Пособие для чайников: как выжить с троллем?

— Вару, лови!       Чужой рюкзак прилетел прямиком в руки подростка. Не понимая до конца, что происходит, импровизирует на месте и пытается спрятать вещицу за спиной, делая вид, будто у него ничего и нет. Девушка с рыжими волосами сердито оглядывает компанию мальчишек, которые в голос смеялись с её яркой реакции. Осознав, чей портфель держал в руках, парниша лишь негромко ойкнул. — Вы — придурки! — шипела та, подходя к очередному похитителю её личных вещей, — отдай! — Прости, Ники, не знал, что это твой, — протягивает девушке вещицу и пару раз одёргивает назад, всё же немного издеваясь над красавицей школы. На третий раз спокойно возвращает, из-за чего все разочарованно промычали, — чё вы начинаете? Как третьеклассники, ей богу.       Девушка недоверчиво забрала свой портфель и пошла по своим делам, показывая неприличный жест напоследок. Парни явно хотели провести время с Ники, однако главным, как они выражались, «кайфваломом» в итоге неожиданно стал их одноклассник. Удивительно, а ведь он главная зажигалка в школе. — И чё это было, Вару? — недовольно спросил школьник, натягивая зимнюю шапку. — Акт рыцарства, — с силой ударил себя по груди несколько раз, гордо поднимая голову, — теперь у меня есть все шансы завоевать Николь! — Ага, ври больше! Это всё из-за сестры твоей мелкой!       Парни загоготали. Вару мастерски играл роль равнодушного человека, пока сердце предательски стучало так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. — Во-первых, завидуй молча, — лёгким движением поправил свои фирменные очки, — а во-вторых, я её не обожаю до беспамятства. Просто шутки у вас д-э-бильные, вы бы ещё за косичку её подёргали. — Гля, зато ты у нас ас в юморе!       Одноклассники продолжали обсуждать все тонкости комедии, пока парень шёл позади и читал сообщения на телефоне, ласково называл его «кирпичиком». После слов одного из друзей, образ сестры так и не уходил с головы. Трудно признавать, но как только эта девочка подросла и начала ходить в младшую школу, что-то внутри у подростка да перевернулось, на девушек начал смотреть как-то иначе. Не стремился защищать, обхаживать, нарочито вычурно хвалить и одаривать комплиментами, но и старался лишний раз не подшучивать над ними, по крайней мере не так жёстко, как над пацанами. Вот неприятно ему стало смотреть на женские слёзы, до дрожи неприятно.       Парни не спешили расходиться по домам, ибо сегодня день особенный. Сегодня главной зажигалке исполнилось шестнадцать лет, пацан почти взрослым стал. Ещё два года, и будет своим знакомым пиво с сигаретами покупать, да по барам местным шляться, каждый школьник мечтает рано или поздно войти в дверь «для взрослых». А он особенно хочет, строгий отец и слишком опекающая мать иногда душили своей заботой и осторожностью. Хотя, отец в последнее время стал проще относиться к приключениям сына.       Явился домой только ближе к вечеру, выслушав тону поздравлений и самых приятных пожеланий. Первым встречать выбежала сестра: — Вару, с днём рождения! — маленькая Эмма держала что-то за спиной, пряча свой подарок. — Спасибо. Шо прячем? — невольно подыгрывает парень, садясь на корточки. — Подарок, вот! — перед глазами появляется детский рисунок. На нём изображена вся семья, а именинник удостоился места посредине, ещё и был самым большим среди других, с праздничным колпаком. — Спасибо, Эмма, очень красиво.       Эмма робко засмеялась, ожидая, пока Вару закончит с верхней одеждой и обувью. Не успел толком и рюкзак свой взять, как сестра схватилась за руку и потянула на кухню. Благо эта мелочь достаточно низкая, а то получила бы по первое число портфелем девятиклассника. Не сказать, что там несколько томов «Войны и мира», но назвать его лёгким тоже язык не повернётся. — Пошли-пошли! Мама сюрприз подготовила!       На кухне основной свет не горел, зато был какой-то другой, тёплый. Зайдя внутрь, обнаружил накрытый стол, больше всего выделялся праздничный торт. Девочка побежала к матери, пока та, указывая на сладкое лакомство, не предложила задуть свечи.       Это мгновение навсегда останется в его памяти.       То, как он небрежно кинул рюкзак и театрально удивился сюрпризу. То, как подходил к торту и думал, чего бы загадать в этом году. То, как Эмма торопила своего брата, пока мама успокаивала активную девочку. Навсегда запомнит, как попросил в этом году не что-то материальное, а совершенно абстрактное. Что-то, что будет вспоминать с долей иронии и меланхолией.      

«Хочу поскорее стать взрослым.»

