни, носят короткие и открытые платья, матерятся и даже имеют отношения со своим же полом. И никаких мужчин… Вообще. Понимаешь? К тому же, — я показала пальцем на него, точнее «туда», — это единственное и самое видное отличие, если не прибегать к наукам о человеке, которые видно невооруженным взглядом между мужчиной и женщиной. И оно носит только оплодотворяющую функцию. Но он ещё сильнее покраснел и на этот раз прикрылся там кофтой. Ну и народ нынче пошел! — Я тут подумал, — он завязал кофту на бедрах и опустился на диван, — раз ты живешь у меня… за мой счет… — все его изначальная решительность снова куда-то улетучилась, и я удобно уселась на ковре, пока он мялся, перебирая пальцами. — Ну, ты ничего такого не подумай, но давай… распределим обязанности? Ты готовить умеешь? — А то! Первый повар на деревне! — конечно, про «первого повара» я приврала, но вкусно-то действительно было. Правда, если засчитывать только вкус еды и её качество, а не подгоревшие, почерневшие стены у плиты. Ложь во благо. Честное слово феи. — И в темнице! — А прибираться? — Спрашиваешь! Идеальный порядок! Ни пылинки! — снова немного приврала я, так как пыль обязательно обнаруживалась в дальних углах, куда так просто рукой не достанешь. А впрочем, у кого сейчас не так? Ну и иногда лень было убираться во время своей очереди, поэтому я просила подменить меня кого-то из остальных стражников. В обмен на какую-то помощь, конечно. — С техникой? — На «ты»! — если он надеется на то, что я знаю, как пользоваться стиральной машинкой, то придется поискать инструкцию по использованию. Электрической плиты у него нет, да и это к лучшему. С утюгом уж как-нибудь справлюсь! Главное врать убедительно. — Замечательно! Ты готовишь есть и помогаешь мне с уборкой, лады? — хлопнув в ладоши, радостно заявил Минсок, приподымаясь с дивана, чтобы заглянуть в кастрюлю — не сварились ли овощи. — С завтрашнего дня начинаем. Мне бы столько позитива и радости сейчас. Ведь гуль светился как новая лампочка. — А-ага… — растеряно пробормотала я, растерявшись. Нет уж, это рабство! Что за эксплуатация труда феи?! Осталось две недели. Я зачеркнула очередной день в календаре. * * * С неприятным осадком возмущения, из-за того, что вместо обещанного и договоренного «вместе» я все выполняла сама, пока Минсок где-то пропадал. Наверное, так и живут типичные семейные пары? Хотя, какое мне до этого дело? Не смотря на всю злость и обиду на парня, вся исполнялось мной с особым усердием. Во-первых, если я решу уйти отсюда, то куда мне податься? Во-вторых, я уже привыкла и к веселому, часто смущающемуся гулю, и без него мне было как-то тоскливо. Время тянулось долго и мучительно, в пустую, я бы сказала. Мои крылья иссохли больше, чем на половину, и порой жутко зудели и жгли, но, стиснув зубы, приходилось терпеть, ведь конец и так близко. Осталось пять дней. А там, позади, оставалось много пережитых событий: как приятных, так и грустных, счастливых и несправедливых. Было где-то девять вечера, когда в дверь постучали. Конечно, это был не Минсок, ведь он ещё утром забрал с собой ключи. Отключив плиту, я вытерла полотенцем руки и пошла открывать загадочному гостю дверь. — Лэй?! Ты что здесь забыл? — вместо того, чтобы удивленно застыть на месте, загораживая оборотню путь, я мигом отошла в сторонку и затолкнула гостя в дом, после чего выглянула на улицу и закрыла дверь на замок. — Я… сбежал, — тяжело дыша, он уперся руками в колени, прислонившись к стенке. — Мне нужно было… найти тебя. Черные волосы были растрепаны и… в крови или грязи? Лицо все в ссадинах и царапинах, костяшки на руках стерты. Одежда порвана, а в некоторых местах были оторваны целые куски ткани. Весь его вид так и говорил, что слова о побеге — чистая правда. — Их так и не поймали. Они где-то рядом, я чувствую. — Но как ты смог убежать? Охрану ведь по любому усилили, после нашего побега. — Меня перевозили в другую тюрьму… — он вдруг громко закашлял и схватился за горло, медленно опускаясь на пол. Подхватив его, я потащила его на кухню, где усадила за стол и налила воды. Сердце колотилось как бешенное, от волнения и страха, что сейчас сюда придут Воительницы и Стражники, вернется и Минсок… Его ведь тоже могут забрать. Убьют меня и Лэя. Ведь тех, кто сбегает во второй раз — не прощают. Точно также и тех, кто во второй раз помогает скрыться преступнику. Для них, мы — мятежники, а мятежники должны замолчать. — Лэй, тебе не страшно? — слова вырвались сами по себе, и я растеряно взглянула ему в лицо. — О чем ты? — он шумно вздохнул, подняв