Темное прошлое героя Мобиуса

Стая Рубинового Клыка осела в полуразрушенном кошачьем городке, потому Соник быстро их нашёл. С недавних пор волки смотрели на него совсем другими глазами, и Танцующая в облаках сразу примчалась, несмотря на поздний час, стоило ей узнать о его прибытии. — Что… — она так и застыла с открытым ртом, едва увидев героя Мобиуса.Тот опустил уши, заметив ужас в её глазах. — Кажется, меня ранили, а я никак не могу понять, куда, как, и что с этим делать. Уже и спать не могу. — Кто? — только и смогла выдохнуть волчица. — Инфинит… — Соник осекся, осознав, что одного имени будет недостаточно, — Бог коварства, подлости, лжи, неверности, покровитель преступников. Танцующая в облаках наконец вздохнула и успокоилась. — Значит, Бог преступников? Не думаю, что это будет сложнее, чем изгнать Совершенство. Идём. Подготовить всё для обряда изгнания! От этого возгласа почему-то засуетилась вся стая. Одни ставили на площади в центре большой шатёр, другие носили барабаны, бубны и другие музыкальные инструменты, третьи бегали с нотными листами, а четвёртые отгоняли любопытных волчат прочь от шатра. — Изгонять? — хмыкнул Соник, — А он что… — Наложил на тебя лапу, — нахмурилась Танцующая в облаках, — буквально. Не наигрался он с тобой, видишь ли. Ёжик нервно сглотнул. — То-то я спать боюсь… Выходит, он мог забрать меня туда ещё раз! — Всё готово, — она подняла ушки, когда толпа волков разместилась в шатре, — пора. Бой барабанов и большой волчий хор производили жуткое впечатление, но Танцующая в облаках держала Соника за руку, и это успокаивало. Его с головой несколько раз осыпали снежинками, и только после этого он увидел, что его плечи и грудь чем-то укрыты, и, судя по силуэту, это были пальцы с когтями, сходящимися в центре груди, там, где раньше был Фантомный Рубин. — Спокойно, — улыбнулась волчица в разноцветном плаще, — мы справимся, нам нужно только чтобы ты слушал музыку и ничего не боялся. Хор разделился на отдельные голоса, следующие друг за другом, переплетающиеся друг с другом, перекликающиеся друг с другом, и Соник почувствовал, будто гора свалилась с его плеч, но вдруг музыканты начали фальшивить и сбиваться. Танцующая в облаках заметила, что лапа указывает то на одного, то на другого, и от этого они начинают ошибаться, и воскликнула: — Все, смотрите на меня! Может, она и дирижировала впервые, но ансамбль сразу выровнялся и вернулся к правильной мелодии вопреки указам Инфинита. Соник рухнул без сил, когда лапа снова навалилась на него всей своей тяжестью, но вот мелодия подошла к концу и волчица в разноцветном плаще ударила в самый большой бубен. От этого звука Соник вскочил на ноги, а волчий хор тонко взвыл и начал будто бы смеяться, а Танцующая в облаках и вовсе хохотала в голос. — Чего это вы? — обеспокоенно покосился на волков ёжик и тоже почему-то начал хихикать. — А как ещё прогнать большого и сильного Бога? — выдохнула волчица в разноцветном плаще, — Засмеять его! — Ну вы даёте, — Соник тоже захохотал, — бога! Засмеять! Когда веселье схлынуло и волки начали расходиться, Танцующая в облаках почему-то