      На часах семь часов вечера. Парень помогал с мытьём посуды, обсуждая с мамой школьные дела и предстоящие экзамены, в принципе своё будущее. Многие взрослые спрашивали у него, мол, кем хочешь стать, когда вырастешь? А он и ответить ничего не может, ведь в голове совершенно пусто. Как можно определить свою судьбу на всю оставшуюся жизнь, если тебе только шестнадцать, а твоя единственная забота — это домашка по математике и девчонка из параллельного класса? Есть, конечно, интересные направления, хобби, но разве это на всю оставшуюся жизнь? Где гарантии того, что поспешный выбор не станет роковой ошибкой? Потому и оттягивал свой ответ до конца, пытаясь разобраться в себе. Одно знает наверняка — ему нравится беззаботно жить. И странное «аниме», на которое случайно наткнулся при переключении каналов. — Ты всё ещё носишь очки папы? — кивнула на голову, где расположился необычный аксессуар. — А, да я просто хотел одноклассникам подарок показать. Они не поверили, когда я рассказал, что отец опять подарил мне зелёные очки с завитушкой. Он же подарил их ещё лет десять назад, только версию поменьше. Приколист, не иначе. — Да, Вару, тут ты точно в него пошёл, — прыснув смехом, резко меняется в лице, — папа обещал сегодня позвонить. Умудрился же в командировке заболеть.       Вару только слабо пожал плечами. Отец — худший в мире пациент. Мало того, что в больницы да поликлиники не ходит, так ещё и лекарства принципиально не принимает. Мужчина свято верил, что его организм сам прекрасно справится с болезнью, ибо иммунитет у него мощный. И каждый раз так и было, недельку полежит в кровати и всё, свежий огурчик готов к новым свершениям. Жаль только, что и подросток перенял эту вредную привычку, правда, не всегда ему удавалось отстаивать свои границы. Злая мама — самая страшная вещь на планете земля, а когда под боком и сестра плачет, то тут не грех и яду выпить. Дважды.       Волноваться за отца не имело никакого смысла. Полежит, крякнет, плюнет, и пойдёт себе дальше работать. Самое страшное, что может произойти с ним, так это выговор от любимой женщины.       В коридоре затрезвонило. Отвлёкшись от посуды, парень стремительно идёт к домашнему телефону. Взяв трубку, в непривычной для себя манере отвечает чётко и холодно: — Нечитайло, слушаем. — О, генерал, да у вас тут всё серьёзно! — хриплый голос отца насторожил, — позвольте поздравить вас с днём рождения, сэр! — Спасибо, сержант, — не случайно выбрал одно из низших званий, предвкушая лёгкую перебранку, хотя вместо неё услышал тяжелый кашель, — ты себя нормально чувствуешь? Звучишь паршиво. — Нормально, просто мокрота выводится, не такое переживал, — уверял глава семейства с конца трубки, продолжая кашлять, — отлежусь, чай попью и всё на этом. А там и до дома недалеко.       Кашель звучал действительно отвратно. Даже появилось желание отправить в ближайшую поликлинику или настоять на выездном враче, однако вовремя себя одёрнул. Отец в любом случае не захочет к кому-то идти или кого-то вызывать, а если это и сделает, то принципиально таблетки пить не будет. Раз отец говорит, что всё в порядке, значит, всё так и будет.       Всё будет хорошо.       На этом и попрощались.       На следующий день изменилось всё. Позавчера он был пятнадцатилетним шкетом, а сегодня ему шестнадцать лет и один день! Правда, больше ничего так и не поменялось, но всё же как достижение стоило отметить.       Биология проходила размеренно, даже весело. Самостоятельная работа оказалась совсем простой, даже круглые двоечники, как Вару, смогли управиться с тестом. Пока учительница проверяла варианты, подростки тихо перешёптывались, обсуждая то проделанную работу, то смешную телепередачу, то ещё что.       Грохот.       