little blue pills to help me sleep (don't like my life so I take seven when i drink)

       Он, на самом деле, продержался гораздо дольше, чем осмеливался предполагать Санс.        Они с Папирусом не заключали пари или что-то в этом духе, — они не настолько бесчувственны, — но по его прикидкам, другой санс сбежал бы наверх минут через десять (и это в лучшем случае). Наблюдая за его нервным ёрзаньем, прогрессирующим с каждым новоприбывшим гостем, Санс только утверждается в своём мнении.        Присутствие Андайн заставляет его беспокойно теребить шнурки толстовки, постукивая когтями по металлическим эглетам в ритме стаккато; Альфис — переминаться с ноги на ногу, запинаясь о собственные деформированные ступни. К тому времени, как Маффет стучит в дверь, вооружённая четырьмя бутылками любимого медового виски Папируса, он снова потеет в три ручья, мнёт руки в карманах и явно борется с собственным организмом, порывающимся избавиться от тех крох, что он сумел впихнуть в себя за обедом.        Но он старается. Он старается так сильно, что на это почти больно смотреть, особенно когда Андайн ловит его на кухне с маньяковатым видом. Она едва ли не облизывается в предвкушении ответов — догадывается Санс — на все свои не терпящие промедления научные вопросы. Первое, что исходит из её рта, это весьма предсказуемое:        — Так… у тебя есть хвост.        Она произносит фразу с деликатностью бейсбольной биты в череп, светясь зубастой улыбкой. санс замирает с протянутой через стол рукой, на полпути к банке выдыхающегося пива. Она, по-видимому, не замечая, продолжает:        — Как, эм, как так вышло? Санс — наш Санс, прости — то есть, он выглядит нормально, — хоть тут она наконец спохватывается и морщится. — Чёрт, извини, я… не нормально, а… ну ты понял, в общем.        Его двойник в самом деле не удерживается от мягкого смешка. Санс позволяет себе лёгкий укол ревности, всего на секунду. Ему точно ни разу не удалось вытянуть из этого парня ничего похожего на смех, а Андайн ухитрилась сделать это в первые десять минут их знакомства.        — не, я понимаю, — говорит он, и это… странно, то, как его голос не дрожит, как он почти-но-не-совсем встречается с ней взглядом. — хотел бы я знать. просто сборка другая, наверное, — он пожимает плечами и подхватывает пиво со стола. — я имею в виду, здесь для него… нет особой нужды выглядеть угрожающе, да? может, его Гастер решил…        Андайн издаёт такой звук, словно её пырнули ножом.        — Его что, — выдавливает она на грани слышимости, из гостиной толком и не разобрать.        Санс хмурится. Его близнец не совсем отшатывается, скорее чуть съёживается, зарываясь в засаленный мех на капюшоне, ссутуливает плечи в жесте самозащиты.        — Гастер?..        — Не произноси имя! — шипит она. Сама того не замечая, Андайн запускает пятерню в волосы, перебирая их наманикюренными пальцами. Он никогда не слышал, чтобы она так говорила, тихо и торопливо, и… это ведь явно касается его, не так ли, но он понятия не имеет, о ком она, он в жизни не слышал этого имени…        (но это не совсем так, да? ничто из этого не так.)        Затем она совершает престранную вещь — изображает руками, быстро и дёргано, несколько последовательных фигур, не имеющих смысла для Санса, но явно направленных на его двойника. Другой санс моргает, и она повторяет движения, медленнее. Она заметно бледнеет, когда тот откликается парой рваных жестов.        Альфис, со своим всегдашним уникальным чувством времени, выбирает именно этот момент, чтобы просунуть шипастую голову под локоть Андайн, заставляя свою девушку приобнять её за плечи.        — Хэй, зануды, — объявляет она жизнерадостно. Громко. — Что за постные лица, блин? Это же вечеринка!        И вот санс снова потерялся для общества, машинально потупив огоньки. Заикание набирает обороты, когда он бормочет “п-прости” в общем направлении собственных ступней и вновь кутается в толстовку по самые глазницы. Спокойствие и лёгкость, продемонстрированные им в разговоре с Андайн, теперь с огнём не сыщешь; он даже опасливо отодвигается от Альфис, и это абсолютно смехотворно на стольких уровнях, что Санс даже не знает, где начать.        