стала пристально разглядывать шерсть на груди Соника. Тот настороженно заглянул ей в глаза. — Что-то не так? — Я не знаю, кто тебя прикрывает, но, — девушка покачала головой, — эта тонкая костлявая ладошка не дала Инфиниту вонзить в тебя когти. Если вдруг знаешь, у кого такие загребущие лапы, что даже Бог коварства не смог их с тебя сбросить, то поблагодари его, уверена, вы знакомы ближе, чем хотелось бы. Ёжик в ступоре замер. — Мы с ним — друзья? — Это нельзя назвать дружбой в прямом смысле, — Танцующая в облаках опустила ушки и стала водить пальчиком по тонкой чувствительной коже, которую прикрывала обожжённая до костей ладонь, — он жаждет быть ближе к тебе, и эту жажду не утолить, и ты прекрасно это знаешь. Просто представь себя на его месте: а вдруг это тебе пришлось бы за ним гоняться и вытаскивать из лап врага? Вдруг это ты должен был беспокоиться о его памяти? А если бы это ты хотел с ним подружиться, но снова и снова получал отказ? — Тень? — изумлённо всхлипнул Соник и коснулся ладонью груди, — Чёртов Меф, даже имя ему такое дал, а я всё равно в упор его не замечаю… Спасибо. Больше я его из виду не упущу. — Сестра? — вдруг раздался знакомый голос и в шатёр вошёл белый волк с кинжалом, подвешенным к ошейнику, — Стая беспокоится. Всё в порядке? — Да, — выпрямилась волчица и широко улыбнулась, — он в полном порядке. Соник тоже улыбнулся, увидев начальника Северной Канемы — заметно посвежевшего и отдохнувшего с их последней встречи. — А ты? Тот опустил уши. — Всё ещё страшно спать. Как вспомню, как… — Я запретила тебе вспоминать! — рявкнула на него Танцующая в облаках, — Совершенство причинил нам много бед. Ни к чему помнить ещё одну. Больше он над тобой не властен. Даже если он вдруг воскреснет, я тебя ему не отдам. Так что сними уже ошейник и забудь это, как страшный сон. Тот поджал уши и провёл ладонью по кинжалу на груди. — Нет. Я уязвим перед одним богом, значит, этим может воспользоваться любой другой. Ты же сказала, у нас теперь их много! Так что я всегда должен быть на виду. На всякий случай. — Они спят, — пожал плечами Соник, — и неизвестно, когда проснутся. Некоторые совсем просыпаться не хотят! Не беспокойся о них, мы что-нибудь придумаем. — Спасибо за беспокойство, но… — начала было Танцующая в облаках, но брат её перебил: — Спасибо, что привёл меня домой. Даже если бы я действительно смог так долго не спать, Красный Алмаз не отошёл бы от меня ни на шаг, я всё равно бы сошёл с ума и погиб. Прости, что не поблагодарил сразу, я совсем… — Расслабься, — снисходительно усмехнулся Соник, — для чего ещё нужен герой Мобиуса, если не для этого? Разве что, — он перевёл взгляд на волчицу и хмуро кивнул, — завтра Тёмный город принимает гостей. Буду рад с вами увидеться. Танцующая в облаках снисходительно усмехнулась, проводив взглядом синюю молнию. — Знает ведь, что не успеем… Разве что — если пойдёшь один. Рискнешь? Волк повёл ушами. — Я уже почти забыл, что значит это слово… — Так вспомни! Тот опустил голову. — Дашь крем от мозолей? — Конечно! — улыбнулась она, лизнула брата в ухо и они принялись собираться в дорогу.