Все рефлекторно обернулись, вздрогнули только самые пугливые. И парень скептично смотрел на своего классного руководителя, который, казалось, глазами кого-то искал. Странно, такой спокойный мужичок, а вот так ворвался посреди урока? Найдя свою цель, напрямую обратился: — Нечитайло! — Э-э?! А я чё, я ж даже не успел доску ругательствами изрисовать! — класс захихикал, однако классный выглядел не злым, а… встревоженным? — Нет, Вару, твой отец!       Смешки прекратились не сразу. Кто-то продолжал тихо смеяться, кто-то сразу непонимающе уставился на учителя, кто-то сразу взглянул на виновника срыва урока. Когда до каждого дошла фраза сказанного, неуверенно повернулись к одному человеку, застывшему на месте.       Мир пошатнулся.       Органы скрутились в какой-то уродливый, болезненный узел, пока грудь ныла и тяжелела с каждой секундой. В голове только один вопрос: «Что с отцом?» — и богатое воображение подкидывало, отнюдь, не радужные картинки. Кто-то толкнул в плечо, тихо окликая. Придя в себя, подскакивает с места и, бросая все вещи, бежит к выходу класса. Там же руководитель под ручку и повёл к гардеробной. В классе стояла мёртвая тишина.       Ноги сами несли подростка к дому, где сейчас находилась только мать. Классный руководитель вкратце ввёл в курс дела, однако даже сам он до конца не понял, что конкретно произошло. Отец, скорая, реанимация. Это всё, что ему известно на данный момент.       Сознание истерично генерировала тревожные образы, накручивая до такой степени, что становилось тошно. При всём этом внутренний голос орал: «Не паникуй. Ещё ничего не известно. Этот старик просто попал в больничку из-за кашля. Это просто переполох. Всё будет хорошо.» — отчаянно успокаивая нестабильного мальчишку, что ещё вчера задорно игрался с девчонкой и скромно праздновал свой день рождения. Ватные ноги запутались окончательно, спотыкаясь на ровном месте. Боли не почувствовал, но поспешил подняться и продолжить свой мучительный марафон.       Лёгкие горели пламенем, картинка перед глазами становилась совсем размытой. Нет времени убирать слёзы, да и сил тоже. Всё, что он мог делать — бежать. Отчаянно, неуклюже, настолько быстро, насколько это возможно. — Мама! — Вару забежал в дом, в очередной раз спотыкаясь в прихожей. Выравнившись, заходит на кухню, где видит мать и дядю Джо, — мам, что с папой?!       Вару редко называл отца ласковым «папой», ибо считал, что уже вырос и не может так обращаться к родному мужчине. А сейчас это обращение такое естественное, такое привычное, что смешно называть как-то по-другому.       Мать сидела за столом, закрывая лицо руками, не в силах поднять взгляда и что-то ответить. Дядя же мрачно подошёл к племяннику, кладя ладонь на плечо. Бросив что-то наподобии: «пойдём, выйдем» — парень испуганно смотрел то на неподвижную мать, то на её брата, уже с силой выталкивающего ничего не понимающего юношу.       Отведя в гостиную, усадил на кресло, пока сам стоял рядом, подбирая слова. Тишина. И только часы неуместно громко отсчитывали секунды, нервируя всё больше и больше. Тик-так. Не выдерживая напряжения, выпаливает: — Да что произошло? — елозит на месте, смотря на дядю, — старик попал в больницу? Да у него кашель просто! Чего вы всполошились-то все? Его уколят и!.. — Вару! — мужчина перебил, до боли сжимая плечо, — помолчи. Две минуты. Твой отец сильно заболел, знаешь же? Открыл окно по дурости и уснул с ним. Сегодня утром ему было совсем плохо. Вызвал скорую, но потерял сознание. Врачи забрали его в больницу.       Вот идиот! Кто же спит с открытыми окнами в простуду, с пятью градусами тепла?! Но ничего, благо нашли вовремя и скорую вызвали. Только мама сильно перенервничала. Хорошо, что хоть Эмма не в курсах, а то пришлось бы и её успокаивать.       Вот и всё разрешилось. Так почему Джо так смотрит? — Ну, вот! Почему «было”-то? — кривая ухмылка расползлась по лицу, не желая дослушивать конец, — я же говорю, ему укол сделают и всё нормально будет. — Вару, — терпеливо окликает вновь, — у него была пневмония. Организм не выдержал. Твоего отца больше нет.