на меня свои черные, грустные глаза. — Кому же не страшно? — Лэй взглянул на часы. — Когда вернётся тот гуль? — Я не знаю. Зачем тебе Минсок? — Это из-за него я ранил своих друзей. — Что? От чего-то испугавшись, я схватилась за край стола, и подвинула к себе стул. Ноги совсем не слушались, как и все тело, содрогаясь, будто в судорогах. Все это время парень не сводил с меня пронизывающего, пристального и равнодушного взгляда. Ему что, все равно? Он собирается отомстить ему? Но Минсок не мог этого сделать. Да и что он, собственно, сделал? Почему между ними тогда произошла схватка? Кто всему зачинщик? Черт возьми, голова уже кружится от дурных мыслей! Но я не верю. Он добрый и заботливый, веселый и честный. Минсок пообещал мне прожить последние дни ни о чем не жалея. Благодаря ему я столько всего нового увидела. Парк аттракционов, океан… — Нет. Почему ты так говоришь?  — Я запомнил его лицо. Это случилось неподалеку, в тех заброшенных зданиях, — он махнул рукой в сторону лаборатории, где когда-то пытали гуля. — Мы гуляли там, как вдруг явился он. Гуль напал первым. — Ты врешь! Минсок не кинулся бы вот так вот сразу на вас! — Откуда тебе знать? — он ядовито улыбнулся, от чего ямочки Лэя уже не казались такими милыми и очаровательными, как и само его лицо. — Ты знаешь его всего две недели. Не спеши с выводами. — Точно также как и ты. Ведь причину, почему он напал ты так и не знаешь, — во мне внезапно пробудился адвокат для Минсока. Уверенно наклонившись вперед, ближе к его лицу, заметила я. — Может, вы что-то натворить успели? Какого черта вы туда поперлись? — Мы пошли туда лишь потому, что Эрик нашел кое-что о своем давно пропавшем отце и адрес этого места, — холодно ответил Лэй, но кулаки его сжались крепче. — Ты знаешь, что там было? — Нет, — честно ответил парень, опустив глаза. — Там ставили эксперименты над людьми, среди которых был и Минсок. А потом там сделали зачистку, потому что подопытные взбунтовались, — максимально коротко передала я всю историю, услышанную от самого свидетеля. Его глаза на мгновенье ошарашено расширились, но тут же совладав со своими эмоциями, оборотень кивнул, напустив серьезный вид. — И что? Как это меняет теперь дело? — Ты прав, никак. Это было так, для справки. Я вот что хочу сказать, даже если ты из-за Минсока поранил своих друзей, почему они не смогли совладать с собой? Ты же прекрасно знаешь, что люди, — жестокие и злые, а иногда и помешанные, не способны после превращения контролировать свой разум, — я ткнула ему пальцем в грудь. — Грешные люди теряют рассудок и убивают всех подряд. Так почему же? — Я… н-незнаю, — понемногу его уверенность улетучивалась в Шамбалу, где и ему бы пора посидеть немного, гармонии и равновесия у монахов поучится. Хотя нет, там и многим ему вещам научат, которых и так предостаточно. — Может потому, что их души были черными, грешными? Потому, что они желали денег, благодаря добытой информации. И отца никакого не было. Это все выдумка. — С чего ты взяла? Может этим я и отличалась от своих сородичей из Стражников. Блефовать и врать я научилась довольно рано и весьма искусно. Могла ловко выкрутиться из невыгодных мне ситуаций, в то время как среди нас царило главное правило, ставшие для многих смыслом жизни: «Справедливость — превыше всего». Думаю, рано или поздно мне бы светило изгнание и смерть, даже если бы я не помогла тогда сбежать Лэю, то просто бы оттянула срок на неопределенный период. Конец-то неизменно одинаковый. Однако я буду гением, если мне выйдет убедить его в правдоподобности сейчас прозвучавших слов. — Посуди сам. Когда тебя укусили, ты не стал убивать первого попавшегося под руку, а смог обуздать волка в себе. Я правильно говорю? — не сводя с меня взгляда, выжидая оплошности с моей стороны, Лэй кивнул. — Ты видел те документы, где числился отец твоего драгоценного и праведного друга, как эксперимент или «пациент» этой якобы клиники? — он закачал головой. — Он часто куда-то отлучался в последнее время? Говорил о чем-то странном? Что-то было странным в его поведении? Вспоминай, ведь сейчас ты подставляешь меня, Минсока и самого себя. — Черт… — оборотень схватился за голову, и сжал волосы, что-то бормоча под нос. В этот момент послышался поворот ключа в замочной скважине, дверь открылась, и скоро в кухне появился сам гуль. Непонимающе уставившись на незнакомого позднего гостя, Минсок немного потоптался в дверях, но приняв лицо хозяина этого дома, уверенно уселся за стол, напротив Лэя. Лицом к лицу. Внезапно парень вытянулся в