Он… что ж, он её боится. Ради Андайн (или, быть может, Папируса) он стоит на месте как вкопанный, пока Альфис, не выкупая подвоха, требовательно осведомляется, любит ли он аниме, и пытается познакомить его с хитросплетениями саги Kitty Mecha Mayhem Force Go! в рекордно короткий срок. Он даже позволяет ей по-дружески ткнуть себя в плечо кулаком, хотя его огоньки опасно барахлят в момент контакта, и совершенно не протестует, когда она втискивает в его ладонь красный пластиковый стаканчик, уверяя, что “это тебя успокоит, честно”.        Санс не думает, что подвыпившую Альфис можно назвать спокойной, но его двойник осушает стаканчик довольно покладисто, пусть и цедит крошечными выверенными глоточками, как ребёнок, принимающий лекарство.        Кажется, напряжение идёт на спад. санс скукоживается рядом с Альфис и, похоже, сторонится Маффет, но проявляет робкое дружелюбие, когда та справляется насчёт его раненой ноги. Кроме того, он выглядит почти умиротворённым, когда устраивается у ног Папируса, — всё же избегая прислоняться и к нему, и к Маффет, — чтобы понаблюдать за тем, как они гоняют в какой-то дурацкой видеоигре. Она выигрывает каждый раунд с разгромным счётом, но это, наверное, благодаря тому, что она в шесть рук управляет тремя разными персонажами, а Папирус постоянно откладывает свой контроллер посреди трассы и удаляется за выпивкой.        Это, разумеется, до того, как Ториэль решает снизойти до черни в своём обычном царском великолепии.        К её чести, она пытается предупредить санса о своём приходе, топая намного громче, чем требуют того её мягкие лапы. Она даже откашливается в паре футов от него, прежде чем приблизиться с милой улыбкой на лице и ирисково-коричным пирогом в руках в качестве символа мирных намерений.        Она оделась значительно проще ради такого случая — только однотонное лавандовое платье в пол и тонкая золотая диадема, покоящаяся между рогов. Она не может ничего поделать со своим ростом, — разница между ними особенно заметна сейчас, когда санс так глубоко зарылся в толстовку, что почти провалился в другое измерение, — но приседает с извиняющимся видом и протягивает ему огромную лапу. Ториэль продолжает улыбаться, хотя Санс думает, что она может не осознавать, как много острых зубов выставляет напоказ этим конкретным жестом.        — Привет, — осторожно произносит она, и другой санс вздрагивает, словно его ущипнули. На это она склоняет голову набок, слегка нахмурившись, но воодушевлённо продолжает: — Рада познакомиться! Меня зовут Ториэль. Хотя, технически, Королева Ториэль, но титулы так архаичны, не думаешь? Я предпочитаю, чтобы меня звали просто по имени, если ты не возражаешь.        Другой санс не отвечает. Другой санс, кажется, даже не дышит, его глазницы похожи на огромные бездонные чёрные блюдца. Ториэль хмурится уже по-настоящему и убирает руку.        — Ты… ты в порядке, дружок? Выглядишь довольно бледным…        Она приближается к нему всего на полшага, но этого, по-видимому, достаточно, чтобы вырвать его сознание из небытия. Он отпрядывает от неё, скользя когтями по плитке, пока его спина не встречается с твёрдым краем столешницы. Его левый глаз запоздало мигает неестественным, пульсирующим багрянцем, просачивающимся сквозь трещины вокруг глазницы, словно кровь на грязном снегу.        (Санс решает не думать пока о том, что означает тьма, окутавшая правую глазницу, нет уж, спасибо.)        Он ожидает, что другой санс спринтанёт до их общей спальни. Его комната ему нравилась больше, насколько успел понять Санс, особенно когда в ней выключен свет, пусть он и до сих пор наотрез отказывается правильно ложиться в постель. К тому же, Папирус вот уже несколько дней запирает дверь своей спальни (что для него нетипично), так что не то чтобы у его двойника было много вариантов.        Но тот не пытается рвануть к ступенькам, даже не смотрит на них. Не пробует протолкнуться мимо Ториэль или выбраться из гостиной. Вместо этого другой санс выдавливает:        — ох, хэй, иди-ка ты нахуй, — и просто… испаряется во вспышке розового света, сопровождаемый тихим хлопком.        Целую секунду комнату заполняет мёртвая тишина, прерываемая лишь электронным скрежетом цифровых машинок, врезающихся в цифровые стены.        — Эм, — слышит Санс собственный отдалённый голос и ловит себя на дурацком нервном смешке, за который тут же себя ненавидит, — для справки, просто если кому-то интересно, я так не умею.