Тишина.

И только раздражающий тик часов.

Тик-так. Тик-так.

Тик — так.

Т и к — т а к .

Т И К — Т А К .

Ш У М В У Ш А Х

П Е Р Е Д Г Л А З А М И П Е Л Е Н А

К Р У Ж И Т С Я Г О Л О В А

П О Д С Т У П А Е Т Т О Ш Н О Т А

Т В О Я М Е Ч Т А С Т А Т Ь В З Р О С Л Ы М

С Б Ы Л А С Ь?

      Кто-то коснулся плеча. Серая, сырая земля под ватными ногами. Справа коричневый гроб, а рядышком мама тихонько плачет. Эммы нигде поблизости нет. Ладони почему-то неприятно ноют, с них стекала красная жидкость. Трясло. Так сильно, что кто-то придерживал его. — Вару, можешь домой идти, — дядя Джо наклонился к уху, чтобы никто не слышал, — всё нормально, ты уже посетил нужные мероприятия. — Мама? — хриплым голосом уточнил, чуть ли не давясь комком в горле. — Я её привезу. Всё нормально, мы позаботимся о ней. Иди.       Судорожно кивнув несколько раз, делает несколько шагов назад, а после неспешно покидает кладбище. Странно. Сколько дней прошло? В голове полная каша, ничего не помнит. Вот он сидел в кресле, вот дядя ему сказал, а что было потом? Всё как в тумане. Он просил не врать и не шутить так глупо. Дядя не смеялся.       Комната. Потолок. Взгляды одноклассников. Излишне добрые учителя. Пустые слова. Он смеётся. Почему все так реагируют? Комната. Потолок. Взгляды одноклассников. Разговор у директора. Сколько раз это повторялось? Раза три? Пять? Комната. Потолок. Взгляды одноклассников. Эмма задала вопрос, когда же вернётся папа? В голове пусто. Какая-то странная речь про звёздочки на небе и наших близких. Эмма плачет. Вару успокаивает. Комната. Потолок. Взгляды одноклассников. Когда наступил день похорон? Не помнит, совершенно. В голове полная каша.       Сейчас этот некогда уютный дом казался чужим, практически незнакомым. Стены выглядели серыми, безжизненными, за окном депрессивная, угнетающая погода, а на кухне разбросаны мелкие вещи, ни у кого нет сил всё это убрать. И вопиюще громкие часы.       Тик-Так.       Когда в последний раз ел? Обычно мама звала на ужин, силком заставляя проглотить хотя бы пару ложек супа, чтобы не портить юный организм. А сейчас никто и не настаивает каждый сидит в своей комнате, переживая горе в одиночестве. В кармане завибрировал «кирпичик». Дядя заботливо сообщил:       «Кейт, — так звали секретаршу Джо, — завезла Эмму домой. Она в своей комнате. Вару, вам сейчас очень тяжело. Твоя мама очень чувствительный и хрупкий человек. Теперь ты глава семьи. ты мужчина и несёшь ответственность за своих женщин. Помогай им справиться с этим горем. Если тебе понадобится помощь — сообщи, я обязательно помогу. Не всё получается сразу. На связи.»       Сообщение, написанное с искренностью, почему-то больше погружал в безумие. А кто поможет ему, шестнадцатилетнему подростку, у которого из ответственности была уборка собственной комнаты? Как он может помочь матери и сестре, если сам еле стоит на ногах? Скрутило живот. И не сосчитать, сколько раз он подводил в последнее время, высвобождая и так не полный желудок. И даже сейчас он еле сдерживает позыв, чтобы не вырвать посреди прихожей, ибо если сделает это — точно рухнет в обморок. Чудом удалось прийти в себя и добраться до второго этажа. С комнаты Эммы слышался плач. Видимо, истерика уже прошла, однако эмоции остались.       Сейчас он должен взять всю волю в кулак, зайти в комнату маленькой девочки и показать, что всё не так уж и плохо, ведь ещё есть мама и старший брат. Что смерть — это естественный процесс и не угадаешь, когда она придёт за кем-то. Что папа не бросал их, просто так сложились обстоятельства. Но не мог. Не мог и шагу сделать в сторону её комнаты, на это попросту не было сил. Телефон вновь завибрировал. Классный руководитель написал, дескать, не обязательно завтра приходить в школу. Может неделю побыть дома в связи с семейными обстоятельствами. Неужели он так плохо выглядел, что даже учителя позволили ему просто забить на учёбу?       Радости от свободы подросток не почувствовал, только смертельную усталость. Желание запереться в комнате и побыть в полном одиночестве. Без матери, без сестры, без дяди, без мыслей о отце. Вару так и не зашёл к Эмме. Так не поступают старшие братья, мужчины. Они должны через силу делать то, что нужно, несмотря на состояние. Но сейчас так хотелось спать. Уснуть вечным сном и никогда не вспоминать этот кошмар.       Прошёл месяц. Одноклассники уже не сильно осторожничали рядом с Вару, ведь выглядел более чем нормальным. Нет, даже веселее чем когда-либо. Его смех стал громче и заразительнее, шутки оригинальнее и с долей цинизма. Только вот, взгляд какой-то вечно уставший, синяки под глазами синие, почти чёрные. Но когда кто-то спрашивал об этом — сразу отмахивался. Ночью по телеку крутят интересное шоу на пятом канале, никак оторваться не может! Одноклассники так и не вспомнили, что в это время не крутили шоу, только старые, чёрно-белые фильмы.       Отпустили пораньше. Эмма ещё сидела в школе, благо кружок до позднего вечера. Дом пропитан тошнотворным запахом спирта или чего-то кислого, подросток в этом разбирался слабо. На кухне полный хаос, это — помойка, вонючая свалка. Уродливые стены с счастливыми портретами только сильнее раздражали. Как только переступал порог своего дома — улыбка моментально испарялась. Поднявшись на второй этаж, замечает приоткрытую дверь родительской комнаты. Мать, пьяная до беспамятства, что-то бормотала во сне, её комната выглядела не лучше кухни, только вместо пакетов и мусора была заставлена стеклянными бутылками, начиная от дорогих брендов и заканчивая совсем дешёвыми, которые и пьянчуги со стажем постесняются взять.

Омерзительно. Тошно.

      Вялое тело уже практически не слушалось. Все силы уходили на учёбу, ибо там нужно не только учиться, но и поддерживать образ весельчака. Им необязательно знать, что именно происходит в его семье. Он — не слабак. Просто сильно устаёт в последнее время. Так что уборка подождёт, проветривание комнаты тоже. Нужно вздремнуть. Может, тогда всё это окажется длительным, страшным сном?       Звонок в девять вечера. Эмма.       Вару даже не понял, как очутился в школе, полностью запыханным и вспотевшим. На скамейке сидела девочка, она даже не подняла взгляда на собственного старшего брата. А охранник подначивал, мол, такой здоровый лоб, а про ребёнка забыл, взрослее надо быть. Опять желудок скрутило, хочется блевать. Но ещё больше хочется разрыдаться. — Эмма, пойдём домой. — Не пойду, — обиженно пробурчала, смотря в пол. — Эмма, нам завтра в школу, — впервые огрызнулся Вару, хватая руку сестры, — пойдём! — Не пойду! Дома ещё хуже!       Подросток застыл на месте, не ожидая услышать таких слов. Что значит хуже? Школа, конечно, не девятый круг ада, но добровольно остаться здесь — всё равно как-то ненормально. — Я не хочу домой, лучше к дяде Джо отвези! — истерично завопила, шмыгая носом, — там мама не такая! Папы нет. Даже ты изменился, перестал из комнаты выходить. Кушать нечего, всё грязно, я пыталась убирать, но не получается. У меня куртка грязная и юбка, все мальчики смеются надо мной! И волосы запутались, я расчесаться не могу! — Эмма… — Вы меня больше не любите! Это всё папа виноват! Потому что папа умер! — охранник всполошился, осознав, что недавно ляпнул лишнего мальчишке, пока девочка вопила во всё горло, — ненавижу тебя! Ненавижу тебя, папу и маму, хочу к дяде Джо!

«Ты мужчина и несёшь ответственность за своих женщин.»

