Пособие для чайников: как выжить с троллем?

      Вару посещал свои родные края редко, но всегда с какой-то важной целью: дни рождения своих, как сам называл, девушек, отпраздновать крупные праздники и даты, посетить могилу отца в его годовщину. И никто не упрекал в этом, наоборот, поддерживали данное решение, ведь постоянные разъезды утомляют, да и работу никто не отменял. Благодаря мобильной связи, можно поговорить о всяком и на расстоянии, если совсем уж соскучишься по человеку.       Поэтому когда старший появился на пороге дома ранним утром, никого толком не предупредив, женщина сильно удивилась. Настолько растерялась, что даже не поприветствовала собственного сына, только бормотала какие-то вопросы, пока мужчина разувался и снимал верхнюю одежду. Отойдя от шока, женщина аккуратно спросила: — Будешь чай или кофе? Можем поговорить на кухне, — предложила, беспокоясь о внезапном визите сына. — Давай позже, мне надо, — замялся, подбирая правильные слова, — кое-что… для работы посмотреть. Эмма же дома?       Женщина кивнула, указывая пальцем на второй этаж. Подобрав портфель с пола, быстро поднимается по лестнице, чувствуя, как уже начинает нервничать. Отговорка, конечно, хорошая, но звучит всё равно как-то неправдоподобно. Особенно учитывая его реальную причину приезда в столь раннее время. Постучав в дверь скорее приличия ради, приоткрывает дверь, не дожидаясь ответа и громко отзывает: — Мелкая, подъём, — сам внутрь не заглядывает, смотрит куда-то в пол, — мне нужна твоя консультация. — А тебя вообще не смущает, что сейчас семь часов утра, я сплю, а ты врываешься в комнату дамы в одном неглиже? — недовольно отвечает, бросая игрушку в стену, — совсем страх и рамки приличия потерял?! — Для спящей ты слишком бодро разговариваешь, так что ставлю половину своей зарплаты и фигурку Мисато, что ты опять всю ночь свои комиксы читала и даже не сняла уличную футболку после приезда, — в ответ слышит продолжительное молчание, означающее грандиозную победу, — короче, я вхожу.       Войдя в комнату, замечает полностью одетую, недовольную, но очень энергичную сестру, которая даже не удосужилась спрятать улики в лице какой-то книженции с картинками. Ехидно улыбнувшись, уклоняется от очередной мягкой игрушки, примирительно выставляя руки вперёд, как бы признавая свою неправоту. Но этого Эмме недостаточно, уж слишком он самоуверенный! Бесит, что читает её как открытую книгу, так ещё и ставки делает, бессовестный. Цокнув, приподнимается с кровати, которую, к слову, даже толком не расправляли, и скрещивает руки на груди. Сейчас девушка выглядела не лучше уличной кошки, что вроде и шипела на тебя, но не набрасывалась, да и не запрещала трогать и беспокоить её. Проще говоря, капризничила. С другими такого себе не позволяла, а вот на родном брате отыгралась сполна, не жалея бедолагу. Редактор к этому относился просто: маленькая бестия, аки маленький ребёнок, расслаблялась рядом с ним и выпускала накопившиеся эмоции. А он, будучи уже взрослым мужчиной, игнорировал львиную долю таких выпадов. А что с неё взять? Растёт ещё девка, горячая кровь кипит, эмоции бурлят, а у друзей границы разные, не разберёшь, с кем можно вот так ругаться, а с кем не стоит.       Какое-то время молчали, пока Эмма многозначительно не приподняла плечи, вопросительно смотря на брата, дескать, говори уже, в чём дело? А мужчина не спешил озвучивать просьбу, на ходу размышляя, стоит ли идти на такой отчаянный шаг. Тяжело выдохнув, понимает, что уже проделал огромный путь, потому отступать не имеет смысла. Откашлявшись, аккуратно начинает: — Короче. У меня там на работе, — последнее слово выделил чётко и ясно, — скоро должен появиться автор, который пишет по твоей тематике. И мне нужно, чтобы ты дала мне что-то почитать, для саморазвития. И объяснила, что, где и как. — … какая моя тематика? — девушка явно не понимала, о чём говорит старший, — мы же читаем практически одно и то же. — Эмма, — сдерживая позыв выругаться, с ноткой раздражения поясняет, — твоя. Твоя, которая гейская, ферштейн?       