***

С самого утра вождь продолжал подготовку к празднеству — подправлял последние штрихи. Соника он нашёл лишь к обеду — тот был ещё слаб после освобождения от Фантомного Рубина, к тому же прошлые полдня где-то шастал и лег спать довольно поздно. — Выглядишь отдохнувшим. Не буду требовать от тебя речи, но на застолье тост сказать придётся. Готовься. Герой Мобиуса закатил глаза. — Я же сказал, что не пойду на застолье! И вообще, вчера бы смотался, да жаль праздник портить. Не могу больше. — Эй, — Шквал похлопал его по плечу, — твой тост будет первым. Поднимем бокалы — и иди, куда хочешь. Так уж и быть, хотдогов дадим с собой. Соник со вздохом махнул рукой. — Ладно, уговорил. Стоило черно-синему ёжику сбежать, как женский голос жалобно окликнул вождя: — Шквал! Черно-фиолетовый ёж удивлённо обернулся на возглас — оказалось, к нему спешила розовая ежиха с коляской. — Что-то случилось? — Да, ну не то, чтобы случилось, просто… — она виновато отвела алые глаза, — Это очень важно, прошу, выслушай меня! — Только если быстро, — недовольно фыркнул Шквал. — После смерти мужа мне очень тяжело растить детей, если бы только я могла не работать… — Старшему сколько? — Двенадцать, — всхлипнула мамочка. — Пусть работает вместе с тобой. — Её не заставить, — вздохнула розовая ежиха. — Сама такую воспитала, — пожал плечами Шквал, — твои проблемы. — Постой! — она вынула малыша из коляски, — Остроухий сказал, что тебе обязательно нужно посмотреть на него, когда чуть-чуть подрастёт. Я бы подождала ещё, но я так боюсь, что не смогу с ним справиться одна! Шквал растерянно уставился на не менее удивлённого полугодовалого ежонка с пушистой фиолетовой чёлкой и ярко-розовыми глазами. Спустя минуту смахнув выступившие в уголках глаз слезинки, вождь перевёл сочувствующий взгляд на мать. — Отец случайно не Эхо Грома? — Да, здесь так его называют. — Теперь ясно, почему тебе тяжело справиться всего с троими ежатами. За этого больше не волнуйся: я заменю ему отца. Кстати, как зовут это чудо? — Эдуард! — радостно пискнула мамочка и прижала к груди начавшего испуганно хныкать малыша. — Это поправимо, — Шквал глубоко вдохнул и выдохнул, и с его лба вдруг осыпалось прозрачное облачко тьмы, отчего фиолетовые полосы стали заметно толще, — я буду заходить после обеда. Постараюсь каждый день, но не могу обещать, что получится. — Спасибо! — крикнула она и махнула рукой на прощание, второй бережно укладывая малыша в коляску. Только после этого она смогла вздохнуть с облегчением: чутьё больше не сулило малышу жуткую смерть. — Не плачь, моё сокровище, больше тебе не о чем беспокоиться. Ты будешь жить долго и счастливо. Как и все мы.

***

На этот раз празднество было незамысловатым — все славили Алмазы и Соника, которые спасли Мобиус. Конечно, не забыли и про Иблиса, но героем дня был явно не он. Остальным Самоцветам тоже досталось немного славы, по крайней мере тем, кому Покой разрешил присутствовать на празднике. Едва празднество стало клониться к логическому завершению, Клэр отыскала Надежду и деликатно утянула её в сторону от толпы, пока Шквал что-то настойчиво выпытывал у белого волка с кинжалом, подвешенным к ошейнику. — Моя Королева, — поклонилась жена Остроухого, — прошу Твоего позволения избавиться от этой… — она коснулась ладонью пока ещё плоского живота и задумалась, подбирая подходящее слово, — …неприятности. Фиолетовая печально опустила ушки. — Ты не хочешь ещё одного малыша? — Одиннадцатого?! — леди закатила глаза, — Для чего?! Я вырастила десять здоровых и сильных детей, в этом не было необходимости! Надежда нахмурилась. — Необходимости — в чём? — Таков был приказ, — жена Остроухого опустила голову, — я не могла ослушаться… Но один раз я его уже выполнила, она не должна была приказывать снова! Она хотела вывести меня из строя, — всхлипнула леди, — а я нужна мужу. И не хочу рожать чужого ребенка. Прошу, разреши! Алмаз недовольно фыркнул. — Если ты попросишь меня об этом завтра — я дам тебе яд, а сейчас — иди домой. Не порть мне настроение. Клэр молча поклонилась и ушла, забрав с собой дочерей, перекрасившихся в фиолетовый как раз накануне, и младших сыновей, карауливших прекрасную половину семьи. Надежда недовольно проворчала им вслед: — Попросила бы об этом отца — уже погибли бы оба… Никакого уважения. Всё-таки им нужен Инфим. Жена Остроухого испуганно поджала уши, услышав это, но даже не замедлила шаг. И обернувшихся было детишек мысленно одернула и приказала не отвлекаться. — Стэн, завтра выяснишь, что она понимает под уважением. Том, отследишь её местонахождение. Джерри, будь готов к любым последствиям. Похоронишь на берегу, если что. Чуть ниже излучины. Там красиво. Ежата подняли на неё полные ужаса глаза. Клэр высокомерно отвела носик в сторону. — Завтра в шесть утра я повторю эти приказы. И промедление будет неприемлемо. Никто из детей не посмел возразить, и она продолжила: — Я найду её и выпью яд, который она мне обещала. И больше вам не придется обо мне беспокоиться, даже если она откажет: после родов о нём позаботится ваш отец. — Мама! — возмущённо перебила её старшая дочь, — Если придётся рожать — лучше отдай мне. Хоть поучусь на настоящем ежонке прежде, чем выходить замуж. Клэр раздражённо фыркнула. — Сначала узнаем, что решит Королева, а потом уже договоримся, что с ним делать. Стэн, Том, можете погулять до начала застолья. Леди, немедленно отправляетесь спать. И никакой работы со Светом до самого утра! Его не так просто освоить, как солнечный. Не вздумайте рисковать. — Да, мама, — в один голос ответили дочери и ежата вслед за матерью зашли домой, так и не проронив ни слова.