      Слова Джо сами пронеслись в голове. Живот болезненно заныл, настолько, что во рту появился характерный кислый привкус подступающей тошноты. Облажался. Настолько, насколько это вообще возможно. Настолько погрузился в это состояние горя и самобичевания, что попросту забил на всё.       «Мать бухает, в доме ёбанный бардак и свалка, а Эмма даже не всегда ест нормально. А если бы она свалилась в обморок. А если кто-то из опеки нагрянет?!» — будто проснулся от глубокого сна, осознавая, насколько всё далеко зашло. Сейчас мир ощущался совершенно нереальным. Так запутался, потерялся, что мог только стоять у девочки и судорожно думать о ужасных сценариях. Хорошие решительно не приходили в голову.       Пора взяться за голову. Встать с колен и делать хоть что-то для семьи, даже если хочется запереться в комнате и спокойно поспать. Это и есть взрослая жизнь? — Я понял. Исправлю. Теперь всё будет хорошо. Обещаю.       Неважно как, но он сдержит своё слово. Даже если придётся учиться всему с нуля.

***

      Прошло несколько месяцев. Эмма тихонечко спустилась по лестнице. В доме ещё царил лёгкий беспорядок, но внешне выглядело всё куда лучше, чем тогда, после смерти главы семьи. В доме витал запах чего-то съестного, настолько аппетитно, что в животе невольно заурчало. Девочка аккуратно заглядывает на кухню, боясь разочароваться в собственных догадках. Однако недоверчивое сознание ошиблось, на кухне стоял старший брат, с какой-то книжкой в руках, внимательно читая, параллельно помешивая содержимое в сковородке. Удивительно, но вот кухня чуть ли не блистала, всё разложено по полочкам, а посуда вымыта. Тихие пошкрябывания заполняли пустое пространство, от этого живот скрутило ещё сильнее. Парень, даже не поворачивая голову, проговорил: — Эмма, садись за стол и не майся.       Младшая смешными шажками дотопала до кухонного стола, рассматривая приготовленные вкусности. Вару сдержал своё слово: после того инцидента в школе, потратил всю ночь, чтобы привести дом в порядок, купить продукты и приготовить… что-то. Что-то жаренное с яйцом. Но сестра была такой голодной, что съела и это, хоть после у неё и было несварение. На книжных полках резко появились несколько книжных рецептов, начиная от: «Вот вы впервые взяли нож в руки. Удачи.» — до — «Вот вы уже освоились с ножом и готовы стать вторым Гордоном Рамзи» — причём стояли на самом удобном месте, ибо постоянно использовались в быту. А некоторые книги уже имели несколько жирных пятен, ибо сложно аккуратно обращаться с книгой, когда твои руки в масле, а рыба скачет из-за сокращения мышц на сковородке.       На столе стояли и свежие овощи, и фрукты, и даже свежезаваренный чай. Несколько неуклюжих движений и на столе уже стоял омлет с жареной картошкой и беконом. Парень махнул рукой, мол, ешь уже себе спокойно, а Эмма спорить и не стала, сразу села уплетать за обе щёки. Кулинарные способности действительно стали лучше у подростка, хоть и приходилось ещё стоять с книжкой в руках и действовать чётко по инструкции.       Боковое зрение зацепилось за что-то странное: пальцы Вару имели какой-то неестественный оттенок. Подняв взгляд, заметила, что все они склеены пластырями, причём некоторые настолько плотно, что с трудом сжимались в кулак. Волнение взяло верх, она уже хотела что-то спросить, но в моменте передумала. Старшему не понравится, если начнёт выпытывать из-за этих мелких ран.       Идиллия продолжалась ровно до тех пор, пока пошатывающийся силуэт не вошёл на кухню. Дети привыкли не замечать этого. Женщина что-то взяла из холодильника и, словно ходячий мертвец, побрела обратно на второй этаж. Атмосфера сменилась также резко, как и погода весной, где ясное солнце в мгновенье ока скрылось за тёмными тучами. Девочка продолжала лопать завтрак, мрачнея с каждой секундой, а вот Вару лишь задумчиво ковырял вилкой картошку, словно его это «существо» не волновало.       Мать в запое — это единственное, что он не смог исправить после инцидента в школе.       Уроки проходили мирно, но класс находился в явном напряжении. Скоро экзамены, а у главной зажигалки с учёбой стало совсем туго. Но продолжал улыбаться и смеяться, даже задорнее отвечал на критику и беспокойства. Учителя старались вытягивать юношу из этой ямы, но при этом предупреждали, что на экзамене вряд ли помогут, да и не будут вечно завышать оценки.       Возвращался домой всегда неохотно и медленно, оттягивая это событие. Всё равно Эмма в школе до вечера, а встречать «это» ему не хотелось. Его мама умерла в тот же день, что и отец.       Единственное, что мотивировало сидеть в своей комнате — комиксы и манга. Одноклассница-тихоня в один день предложила почитать это сомнительное чтиво. Сказала, мол, ей это помогло. С чем? Так и не ответила. Просто сказала, что когда-то было очень-очень тяжело, но эти нарисованные картинки отвлекали от реальности. Она и так казалась странной, а тогда выглядела совсем придурошной. Как это может помочь? Хотел сказать пару ласковых, немного опустить, но вместо этого спросил: «О чём эта хрень?» — девушка хоть заметно и расстроилась, но объяснила — «Сёнэн. Про сражения и драки. Думаю, тебе понравится.»       