Недоумённое лицо практически моментально сменилось шоком. Трудно поверить, что брат, который старше на семь лет, вот так попросит почитать её коллекцию откровенной порнушки. Конечно, читала не только подобные произведения, но так совпало, что её самые любимые работы имели такое возрастное ограничение. Усевшись на край кровати, долго рассматривает фигуру брата, словно пытаясь заметить какой-то подвох. Зная этого клоуна, мог проехать такое приличное расстояние для какой-то своей «грандиозной» шутки, хоть потом бы и получил по первой программе, сначала от девушки, потом от матери. Только вот выглядел совершенно спокойно и уверенно, без тени улыбки, без задора в глазах. Удивительное безразличие. Что-то явно не так, но что именно — совершенно не понятно.       Смирившись с собственными сомнениями, встаёт с кровати, продолжая всё также пялиться, и подходит к своей книжной полочке. Та была намного скромнее, нежели в гостинной, ибо хранилась личная коллекция, не для чужих глаз. Пробежавшись взглядом по корешкам, вытягивает не меньше десяти маленьких манг, сортируя по названиям. Вару зацепился взглядом за какую-то яркую обложку, где несколько парней стояли уж слишком близко друг к другу, неоднозначно держась за руки. А может, ну его?..       Убедившись, что подобрала более менее качественное чтиво, собирает всё в одну стопку, попутно проверяя наличие всех имеющихся томов. Красочные обложки привлекали к себе внимание, на многих из них мужчины были нарисованы в довольно откровенных позах, явно намекая на жанры и суть происходящего. Эмма объясняла, выбрала всего две более менее достойные и короткие работы: со школьниками, у которых, в основном, разворачивалась драма и уже более взрослую историю, где упор шёл на комедию и романтику. Как-то потерянно поблагодарив за столь щедрый дар, поспешил уединиться в своей комнате, посвящая себя полностью чтиву.       Спрашивается, в чём, собственно, план у Вару? А великолепная логика у него такая: раз уж происходят совсем неординарные дела в его жизни, связанные с коллегой, то легче всего найти ответы там, где описывают подобные отношения подробно и детально, так скажем, со всех мыслимых и немыслимых углов. А это можно сделать, не очернив собственную репутацию, только у сестры, которая хотя бы подберёт что-то адекватное. Литература всегда помогала ему расставить в голове всё по полочкам, даже если был в корне не согласен с написанным. Это один из способов самоанализа, разговора с самим с собой, только перед глазами не белый потолок, а текст с картинками. Разделив большую стопку по названии работ, долго смотрит на обложки первых томов, не решаясь взяться за какую-то конкретную. Нет, не то, чтобы он был прямо-таки против такого чтива, просто это… не подходит ему. Романтику откровенно недолюбливал, только из-за работы и читает её, а так предпочитает что-то нейтральное, комедийное, динамичное. А сейчас чуть ли не добровольно будет читать гейскую порнушку сестры. Вот это личностный рост, ничего не скажешь.       Не выдерживая противоречивых эмоций, злобно рычит, нервно трепая зелёные кудри, чуть ли не выкрикивая: «Да как я могу такой стыд читать?!» — но сдерживается, боясь привлечь ещё больше к себе внимание родным. Обречённо выдохнув, решает для начала почитать про школьников, ибо хотел оставить комедию в качестве приятного бонуса. Всего у него есть восемь часов, чтобы прочитать всё это добро.