***

Под самый конец празднества, когда стол на площади уже был накрыт и самые нетерпеливые ежи уже начали стягиваться к нему, Гомункул наконец решился выйти на сцену. — Мне известно ваше отношение к отцу, — робко начал он, — и я не рассчитываю на ваше понимание, но я должен вручить подарок Шквалу от него и верю, что он понравится вам всем. Все, кто потерял близких по его вине, прошу, задержитесь. Это может выглядеть пугающе, но в этом нет ничего страшного, вот увидите. Гомункул снял с себя все самоцветы, отчего превратился в большую чёрную кляксу, и отложил их в сторону. Растекся поперек всей сцены, выровнялся до подобия двухметровой стены и раскрыл пасть так, что зубы разошлись почти к самым краям, и из мрака вглубине начали появляться ежи. Толпа на площади затаила дыхание, узнав давно пропавших без вести родных и друзей, и поспешила снять изумлённо озирающихся собратьев со сцены. Самых робких Гомункул выталкивал языком, и смотрелось это действительно жутко, особенно под плач и причитания женщин. — Дождались, — облегчённо выдохнул Молния и с трудом удержал бросившуюся ему в объятия Дафну, — я не смог удержать от безумия всех, но… Я верил, что однажды это случится. Все, кто надеялся, выжили, сколько бы времени они ни просидели в его животе. Подбежавшие к ним Тень и Соник не смогли сдержать слёз, увидев его, но поспешно их вытерли и всеми вместе обнялись. Гомункул напоследок оставил большую кучу мумий на сцене, вернул себе все Самоцветы и по-тихому сбежал. Шквал так и стоял бы в ступоре, раскрыв рот, если бы Надежда не положила подбородок на его плечо. — Он планировал вернуть живыми всех, но случай как-то не подворачивался и он решил отложить до победы над Совершенством. Отец ему так и сказал — «подаришь, когда всё уляжется», — прошептала она. — Какой же он гад, — прохрипел сквозь слёзы вождь, — отнимал их у меня, чтобы однажды вернуть, и то не в полном составе? Как же я ненавижу такие шутки… Но, зная его юмор, — он угрюмо сдвинул брови, — я должен быть благодарен. Мог и не возвращать. — Если бы у него был вариант подразнить тебя попроще — наверное, всех этих ежей он бы убил. — Пожалуй, — вздохнул Шквал, — поэтому я и злюсь. Всё вот это, — он указал на шумную толпу перед сценой, — лишь ради забавы… Прихоть. И это он называет подарком! Надежда виновато улыбнулась. — Эй, ну не дуйся, ну не умеет он радовать тех, кто с ним не наравне, что придумал, то и подарил. Он вообще-то и сам не ожидал, что внутри Гомункула можно выжить. План был не таким коварным, как ты думаешь. Черно-фиолетовый ёж устало отмахнулся. — Чёрт с ним, зови всех к столу. Пора кончать с этим. — Как скажешь, — улыбнулась Фиолетовая и занялась публикой, пока вождь проверял стол и кухню и, убедившись, что всё идёт по плану, сел во главе стола, чтобы хотя бы эти пару минут насладиться тишиной и покоем.