Одноклассница не настаивала, только просила вернуть через неделю, если решится попробовать почитать. Вару ради интереса взял. После этого на его полках появлялись всё больше и больше томов этой манги. И всё больше и больше интересовался новой культурой. Парниша тогда думал, что это просто прикольная жвачка для мозгов.       Когда младшая сидела в школе, дом погружался в глубокую темноту и мрак. Уже несколько месяцев стабильно крутит живот каждый раз, когда приходил в это проклятое место. Это — не дом. Это уродливое его подобие, извращённое до такой степени, что легче сравнять с землей, нежели пытаться как-то украсить. Но Эмме не обязательно этого знать. Вару — мужчина, он сможет вынести это.       Тихо. Её единственная пара обуви отсутствовала. Каждый четверг мать, несмотря на своё состояние, посещала могилу почившего мужа. Удивительная преданность, это вызывало горькую ухмылку. Сердце чувствовало глубокое предательство, больное воображение требовало разнести могилу отца и силой выбить всю ту дурь из матери, что копилось в ней на протяжении последних месяцев. Поставить на колени, показать, во что семья и она превратились, показать изрезанные руки от неумелой готовки, показать ужасные, чуть ли не чёрные мешки под глазами из-за недосыпа и кошмаров. Наглядно продемонстрировать, что если она не возьмёт себя в руки — рано или поздно её просто лишат родительских прав, а там детей больше никогда не увидит.       Ноги сами понесли в её комнату, заставленной бутылками спиртного и не пойми чем. Всё смердело настолько, что пришлось буквально сдерживать рвотный позыв руками. Глухой кашель давил на голову, слёзы подступали к глазам.       Хватит.       Тело действовало само. Он просто вышвыривал бутылки с комнаты, выливал недопитое в туалет и раковину, выкидывал всё в первые попавшиеся пакеты. Эмма не должна это видеть. Не должна осознавать, насколько мать натурально ёбнулась. Он — мужчина, справится сам.       Дребезжание бутылок эхом раздавалось в доме, настолько громко, что подросток и не заметил, как его мать вернулась с кладбища. — Что ты делаешь? — обессилено спросила, не надеясь на удовлетворительный ответ. — Выкидываю дрянь, что ты здесь скопила, — огрызнулся, завязывая пакет, — если сама не сделаешь — это сделаю я. — Положи всё на место, — приказным тоном ответила, её взгляд впервые был настолько холоден, — ты ещё слишком мал, чтобы за меня решать.       Остановился.       Развернулся медленно. Не веря собственным ушам. Это было хуже плевка в лицо. В районе живота что-то в очередной раз медленно скручивалось в узел, появилась острая боль. Но даже она не отрезвляла подростка, что с презрением и яростью смотрел на человека, что породил его на свет. — «Мал»? Я — «слишком мал»? — с уст вырвался нервный смех, — ты, должно быть, шутишь?       Истерический смех не прекращался, пока женщина, неподвижно, смотрела на собственного сына, не чувствуя ровным счётом ничего. Будто говоря: «да, мой мир разрушился, когда ваш отец погиб. И вы тоже.» — Ты, что, издеваешься? Я — «слишком мал»?! Посмотри, блять, на себя! — Вару впервые повысил голос на мать, — ты самая инфантильная из всех взрослых, которых я когда-либо видел вообще! Бухаешь как последняя тварь каждый божий день, ешь всякую хуйню, лишь бы не сдохнуть, валяешься как ёбанный овощ в своей помойке, и я — «слишком мал»?! Да я, в отличии от тебя, хотя бы на ноги смог встать и делать хоть что-то! Смотри!       Вару протягивает переклеенные пластырем пальцы, нервно теребя в воздухе. Женщина нахмурилась, словно начиная осознавать своё место. — Не заживают! — навзрыд проорал Вару, — потому что я каждый день стою на кухне, пытаясь приготовить хоть что-то, чтобы мы не сдохли с голода. Я изрезал себя настолько, что мне больно в руках ручку держать! А хочешь фокус покажу?! Смотри!       Одним движением срывает с себя очки, демонстрируя опухшие, красные глаза. Его лицо бледнело с каждым словом. Нервные струны тянулись всё сильнее, всё нутро бушевало и мечало, настолько, что попросту трясло. — Я не помню, когда в последний раз спал нормально. Не помню! — от крика голос сорвался, судорожное дыхание заполняло те короткие паузы. Не плакал. Он был в отчаянии, настолько глубоком, что даже боль ощущалась лишь как сущий пустяк, — я либо убираюсь за вами, либо делаю домашку, либо готовлю эту сраную жрачку! А знаешь, что я говорю дяде Джо? Что у нас всё ахуенно! Ты спишь, Эмма играет в куклы, а я зубрю учебники. Да я буквально прикрываю твоё ебучее пьянство!       Очки полетели через всю комнату, разбиваясь на мелкие куски. Это мусор. Мусор, что только напоминал о горе в семье. Отец — идиот. Мать — идиотка. Он — самый последний идиот в этом мире. — Вару… — женщина сделала шаг к сыну. — Почему ты не подумала о себе?! Почему ты не поймёшь, что так в могилу себя сведёшь, хочешь к отцу отправиться или что?! А Эмма! О ней ты чего не думаешь?! Она в началке учится, а видит, как ты, бухущая, ходишь и смердишь! Ты знала, что она хотела уйти из дома? Не знала, потому что вот! — хватается за первую бутылку, трясся перед носом, — вот что тебя волновало, взрослая ты наша! Ты соображаешь, что тебя прав лишить могут? Соображаешь, что ты её никогда больше не увидишь? Ты хоть осознаёшь, что мне только шестнадцать, мама?!       