***

      Куромаку скучающе смотрел в окно, впервые за долгое время не думая ни о чём. Ни о проблемах, ни о своём коллеге, ни о матери, к которой направлялся. Та уже давно жила раздельно от мужа, обосновывая это тем, что им лучше жить раздельно, дабы окончательно не разрушить брак. Вся семья считала это нелепым оправданием, тем не менее, учитывая изначально их натянутые отношения, закрывали на это глаза. Конечно, хотелось бы увидеть и главу семейства, но ему нет смысла слушать всю ту грязь, что выльется из его некогда любимой женщины. Пусть она сохранит хотя бы каплю гордости в его глазах.       Серые тучи сгущались стремительно, облака так быстро неслись по небу, что трудно уследить за ними. Несмотря на дневное время, за окном пейзаж выглядел совсем тусклым, мрачным и серым, от этого вида только сильнее хотелось свернуться в клубочек, согреться и погрузиться в небытие. Казалось, будто сами небеса узнали о планах парня, погружаясь в апатию и отчаяние. При всём этом, у него теплилась маленькая надежда на хороший исход событий. Шанс мизерный, но не равен нулю.       К приезду тучи стали совсем чёрными, где-то вдалеке слышался раскат грома. Продажник долго мялся у дороги: то смотрел по сторонам, то проверял что-то на телефоне, то ходил из стороны в сторону. Как взрослый человек понимал, что надо просто сделать то, что нужно и закончить с этим цирком. Но внутренний ребёнок не готов услышать всё то, что скажет его собственная мать, когда в очередной раз услышит о его твёрдом решении не сходить с выбранного пути. В голове возникает до боли знакомый образ, яркая, обычно ехидная улыбка придавала уверенности. Будь он на его месте, наверняка бы смог без оглядки пойти на отчаянный шаг.       Тревожные мысли затуманивали разум, предлагая всё более мрачные и ужасные картины. Образ вездесущей и всемогущей матери-тирана дошёл до какого-то абсурда, где она, словно неугомонный монстр, будет преследовать его. Остановившись, делает глубокий вдох, задерживая дыхание, а затем выдох. Пришлось повторить несколько раз, чтобы вернуть ясность ума. Нет. Эта женщина не способна на подобное, несмотря на свою неадекватную одержимость.       Сердцебиение заметно сбилось, успокаиваясь, находя утешение в этих мыслях. Не нужно паниковать раньше времени, это уж точно не в его стиле. А чтобы наверняка решится на последний разговор, Куромаку усердно представляет, что сейчас встретится не с женщиной, что родила и воспитала, а вредного, заносчивого и эгоистичного клиента. А этот разговор — обычные рабочие переговоры, где необходимо сохранять самообладание и трезвость ума. Она — клиент. Она не должна видеть его истинные эмоции. Достаточно донести правду, поставить условия, а если не согласится, то и сделка не состоится. Вот и всё.       Натянув маску хладнокровности, ловит такси и называет ненавистный адрес, продолжая глубоко дышать, уже и не замечая этого. За окном разворачивались знакомые городские пейзажи: в том кафе он и Клео часто сидели, прячась от родственников, здесь впервые попробовал пиво с однокурсником, после которого ещё долго отходил и клялся, что больше никогда не возьмёт подобную дрянь в рот, а здесь отдыхал, будучи школьником, тайком читая нарисованные романы. Казалось бы, любой человек растрогается от этих ностальгирующих воспоминаний, но он чувствовал ровным счётом ничего. Ни грусти, ни радости, ни злости — лишь полное безразличие. В этом городе никогда не был счастлив, чтобы проявить хотя бы каплю эмоций. От этого только сильнее хотелось вернуться домой, к нему.       Оплатив поездку, ещё какое-то время стоит у дома, рассматривая знакомую многоэтажку элитного района. Не из-за сомнения, как могло бы показаться на первый взгляд. Просто хотел напоследок запечатлеть этот момент в памяти, если и пожалеет когда-то о своём решении, то будет довольствоваться воспоминаниями. Поправив очки, направляется внутрь, где, непременно, уже ждала его мать.       Квартиру открыла домработница, та даже не сразу признала будущего наследника компании. Когда парень представился, сразу поспешила отойти в сторону, приглашая в дом. Закрыв дверь за гостем, быстро направилась в гостиную, оповестить хозяйку квартиры о прибытии её члена семьи. Женщина даже не удосужилась выйти из комнаты, видать, не достоин такой чести. Уже привыкнув к подобному поведению, просто оставляет все вещи у выхода, поблагодарив за тёплый приём. А ещё посоветовал сходить за продуктами, где-то на часик, чтоб уж точно не попасть под горячую руку разъярённой матери. Домработница не сразу поняла, о чём идёт речь, но решила последовать совету, не забыв поблагодарить за проявленное внимание.       