удивлении, словно оборотень оказался знакомым ему, но тут же принял прежний равнодушный облик. — Это Лэй. Помнишь, я говорила, что пыталась помочь ему сбежать… — А, это тот, из-за которого ты скоро умрешь? — желчно спросил гуль, злобно рассматривая Лэя. — Умрет? — встрепенулся вервульф, бросив встревоженный взгляд на Минсок, а потом и на меня. — Я ничего не знал! Он резко вскочил с места, на лбу его выступили капли пота, губы и всего его тело дрожали. Лэй медленно направлялся к выходу. Казалось, что оборотень в бреду, и не совсем понимал, что сейчас происходит. Уставший после побега, истерзанный и тут ещё… Я не хотела, чтобы он знал, но, похоже, Минсок посчитал совсем иначе. — Зачем ты это сказал? — едва сдерживая злость, сквозь зубы прошипела я Минсоку. — Чтобы его мозги хоть немного соображать стали. А то совсем о последствиях не задумывается. Лэй стоял у двери, упираясь рукой о стену и тяжело дыша. Стало жалко его до безумия. Чувствительный, добрый оборотень мог просто напросто запутаться во всем, а не намеренно совершать побег и приходить сюда с серьезными обвинениями, если кто-то не убедил его в том, что виноват Минсок, а я его прикрываю. В голове закрались сомнения. — Ты же видел своих друзей? — вырвалось у меня, когда парень, встряхнув плечами, встал лицом ко мне. — Да, — обессиленным голосом ответил он, словно пробежал целый марафон. Словно щелчок раздался в голове — вот оно! Теперь-то ясно, откуда ноги растут. — Мне кажется, что они обманывали тебя все время. Кто знает, может ты и не случайно поцарапал их. И тебе след… Внезапная вспышка боли в области грудной клетки резко оборвала мои слова, вынуждая согнуться пополам. Всю спину невероятно жгло, и все нутро словно разрывало изнутри. Горло сдавило, и во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Капли медленно стекали с губ по подбородку и капали на пол. Я совсем не чувствовала крыльев. На кухне послышался шум, будто что-то уронили, и в дверях вскоре появился гуль. Исподлобья взглянув на Лэя, растерянно топтавшегося на месте, то и дело постоянно протягивая руки ко мне и тут же их одергивая. — Иди… и спрячься. Все… будет хорошо. Мне еще рано помирать, — попыталась выдавить легкую улыбку, но искривленные губы в крови наверняка создавали не самое приятное ощущение. Спина и ладони вспотели, было так жарко, будто я на сорокаградусной жаре и ноги медленно подкашивались. — Эй! Очнись! — парень легко хлопал меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Вместе с кашлем изо рта потекла кровь, выпачкав руки гуля, и растекаясь по лицу и шее. В ушах зазвенело, в то время как боль утихала. Или же наступил болевой шок. Здраво мыслить было невозможно, но мне необходимо объяснить все парню, пока я в состоянии говорить. — Слушай сюда, Минсок. Когда я умру, ты должен поглотить тот свет, что вылетит где-то изо рта или груди, — начала объяснять я. — Это такой маленький жёлтый шарик. Понял? — Разве ничего нельзя сделать, чтобы тебя спасти? — Нет, — покачала головой. — Фея должна понести наказание за эту жизнь, но душа её перерождается. — А разве этот свет — не твоя душа? — гуль обмакнул полотенце в воде и вытер засохшую кровь на лице. — Если я её поглощу, ты можешь не переродиться. — Сделай то, что я прошу. Все будет хорошо, и я надеюсь, что ты сможешь поймать его. Тогда ты станешь человеком и забудешь весь этот ужас, — «вместе со мной» — добавила про себя. Ну и ладно! Мне уже и не жаль, ведь отдаю свою душу в хорошие руки. — Но, если ты все-таки не сделаешь этого, то можешь меня съесть? Не хочу засохнуть как та фея, о которой ты рассказывал. И я скривилась, вызвав у него грустную улыбку. — Тебе было хорошо все это время? — Да. Было весело. Спасибо. Ты показал мне много интересного. — Я недавно вернулся на работу, и, наверное, снова уйду. Уволюсь и начну все заново, — он сел на диван поудобнее, слабо сжав мою ладонь. — Это правильно… Но сначала выполни то, о чем я просила, — напоминала ему в сотый раз, боясь, что гуль забудет, строя планы на будущее. В мире, где все жили по одному правилу, а феи проживали определенно по законам и обычаям своего класса, все было одинаковым, не красочным, а не как в человеческих сказках. Мне нравилось, что Мин так отличается своим характером от моего мира. Думаю, что парень действительно бросит свою работу в морге и заживет как обычный человек. В нем больше не будет жить монстр, желающий мертвой плоти… Я… * * * Яркий, ослепительный свет медленно подымался вверх из груди, превращаясь в небольшой шарик. Теперь выбор был за парнем.