Последние слова звучали громче молнии среди ясного неба. В доме перекрыли воздух, подросток глотал воздух, пока старался сохранить равновесие. Всё перед глазами кружилось. — Что здесь… вообще происходит? — мужской голос раздался где-то со стороны. Это был Джо. С Эммой.       Вару пошатнулся, осознав, что эти двое слышали и видели всю ту грязь, которую он так упорно скрывал. В голове крутились оправдания, но ни одно из них не подходило. Ни одно ебучее слово не поможет ему отбелить всё произошедшее здесь.       Эмма поджала губы, сдерживая слёзы. От этой картины подросток был готов и сам расплакаться. — Нет, Эмма, всё в порядке, — развёл руками, словно стараясь скрыть весь балаган, — мы просто немного повздорили!       Что-то тёплое стекало по лицу. Дядя настороженно протянул руки, готовясь кого-то ловить. Странно, мать стояла уверенно на двух своих, но её глаза наполнены ужасом. Вару хмуро коснулся лица. На пальцах была кровь. На пластыре была кровь. Руки были красными. — Это просто порезы открылись, я очень хреново обращаюсь с ножом, — отмахнулся, пошатываясь. Никто не усмехнулся. — Вару, — строго сказал Джо, подходя ближе, — присядь на пол. Живо.       Нужно придумать оправдание. Нужно дать понять, что всё под полным контролем. Он ответственный. Он всё может.       Мужчина силком усадил на пол, пока подросток сверлил взглядом сквозь пол, пытаясь сообразить хоть что-то. Рвотный позыв пришлось сдерживать рукой, сдавленный кашель пронесся по коридору. Эмма боязливо подбежала к брату, что-то слёзно спрашивая, пока Джо тревожно следил за состоянием племянника. Казалось, все внутренности рвались наружу, но каким-то чудом смог сдержать всё, несмотря на кислый, металлический запах крови. — Давление поднялось, — констатировал дядя, — я тебе воды принесу и таблетку, станет легче. — Не надо, всё нормально, — хрипло проговорил, убирая влажную руку. — За отцом хочешь следом пойти?       Неаккуратно брошенные слова ощущались хуже глубокого, затупленного и ржавого ножа. Перед глазами всё плыло от переизбытка эмоций, всё это уродство смешивалось в какую-то отвратительную, вязкую, чёрную кашу, полностью затуманивая разум. Злые слова так и рвались наружу, но ни одно из них не вырвалось из уст подростка, на это не хватало сил.       Восприятие времени совсем исказилось, не успел и глазом моргнуть, как ему уже запихивали медикаменты в рот и заливали водой. От горького вкуса звучно закашлял, вытирая капли воды на подбородке и шеи. — Сиди здесь. А ты, — повернулся к женщине, что застыла от ужаса на месте, — идёшь со мной. Вместе с Эммой. Нам с тобой надо о многом поговорить. И с тобой, Вару.       Парень так ничего и не ответил, нечего попросту. Сестра панически посмотрела на дядю, умоляя остаться дома, но уговоры не помогли. Мужчина терпеливо объяснял, сейчас старшему брату лучше посидеть в одиночестве, отойти от давления. Да и вообще, они быстро съездят куда надо, а потом сразу вернуться, глазом моргнуть не успеют.       Так Вару и остался в одиночестве. Куда он повёл их — неизвестно, да и пока совершенно не волновало. Обмякшее тело опиралось о стенку, постепенно приходя в норму. Интересно, как он угадал, что это давление? Тоже неважно.       Медленно поднявшись со своего места, бредёт в комнату матери и обнаруживает свои сломанные очки. Зелёные линзы насмешливо блестели, в голове так и слышался злорадный, ехидный смех.       Если бы в тот день настоял на больнице. Если бы только поставил какой-нибудь абсурдный ультиматум. Если бы только сделал хоть что-то в тот день. Возможно, не оказались здесь, в этой смердящей помойке. Неужели всё из-за безразличия юноши?       Нет. Он не виноват. Сделал всё, что смог, будучи обычным подростком.       Это его вина.       Что-то внутри окончательно ломается. С грохотом, полностью отключая самоконтроль и выстроенный образ сильного человека. Шаги тяжело разносятся по комнате, а затем нога судорожно бьёт по зелёным осколкам. Яростные удары не прекращались, превращая некогда подаренный подарок в сверкающее нечто.       На языке крутятся ругательства, но он их не достоин. Даже мысленно представлять его образ омерзительно. Это его вина. Это его вина. Это он виноват. Это он опустил их до такого. Это он лишил Вару спокойного сна. Это он убил себя. — БЛЯТЬ! — орал, всхлипывая.       Нога в один момент остановилась, тело обессиленно покачнулось, пришлось опереться о шкаф, чтобы не упасть на раскиданные бутылки. Тяжёлое дыхание с шмыганием носа прерывали гробовую тишину. Слёзы предательски встали, только сильнее напрягая и так наэлектризованное от стресса тело.       Из глотки прорывался крик. Вару хотел сдержать его, но впервые за этот вечер задумался: а он вообще плакал на похоронах? Проронил ли хотя бы слезинку после смерти отца? Нет. Он только стал громче и отчаяннее хохотать от шуток.       Подавленные эмоции так долго копились внутри, что стали уродовать его мысли, образ жизни, организм, отношение к людям, семье, собственному отцу. В голове почему-то промелькнула картинка с нарисованным героем, он выплёскивал всю скопившуюся боль через вопль.       В этом доме никого. Никто ни услышит, ни утешит, ни осудит — в ответ будет только пронзительная тишина. Напряжённые плечи дрогнули, дыхание стало совсем рваным. Больше нет сил этого терпеть.