Квартира выглядела всё также: излишне броско и дорого, с нелепыми побрякушками, бессмысленными картинками и неуместным интерьером. Вроде не первый год живёт так богато, а всё равно кичится своим состоянием, даже дома, где весь этот хлам увидят только разве что работницы да парочку друзей. Гостиная также не изменилась: тонны всяких украшений по типу ваз и статуэток, авторские картины известных современных художников, несколько книжных практически пустых полок, а ещё парочку живых растений, остальные так и остались пластиковыми, мёртвыми. Диваны и кресла всё такие же роскошные, выглядели солидно и удобно, пожалуй, это единственное верное решение, принятое при планировке этой комнаты. Стены, выполненные в холодных, серых тонах казались сейчас даже скучнее, чем когда-либо, хотя когда-то Куромаку искренне считал, что это чуть ли не апогей дизайнерского решения. Довольно глупо и наивно, если так подумать, но что поделать? Если запереться в четырёх стенах, то и не в такое поверишь. Женщина, что-то печатающая на своём ноутбуке, так и не подняла взгляда, не поприветствовала. И это явно не работа, светской львице не до этих приземлённых дел. Скорее всего, что-то писала в своём блоге, который завела из скуки, имея слишком много свободного времени. Возможно, именно это и стало корнем всех зол, однако это уже не так важно. Воспользовавшись этим моментом, детальнее, обдуманнее смотрит на фигуру родного человека. Трудно признавать, но несмотря на все её недостатки, ненормальное поведение и острый язык — она оставалась его единственной мамой. Раньше она казалась такой большой и сильной, а сейчас, будучи взрослым и самостоятельным, выглядела совсем маленькой и слабой. Почему заметил это только сейчас? Может, он слишком плохо отзывался о ней? Найдёт ли в себе силы принять действительность?       Сердце боязливо заныло, осознавая, какой разговор сейчас предстоит провести. Хладнокровие на мгновенье пошатнулось, в глазах читалось сокрушение. Она даже не догадывается о том, что хочет спросить её собственный сын, что хочет сказать, продолжая находиться в сладком неведении. А парень продолжал смотреть, по-детски надеяться на лучшее, из-за чего только сильнее погружался в безграничную печаль. Холодные пальцы нервно дрогнули, возвращая задумавшегося продажника в реальность. Вернув своё привычное хладнокровие, поправляет очки с галстуком и проходит к дивану, располагаясь на свободном месте, напротив женщины. Только сейчас она поднимает свой холодный взгляд, на её лице расплывается победная улыбка. — Я рада, что ты вернулся, — снимает свои очки, откладывая в сторону, — и рада, что ты принял верное решение. — Да. Я принял верное решение, — губы дрогнули в полуулыбке, — расскажи, как дела с отцом?       Хозяйка квартиры выпрямилась, гордо расправляя плечи и поправляя причёску. Оглядела своего сына с ног до головы, убеждаясь, что одет всё также достойно и прилично, а то не дело, если сразу раскритикуют. Ведь искренне считала, что после разговора оба поедут в офис главы семейства. Ибо как можно пропустить такое событие: единственный сын, наследник компании, нагулялся и одумался, повзрослел резко, пора бы уже занять своё законное место. Приведя себя в порядок после писанины, уверенно рассказывает: — Плохо всё, а как ты хотел? Единственный наследник резко уехал из-за своих каких-то тараканов в голове. Дело оставить некому, Клео с треском провалилась, а здоровьё всё хуже и хуже. Гляди, такими темпами его через пару лет не станет, если никто толковый не заменит, — приложила руку к щеке, отведя взгляд в сторону, — но раз уж ты здесь, то теперь всё должно стать нормально. Нагулялся — и хорошо, хотя долго тебя не было, конечно. Но Клео, это, конечно, номер… она слишком бесталанна, чтобы браться за такое крупное дело. А другие родственники и подавно. Так что… — Мама. Ты же мне сейчас нагло врёшь, — неожиданно перебил, не дожидаясь окончания её монолога. Та, нахмурившись, посмотрела на сына, — зачем ты лжёшь, мам? — Не называй меня так. Не подобает наследнику так обращаться, — грозно скомандовала, скрещивая руки на груди.       