***

Первый тост получился комом, зато все от души посмеялись, и Соник с Тенью поспешили уйти. Но Остроухий подхватил настроение, и от его тоста большинство ежей едва не сползали под стол от смеха. Застолье мирно текло и искрилось шутками до самой полуночи, пока порядочные ежи не начали расходиться. — Я так не веселился с тех пор, как… — Шквал осекся и улыбка исчезла с его лица, — Моего дома не стало. Лиловая ежиха похлопала его по плечу. — Ты так и не попрощался с ними… Иди. Все уже хорошенько нахлебались, так что я здесь справлюсь. — Спасибо, — кисло улыбнулся вождь и спустился в свою квартиру. Надя стала для него сестрой-близнецом — походила на него почти во всём, исключая мелочи в роде выдрессированной Мефилесом суровости. Ей с Остроухим удалось воскресить его прежнего — того самого, что радостно шёл под венец, не желая задумываться о последствиях. Шквал сжал гудящую от воспоминаний голову и заскулил от бессилия. — Попрощаться? Как?! Детский фотоальбом и альбомы родителей лежали в той же коробке, что и свадебный. На самой вершине шкафа, куда он никогда не поднимал взгляд. Но Фиолетовый так некстати спустил её и будто нарочно оставил на самом видном месте в гостиной. Шквал всякий раз судорожно отводил взгляд при виде неё, но не сегодня. Хмельное сердце разрывалось от тоски по родным, черно-фиолетовый ёж не выдержал этой жгучей боли и открыл старые фото. Лукаво ухмыляющийся отец и счастливая мать, радостная сестра и растерянный малыш, и все с разным цветом шерсти. — Мефилес… Никогда не прощу тебя. Снова накатили давно выцветшие воспоминания — устланные трупами улицы и забавляющийся с отчаявшимися смертными Бог. Каждые похороны загоняли очередной шип в и без того обливающееся кровью сердце, особенно если Мефилес заставлял убивать своими руками. Особенно если это были друзья и родные. — Кира, я построил хороший город, тебе бы понравилось. Я сдержал обещание. Твоя жертва не напрасна. Красная ежиха смотрела на него радостными глазами, будто никакой жертвы и не было. Будто это не он своими руками оборвал её жизнь. — Отец, мама… Я совершил много ошибок. Не думаю, что заслуживаю прощения… Но мой клан смог изменить самих Богов. Иблис больше не разлучится с Тьмой. Больше никому не придётся пережить тот же кошмар, что и клан Сияющего Копья. Надеюсь, я всё-таки могу считать вас отомщёнными… Простите, если это не так. И прости, что мой род прервался, отец, такова была воля моего Бога. Я не смог защитить от Него ни одного из моих детей… Никогда не прощу Ему этого. Я передам твой кинжал следующему вождю Черного Кастета, нас будет помнить весь город, обещаю! Весь этот клан — моя семья, даже если я не ощущаю их членами твоего рода. Память о нас не истлеет, я вижу, мама, я обманул Смерть, обману и время. Прощайте. Кинжал отца, покоящийся в сейфе, предупреждал давно почившего подростка об опасностях беспечной жизни. Для Шквала оно оказалось совершенно бесполезным, но он всегда помнил и соблюдал волю деда, которого даже не помнил на лицо. Черно-фиолетовый ёж впервые за долгие годы взял его в руки и произнёс вторую надпись, сделанную рукой его отца: — Я. Шквал помнил, что отец неоднократно пытался закончить надпись, но на вопрос, что мешает ему это сделать, отрицательно качал головой: — Ты не поймёшь… Ты — не берсерк. Эта надпись определяет, кто я для моего рода, а я… Я не могу считать себя его частью в полной мере. — Но я ведь твой сын, разве я не часть твоего рода, как ты? На этом вопросе он терялся и каждый раз отвечал по-разному, но смысл оставался тот же: — Ты особенный… Ты — чудо. Твоя сестра — тоже не берсерк и никогда им не станет, хотя она — моя дочь. Но всё равно вы разные, и даже если вы ощущаете друг друга, это не значит, что вы — часть рода. Принадлежать ему — тяжкий труд. Я никогда не хотел быть сыном своего отца. И тебе не советую: лучше позаботься о себе и о матери. — Но мне нравится в банде! — чем старше он становился, тем увереннее возражал, — С ними так весело играть! — Они играют не с тобой, а в тебя. Однажды ты поймёшь правила и тебе перестанет быть весело. Они тебе — не друзья. Шквал никогда не понимал, о чём предупреждал отец, и лишь после нападения Мефилеса вскрылась правда: друзей у него не было. Или, по крайней мере, никто из них не выжил. Пока не появился Остроухий. Он и поставил всё на свои места, всё объяснил и указал на уязвимые точки. Он был надёжен, как охотничий нож, что всегда под рукой и всегда идеально заточен. Он никогда не позволял себе лишнего, и каждый раз, когда Шквал его благодарил, он поджимал уши и опускал глаза. — Не за что. Остроухий покорно давал себя бить и даже резать, хоть Шквал и чувствовал, как ему больно и как это его возбуждает, он никогда не придавал этому значения — у берсерков либидо и мортидо не были противоположностями в отличие от всех остальных мобианцев. И своё мортидо он без зазрения совести выплескивал на лучшего друга, потому что любой другой ёж сбежал бы от такого жестокого вождя без оглядки, а Остроухий мало того, что бежать не хотел, так ещё и сам напрашивался время от времени. На вопрос «Ты — гей?» он всегда ехидно хихикал в ответ, говорил «не угадал» и менял тему, но на вопрос «Ты — полукровка?» всегда твёрдо отвечал «нет» и на следующий день возвращался не только без ран, но и без шрамов. Эти игры никогда не заходили далеко, и оба парня наслаждались этим, пока в жизни Шквала не появился ангел. Белая ежиха, единственная, кто его не боялся, несмотря на репутацию и окровавленные по локоть руки. Единственная, кто видел его самого сквозь маску монстра, которую упорно клеил ему Мефилес. Лишь после её смерти Шквал прекратил попытки избавиться от этой маски и смирился со своей ролью. — Прости, что подставил… Я был слишком наивен. Он никогда не позволит мне стать счастливым, я должен был догадаться раньше… — черно-фиолетовый ёж всхлипнул и сложил фото обратно в коробку, — Я должен был использовать тебя и бросить. Прости, что не решился причинить тебе боль. Ты бы меня ненавидела, но была бы жива. Прощай. Шквал закрыл коробку и убрал её в самый угол шкафа. Прозрачное облачко тьмы снова ссыпалось с его шерсти, открыв две тонкие фиолетовые полоски на висках. — Этот город будет жить, славить Тьму и безумствовать по мелочи. Они справятся, даже когда меня не станет. Эдуард будет хорошей заменой, даже если Сонику придётся повозиться с ним первое время. Мне не о чем волноваться. Облегчение после прощания было таким ясным и волнующим, что ёж решил поделиться им с Надеждой. Вернувшись за праздничный стол, он раскрыл рот от изумления: все, кто не ушёл домой до сих пор, лежали в кровавых лужах. Одни стонали и тряслись от боли, другие — храпели во всю глотку. Фиолетовая ходила между тушками и то целовала в губы, то роняла слезинку, то лизала рану, зарываясь языком глубоко в живот, то плевала в лицо стонущим ежам, отчего они засыпали. — Надя?.. — Прости, — вздохнула она, лизнув очередному ежу рану на груди, — они славили имя отца. Я должна была догадаться раньше. — И ты туда же?! — рявкнул Шквал и пихнул в бок своего помощника. Тот проворчал сквозь сон «попался» и обнял его ногу. Черно-фиолетовый ёж со вздохом сел и осмотрел его шерстку. Кровавые брызги на руках уже подсохли, а на левом плече и груди шерсть была совсем мокрой. — Куда его ранили? — В шею. — Кто? Фиолетовая недовольно фыркнула. — Мне было некогда следить за каждым! Я едва успевала исцелять умирающих, а его ранили, когда соперников осталось всего трое. И я не знаю, кто из них это сделал. — Он ведь заслужил звание Смерти… Как?.. — ахнул вождь. — Они допили всё, что осталось. — Дурак! — рявкнул на друга Шквал, скрипнул зубами и поднялся на ноги. — Всё равно не отпущу, — пробормотал сквозь сон Остроухий и лизнул чёрную шерстку на его ноге. Вождь не стал бы обращать на это внимание, если бы вдруг зубы не вонзились ему в лодыжку. — Свали! — рыкнул он и отшвырнул его в сторону. Берсерк икнул от изумления и даже на миг проснулся, но, промямлив «прости», свернулся клубочком и снова уснул. Черно-фиолетовый ёж покачал головой, взвалил его на плечи и отнес домой. Стив открыл дверь за секунду до того, как вождь постучался и, отчаянно извиняясь, затащил отца в дом. — Передай, что утреннее построение он может пропустить. И ты тоже, раз не спишь. — Прошу прощения, — поклонился ему в ноги юный берсерк, — я почувствовал, как отца ранили, и как раз хотел его забрать. Прости, что нести его пришлось Тебе. — Мелочи, — отмахнулся Шквал, — а что, проснулся ты один? Стив покачал головой. — Я и не спал ещё. Вот умер бы — все бы проснулись, а так… Максимум — кошмар приснится. Благодарю за заботу, желаю доброй ночи, — он снова поклонился и закрыл дверь. — Постой, — рявкнул вождь и, услышав, как парень куда-то тащит отца, терпеливо выждал минуту и тихо поскребся в дверь. Спустя ещё минуту парень снова вышел на крыльцо и склонился перед черно-фиолетовым ежом. — Я к Твоим услугам, Господин. Шквал недовольно дёрнул ухом, но придираться не стал. — Что от меня надо твоей матери? Стив виновато поджал уши и сжался в комок, будто это он приставал к вождю, а не она. — Прошу прощения… — Признавайся, что конкретно ей нужно? Юноша скрипнул зубами. Шквал поднял его голову за подбородок. — Говори. — Титул Первой Леди города и Твоё снисхождение, — чуть слышно пролепетал несчастный и облегчённо выдохнул, когда вождь убрал руку и выпрямился. — Титул? Что он ей даст? — Посредничество между Королевой и остальными леди. Она не просто так претендует, она действительно его заслуживает, ведь она — жена Твоего помощника, а у Тебя жены нет… Несчастный содрогнулся под хмурым взглядом вождя и вжался в пол. — А о какой форме снисхождения идёт речь? — Твоё позволение! — испуганно всхлипнул берсерк, — Титул можешь даровать только Ты, мой Вождь. И Ты же можешь отнять. Шквал отрицательно покачал головой. — Я видел её глаза. Титула ей будет мало. — Господин, Тебе не стоит об этом беспокоиться, она не посмеет тревожить Тебя по пустякам. Она получит титул и на этом успокоится, мы не допустим ошибок. Черно-фиолетовый ёж тяжко вздохнул. — Сможет поладить с Фиолетовой — будет ей титул. А полезет не в свои дела — жалеть не буду. Она мне — никто. — Конечно, мой Господин, — Стив снова поклонился ему в ноги, — быть женой Твоего бессменного помощника — пустяк, она ничем не лучше любой другой ежихи Верхнего города, ей просто повезло. Шквал недовольно фыркнул и поднял его голову за шип. — Не надейся, что я буду позволять тебе больше, чем твоему отцу. Будешь мешаться под ногами — убью. Парень виновато поджал уши и сжался в комок под его строгим взглядом. Шквал разжал пальцы, только когда несчастный перетерпел