Душераздирающий крик проносится по всему дому.

      Соседи обеспокоенно выглядывают из окон, не понимая, что происходит. Только видели, как мужчина увозил семью куда-то, тогда кто так кричит? Но резкое затишье заставило их усомниться в услышанном. Наверное, показалось.       Одинокий дом, где произошло горе, продолжал стоять на своём месте, укрывая тёмные секреты одной дружной семьи. Даже этот эмоциональный выплеск останется для многих тайной. Эти слёзы впитаются в пол.

***

      Девятый класс окончен. Экзамены успешно сданы, старшая школа впереди. Парень с цветными бумажками шагал домой, сегодня решили не праздновать окончание учебного года, перенесли на выходные. Эмму отправили в лагерь, сама просилась туда поехать вместе с подружкой. Остались только мать и дядя.       После того инцидента всё поменялось, ещё раз, но уже с помощью взрослых. Дядя настоял на реабилитации женщины, её зависимость зашла слишком далеко. Она согласилась моментально. После этого поклялась никогда не брать в рот алкоголь, несмотря на обстоятельства и праздники.       А вот с Вару получилось сложнее. Тоже попал в больницу, с подачи Дяди, уж слишком беспокоился о племяннике. И не зря, продолжительный стресс позволил расцвести целому букету заболеваний, начиная с желудка и заканчивая нервной системой. И теперь таблетки, которые когда-то казались плацебо, принимал со всей осторожностью и ответственностью, не пропуская и дня. А ещё взрослые долго перед ним извинялись. Откровенно признавали, что скинули всю ответственность на несформировавшегося подростка. Когда оправдывались — решил не спорить.       Зато кое-что понял для себя. Взрослая жизнь казалась чем-то совершенным, романтичным, а в итоге это одно сплошное дерьмо из проблем. Лучше на всю жизнь останется беззаботным ребёнком. Лучше откажется от стандартной семьи и будет жить для себя.       В доме также тихо. Стены больше не казались такими уродливыми, но и не приносили как таковой радости, тепла и уюта. Они просто есть. На кухне звенела посуда, там же находились и брат с сестрой. — С возвращением, — женщина мягко улыбнулась, — как дела? — Нормально. Привет. — Привет. Поздравляю, — мужчина встал и пожал руку, — ещё немного и будешь покорять студенческую жизнь.       Вару только отшутился. Он так и не понял, кем хочет быть. Но время ещё есть. Джо потянулся к сумке, доставая какой-то странный футляр. Протянув подростку, гордо заявляет: — Молодец. Это тебе такой скромный дар. Пришлось повозиться, конечно, да и работать там было мало с чем, но…       Не закончил, оставляя интригу. Пальцы поспешили освободить коробочку от ленты, а затем открыть его. Перед глазами те самые очки, которые когда-то разбил: зелёные, с завитушкой, блестят. Недоумённо взглянув на подарок, уже хотел что-то спросить, как Джо требовательно положил ладони на плечо, слабо сжимая. — Это подарок, не отказывайся. Понимаю, что, возможно, эти очки вызывают у тебя только неприятные ассоциации, но они важная часть твоей жизни. Если бы я не восстановил их — корил бы до конца жизни. После его смерти мы натворили глупостей, да. И ты ничего не говорил, и Тая пила, и я не интересовался достаточно сильно, чтобы заметить. Мы плохо справились. Но для этого семья и нужна — преодолевать трудности, — замялся, поджимая губы, — я тебе никогда не заменю отца. Да и зачем тебе такой папаша? Но считай, что в этих очках живёт дух твоего отца. Пусть они станут тебе опорой, когда меня не будет рядом. — Папа всегда приглядывает за тобой, — неожиданно начала мать, грустно улыбаясь, — не отказывайся, пусть просто будут на память. Ну или надень разок, вспомню хоть былое.       Парень долго смотрит на очки с завитушкой, сомневаясь, стоит ли действительно хранить у себя нечто подобное. Он ещё по-детски обижался на родного отца, считая виновным во всей этой ситуации. Но при этом не мог ненавидеть так сильно, чтобы отказаться от столь драгоценной вещи.       Натянув очки, небрежно поправляет. Перед глазами знакомые зелёные оттенки. Когда-то они были подарены забавы ради, а сейчас имели такой вес в его сердце. — Да вы позеленели на глазах. — Тебе так идут они, — мама радостно хлопнула в ладоши, — носи их почаще! — Не теряй, — хмыкнул от каламбура, отходя, — ну и не разбивай их в такие клочья, а то обратно не соберём.       Дядя решил умолчать о том, что подаренные его отцом очки давно выброшены и гниют где-то на городской свалке. Их невозможно восстановить, при всём желании. А в руках — ювелирно точная копия, даже оттенки и завитушку повторили со всей ответственностью, за это Джо оставил щедрые чаевые.       Вару же решил тактично умолчать о том, что обо всём догадался. Сам же давил аксессуар, видел, в какое месиво превратились. Однако подыграл, всё же, какая разница, копия это или оригинал? Главное история создания и смысл для этой семьи.       С тех пор очки всегда лежали где-то рядом, а дома предпочитал и вовсе не снимать. Пособие для чайников: как выжить с троллем? Правило №13: Даже тролли несут на себя тяжёлый крест. Чем громче смеётся тролль — тем больше тащит груз ответственности. Правило №14: Следите за своим здоровьем.