Напряжение росло с каждым тиком. Сейчас настенные часы звучали так громко, что заглушали собственные мысли. Пальцы предательски тряслись, это парень чувствовал так отчётливо, что невольно напряг их сильнее, лишь бы не выдавать своё волнение. Даже сейчас она врала, в лицо, не краснея, не сомневаясь, будто это что-то обыденное, совершенно приемлемое. Но что самое ужасное, она позволяла себе злиться. Сердится на то, что её так глупо поймали на лжи, видимо, ожидала, что продажник либо ничего не знает о ситуации, либо будет плясать под её дудку. — Я знаю, что отец в добром здравии и чувствует себя прекрасно. Знаю, что дела идут хорошо. Знаю, что Клео — будущая наследница компании и отец ей очень доволен, — от последних слов лицо женщины побагровело, хотела уже что-то рявкнуть, но парень продолжал, — знаю, что даже если бы вернулся — меня бы не пустили на должность главы. Клео намного талантливее меня. Так ответь же мне, зачем ты сейчас лжёшь? — А как ещё тебя, юродивого, заставить остепениться? — пренебрежительным тоном ответила, закидывая ногу на ногу, — может, хоть так до тебя дойдёт, что я о тебе же забочусь. — Верно. Виноваты все, но не ты. Ты называешь заботой преследование, игнорирования моих желаний и оскорбления? — в ответ лишь молчание, от которого на лице сама расплылась горькая ухмылка, — даже ты считаешь, что это ненормально. Я повторюсь в последний раз. Мне не нужна ни компания, ни хорошая невестка, ни кровные дети, ни деньги, ничего. Мне это попросту не интересно. И даже если ты силком затащишь меня обратно каким-то образом, уверяю, я из принципа разрушу всё то, за что ты так держишься. Так что больше не беспокой ни меня, ни Вару, ни его семью. И… перед тем, как уйти, мама, скажи, был ли хотя бы день, когда ты любила меня? Или ты родила ради какой-то цели?       Куромаку поднял тяжёлый взгляд, чувствуя, как всё нутро в трепете ждёт ответа на главный вопрос жизни. В горле резко пересохло, но он терпеливо сидел на своём месте, наблюдая за эмоциями женщины, ища в них истину. Может быть, когда-то давно, она действительно любила его не как наследника и марионетку, а как своего сына, своё продолжение. Безусловно, безгранично, по-матерински.       А хозяйка не спешила давать ответ, чуть ли не рыча от своей же беспомощности. Но не сорвалась, нет, вместо этого спокойно выдохнула, медленно прикрывая глаза. Она всегда так делала, когда злость и разочарование брали вверх над ясным разумом. Придя в себя, вновь открыла свои веки, без тени сожаления и сомнений отвечая на самый главный вопрос: — А если так и есть? — Куромаку вопросительно нахмурился, — если я родила тебя, чтобы достичь своей цели, что ты сделаешь?       В голове эхом разнеслись слова, казалось бы, самого родного человека в этом мире. Вот оно как. Теперь многое встало на свои места, пазл в голове сложился окончательно. Новостные газеты так часто писали, насколько крепкая и дружная семья управляет крупным бизнесом, но так и не заметили, насколько это древо на самом деле сгнило, до основания, с корнями. С самого начала ему попросту не повезло родиться у таких родителей. Поэтому необходимо просто вычеркнуть их из жизни, добавить номера в чёрный список и забыть как страшный, долгий сон. И никакой вины в этом его нет. Так почему этот чёртов ком в горле так отчаянно и разочарованно давит, что невозможно даже вздохнуть?       Поджав губы, громко усмехается, кивая на слова своей матери, соглашаясь с каждым словом. Всё верно, здесь уже ничего не поделаешь. Собравшись с мыслями, поднимается с места, заявляя: — Спасибо, что уделила мне время. С этого момента, я окончательно обрываю наши связи. Если ты ко мне или к моим коллегам подойдёшь — я оформлю запретительный ордер на приближение. По поводу отца не волнуйся, мы уже всё решили, — не дожидая ответа, выходит из гостиной, направляясь к выходу. — Ты не можешь так уйти! — кричала, идя следом, — я столько сил угробила на тебя, ты просто не можешь от всего отказаться! Не нагулялся? Да и чёрт с ним, гуляй ещё, но ты обязан вернуться! Или что тебя смущает? Невеста? Так найдём такую, что будет согласна на лавандовый брак. И о чём ты там с отцом договаривался?! Вы же даже не общаетесь! — Вчера я встретился с Клео, — небрежно нацепив обувь, выравнивается и долго смотрит на женщину, — она принесла мне кое-какие бумаги. Я сам попросил составить их, а отец даже помогал. Ещё вчера я отказался от всего: от наследства, банковского счёта, личных вещей, которые остались здесь, от своего громкого имени. Все деньги были перечислены тебе и отцу, в качестве компенсации за потраченные годы. Можно жить безбедно ещё лет десять. Юридически я теперь никто и никак не смогу претендовать на место следующей главы. А если ты подпишешь одну бумажку, я даже перестану быть твоим сыном.       Лицо женщины побледнело, настолько, что парень даже настороженно протянул руку, готовясь ловить в случае обморока. Отшатнувшись от чужих рук, та опустила голову, переваривая сказанное сыном. В её голове столько мыслей, что голова начала натурально раскалываться. В её мире это было не просто на грани сумасшествия, а что-то невозможное, настолько, что звучало скорее как сказка.       Он не мог так поступить. Он просто решил поиздеваться над ней!