панику, смирился с положением и затаил робкую надежду на его милосердие. — Ничтожный раб к Твоим услугам, — облегчённо выдохнул берсерк и вжался в пол, — повелевай. — Проследи, чтобы она не совершила непоправимую ошибку. Не позволяй ей говорить со мной без необходимости. Контролируй её речь. И напоминай ей, что если она хоть как-то причинит вред Остроухому — пусть даже не мечтает о пощаде. А то знаю я их, дотянется — не отпустит, а муж свою задачу выполнил, можно и в расход. Стив поднял уши. — Мама этого не сделает! Она двоих уже потеряла, его она не отпустит никогда! Шквал горько вздохнул. — Хотел бы я, чтобы это слово имело для вас значение… Но ты и сам прекрасно знаешь, сколько оно стоит. Не важно, что думаю я, или ты, или она… Важно лишь то, на что она может решиться. Убедись, что мне не придётся беспокоиться об этом. Не хотелось бы убить и её. — Будет исполнено, — парень поклонился ему в ноги, — мы не допустим ошибок, будь спокоен. Слово берсерка не очень-то обнадеживало, но черно-фиолетовый ёж кивнул. — Доброй ночи. — Доброй ночи, мой Вождь, — снова поклонился парень и, дождавшись, пока он не скроется в полумраке, вернулся домой. — Что он хотел? Заспанная хозяйка дома стояла в коридоре и сверлила сына недовольным взглядом. — Чтобы ты держала себя в руках. — Что ты ему сказал? — Что ты хочешь титул Первой Леди, — проворчал Стив, — и больше ничего. — Ничего, — выдохнула ежиха, — а кто ранил Ронни? — Хватит вспоминать это имя, — тихо прорычал сын, — называй его Смертью. — И куда делась рана? — Клэр сделала вид, что не услышала, — Я ничего не нашла! — Его исцелила Темная Королева. Иди спать. Всё хорошо. Фиолетовая ежиха облегчённо вздохнула, чувствуя уверенность сына, поцеловала его и улыбнулась. — Сладких снов. — И тебе, — улыбнулся в ответ берсерк и с чистой совестью пошёл спать.

***

Тень и Затмение почти до полуночи играли в приставку. Как только хот-доги кончились, Соник изумлённо покосился на пустой поднос и не заметил, как проиграл. — Что, всё? — вздохнул он, — Ну, вот… — Победа! — воскликнул Тень но, заметив замешательство брата, взъерошил ему шипы, — Чего скис? Как насчёт острых чипсов? Соник вяло отмахнулся. — Сухие. — С соусом Чили? — Не, — тот отрицательно покачал головой, — я спать пойду. — А ты насовсем переезжаешь? Черно-синий ёжик угукнул в ответ, быстро нашёл одеяло и подушку и швырнул на диван. Тень поджал уши. — И не будешь здесь появляться? Даже иногда? Герой Мобиуса недовольно покосился на него. — Лучше сам в гости приходи. Тебе Шквал до сих пор не сказал? Я типа у них шпионом буду, а отчёты передавать будешь ты. — Хорошая идея, — удивлённо протянул чёрно-алый ёжик, — и как я сам не догадался ему предложить? — Не загоняйся, — кисло улыбнулся черно-синий, — гостить будешь, сколько захочешь, выгонять не буду. Только знаешь, — он закатил глаза и нахмурился, — будет у меня просьба… Присмотри за Алой Вспышкой. Ей тяжко без Дейва. Будешь рассказывать, как у неё дела. — Ладно, — Тень пожал плечами и зевнул, — вполне справедливый обмен. Что будешь на завтрак? Соник задумался. — Смотря что есть. Можно и салатик какой-нибудь. Или пиццу, если хочешь повозиться. — Тебя будить? — Да, — вздохнул герой Мобиуса, — хочу до полудня смотаться. — Тогда — спокойной ночи, — печально улыбнулся чёрно-алый ёжик, собрал посуду и вышел, чтобы не мешать брату собираться ко сну. — Спокойной ночи, — крикнул ему вслед черно-синий и облегчённо выдохнул — в планах оставалось решение только одной проблемы, и решать он её собирался уж точно не сегодня.