Оглушительный хлопок.

      Куромаку даже не сразу понял, что произошло: выпад был настолько резким и сильным, что пришлось приложить усилия, чтобы сохранить равновесие. Хлёсткая пощёчина эхом пронеслась по всей квартире, словно раскат грома среди ясного неба. Боль приходила постепенно, волнами, пока щека розовела и зудела от силы удара. Левая рука невольно потянулась к щеке, не осознавая до конца, что сейчас произошло. Жар опалил холодные пальцы, давая понять, что его мать действительно впервые жизни так подняла на него руку.       Серые глаза обратились к женщине, в надежде найти ответ на немой вопрос. Он ожидал многого, но не этого: ледяного, на грани ненависти взгляда, настолько искренне разъярённого, что по спине пробежались мурашки. Она тяжёло дышала, пока рука тряслась то ли от удара, то ли переизбытка эмоций. — Лучше бы… я тебя вообще не рожала! — прорычала тихо, но свирепо, будто готовясь ещё раз нанести удар.       Внутри что-то сломалось. Настолько хрупкое и важное, что эмоции в момент попросту отключились. Зато в голове пронеслась лишь одна мысль: «Я этого и ожидал» — и сразу же растворилась в небытие, как ничтожная песчинка в пустыне. Выдохнув, забирает свои оставшиеся вещи и, по-рабочему улыбнувшись, наконец прощается: — Прощайте, госпожа Нечитайло, — открыв дверь, уверенно шагает за порог.       Куромаку понимал, это был последний день, когда видел свою маму. В последний раз в принципе контактирует с собственной семьёй, оставаясь в этом мире полностью один. Надежда, что женщина всё же сможет принять его целиком и полностью, вдребезги разбилась. И хоть умом понимал, что это практически невозможно, но всё же удивительная, детская наивность не отпускала эту мысль. Теперь с ней окончательно покончено и можно выдохнуть спокойно.       Улицы переполнены людьми, здесь всегда было много народу. Проходя квартал за кварталом, продажник словил не меньше десяток косых взглядов, видимо, краснота не отступала. Но, если честно, уже как-то всё равно, в этом городе вряд ли появится в ближайшие пять, а может и десять лет. Так что можно и побыть чудиком, что с абсолютным безразличием ходит по городу с синяком на левой щеке. Будет новым, незабываемым опытом.       К счастью, аккурат успел к своему автобусу, так что к семи часам уже будет дома. Теперь можно спокойно обставить квартиру так, как хочется: без этих сдержанных аксессуаров, без серых и тёмных тонов — только то, что радует глаз. А ещё можно стереть контакты всех родственников и прошлых коллег, оставив только номер Клео и тёти. Забавное дело, несмотря на волнение, слова сами по себе вылетали из уст, хотя очень боялся, что не сможет поднять самые щепетильные вопросы. И особенно не верилось, что всё вот так закончилось.       Возвращался также: сидя у окна, рассматривая причудливые пейзажи, не думая ни о чём. Словно ничего и не произошло, всё как и всегда, только на одну проблему стало меньше. И только слабая боль на левой щеке напоминала о случившемся. Сейчас всё чувствовалось таким нереальным, таким ненастоящим, не хватало только неровных штрихов или мазков кисти, а может, чересчур громкого диктора, описывающего сцену перед глазами.       Пронзительная тишина в голове не пугала, наоборот, успокаивала, казалась естественной. Даже когда пытался включить голову, подумать о чём-то важном, каждая мысль утекала так ловко и бескомпромиссно, что легче и вовсе не пытаться. Лучше отдаться этому безмятежному, отчасти меланхолическому настроению, наслаждаясь долгожданным отдыхом. Искренне считал, что заслужил это после такой тяжёлой недели.       Вспомнился коллега, что недавно был на свидании. Интересно, как оно прошло? Учитывая интерес девушки, наверняка очень даже хорошо. Теперь им даже никто и не помешает. А возможно, они и сейчас вместе проводят время, узнавая друг друга поближе. Стоило бы порадоваться за своего друга, но почему-то продажник не мог этого сделать. Эгоистичное желание забрать его целиком себе намного выше, чем дружеский долг или общепринятые нормы. Кажется, он догадывается, почему именно он так ревностно относится ко всему этому. От этого становилось по-настоящему смешно.       Добравшись до города, Куромаку вяло направился в сторону города. Несколько капель упали на макушку, из-за чего парень остановился, поднимая голову вверх. Собирался дождь, а может и целый ливень. Только вот, какая неудача, зонтик забыл ещё дома, когда спешил на автобус. А ждать его окончания где-то в кафе или здании, в одиночестве, совершенно не хотелось. Нужно идти домой, отоспаться, отойти от произошедшего. Переварить и подавить все те уродливые чувства и эмоции, скопившиеся за последние несколько дней.       Направляясь в сторону своего дома, продажник проходит мимо кофейни, где когда-то сидели и они, что-то бурно обсуждая. Вару привычно шутил, причём чаще всего неудачно, а Куромаку старался не смеяться с этих дешёвых приколов, хотя они, несомненно, забавляли своей абсурдностью и глупостью. Стойкий запах зернового кофе вскружил голову, образ полюбившегося шутника стал намного ярче. Этих идиотских шуток так катастрофически не хватало, всё нутро молило о короткой и мимолётной встрече, достаточно и жалких пары минут. Даже если сейчас в его доме девушка, даже если его попросят уйти — это неважно. Куромаку готов хоть с корнем вырвать все мысли о близости, лишь бы сейчас увидеть его.       Развернувшись, направляется в сторону многоэтажки Вару.

***

      Небрежно брошенная спортивная сумка уже практически не мозолила глаза. Воистину, лень — штука страшная, но в какой-то степени полезная. Именно поэтому Вару скролил ленту социальных сетей, не вчитываясь ни в одно предложение, продолжая размышлять о прочитанном в родительском доме. С чтивом закончил ближе к обеду, осилив все тома двух разных произведений. Ещё и умудрился поболтать об этом с сестрой, а также переговорить с матерью, касаемо приближающегося нового года. Что в итоге?       Беглый анализ прочитанного ничего толком не дал на тот момент, а вот сейчас, благодаря полному уединению, начал уже глубже размышлять обо всей этой ситуации.       Из прочитанного выяснил несколько вещей: первое, та манга с школьниками определённо нанесла психике непоправимый вред и теперь страницы той порнухи будут сниться ему в самых страшных кошмарах; второе, манга с полицейскими оказалась очень даже сносной, вероятно благодаря юмору, высмеиванию клише и приятным персонажам; третье, цитата: «уке» — и — «семе» — стыд, кошмар и вообще, как выразилась Эмма, «фу-фу-фу, так сейчас только динозавры разговаривают», за что Вару был невероятно благодарен сообществу яойщиц, ведь от таких слов даже он, взрослый мужик, краснеет на глазах; четвертое, дополнительный поиск в режиме инкогнито наглядно показал, что существуют не только пассивы и активы, прости всё сущее, но и универсалы. Более того, не каждая гейская пара практикует анальные утехи, предпочитая только разве что взаимодрочку, за что тоже спасибо, правда кому — уже не понятно, но отблагодарить всё же стоит. Хотя есть ли смысл, если они и так уже переспали, причём в классическом понимании? Куромаку, определенно, был в нижней позиции, об этом свидетельствует то злополучное утро, которое искренне считает официальным первым знакомством. Проблема в том, что Вару, он же редактор, он же пьянь бессовестная — ни черта с этого опыта не помнит, даже приблизительно. Для него тот секс — лишь констатация факта, событие, прошедшее мимо него. От этого осознания становилось особенно хреново, ведь именно этот недостающий пазл мог бы сложить финальную картину. — Бля, да тут хоть научную конференцию созывай, — неожиданно взвыл, откидывая телефон в сторону.       Остаётся вопрос, что ему делать? Явно мазохитское подсонознание подбросило образ коллеги, будто на что-то намекал. Будь он в ромкоме или какой-нибудь второсортной романтической книженции — вероятно бы принял это как за знак всевышний и ринулся бы искать своего типа возлюбленного, дабы наконец раскрыть свои чувства и так далее, и тому подобное, но он тут не литературный персонаж, а жизнь — не написанный роман. И, кажется, ему нужен отпуск, раз вся жизнь кажется каким-то литературным клише.       Мозги заработали с новой силой. Что-то внутри подсказывало рассмотреть всю историю с их отношениями трезвым, холодным умом, выделяя очевидные факты. Ведь именно они могут помочь дойти до той истины, в которой так нуждался сейчас мужчина.       Отрицать бессмысленно, Куромаку — не чужой человек. За проведённое время заслежунно завоевал часть мыслей и садомазохитского сердца редактора. Пока что просто друзья. Каждый из них уже знает несколько скелетов в шкафу друг у друга, но как истинные партизаны умалчивают при других, да и вообще не поднимают болезненные темы. До сих пор в рамках дружбы. Несколько раз мужчина откровенно засматривался на своего коллегу, и, к счастью, вовремя себя одергивал, когда делал что-то странное и необычное для себя. Это… уже необычный интерес. Но можно же спихнуть на эдакий зов пустоты, так? Мозг, проверяя какие-то свои больные теории, подкидывает нестандартные желания, вот и результат этого интереса.       И вот он в мыслях в ресторане с премилой девушкой, которая так искренне смеялась с шуток и всячески поддерживала разговор. На кончике языка вспоминается терпкий вкус белого вина, что как-то слабо и неумело отгонял ненужные мысли куда-то в сторону. Осенний запах костра и уходящего лета относит куда-то в тёмные закоулки двора, где Кристина продолжала заливисто с смеяться и лишь изредка робко улыбаться каким-то своим мыслям. Слышится отдаленный гул машин и шелест ещё не опавших листьев. Перед глазами стоит она — такая же коллега, девушка, что первая подошла и проявила открытый интерес к персоне Вару. Чувствуется, как даже сейчас стук сердца становится всё чаще, но будто не от симпатии или накатившего возбуждения, а от иррационального страха, тревоги, смятения. Его отделяло несколько сантиметров от желаемого результата, нужно было только дотянуться до чужих мягких губ и во веки отбросить бредовую теорию о возможных чувствах к Куромаку. Но не смог. Не смог поцеловать премилую девушку, что сама желала провести с ним ночь, перед глазами только он: худощавый парень с бледной кожей и его интригующими изгибами. И не успев что-то толком осознать, сам отодвинулся и, какого-то чёрта, извинился, словно поступал как-то неправильно, грязно по отношению к этим людям.       И это уже в рамки дружбы никак не вписывается. — Чтобы я ещё раз начал думать головой… — оберечённо заключил уже сидящий на краю кровати Вару, подперев голову руками.       Нет уж, это какое-то безумие. Как такое вообще возможно? Раньше за юбками бегал, а теперь мужика подавай? Нет, такие темы тоже поднимались в чтиве Эммы, но всё это до одури странно, есть сюжетные условности, а есть мир реальный, в конце концов. И спросить ведь некого, его лучший друг, Пик, сейчас потерялся в собственных отношениях с какой-то барышней, да и не поможет толком, только скривится недоверчиво. В лучшем случае скажет что-то вроде: «Ну, удачи в этом разобраться» — и ускакает на своём гетеросексуальном коне к своей принцессе, готов голову на отсечение дать.       А спрашивать такое у Куромаку — это вообще полный смех. Много ли у него знакомых, случайно переспавших с мужчиной, который, как оказалось позже, стал коллегой? Думается, гадать не стоит, что под описание попадает в его жизни только один человек. Паршиво получается.       И остаётся только сидеть на краю кровати и гадать, что с ним происходит, как на это реагировать и что делать дальше. А делать что-то да надо, ибо находиться в этом плавающем состоянии — последнее, что хотелось бы делать в этой ситуации.       Так время и шло, долго и мучительно, пока сознание занимало себя всё новыми задачками. Зелёные очки страдали больше всех в этой комнате, он уже столько раз крутил, вертел и всячески измывался над ними, что, казалось, одно неловкое движение — и те просто рассыплются на мелкие кусочки. В особенности издевательствам подвергалась та маленькая царапинка на правом уголке, её ковырял главред особенно трепетно. Каждый раз, когда пальцы касались этой неровности, перед глазами всплывал образ почившего отца. Интересно, а чтобы он сказал, как бы отреагировал? Принял ли с теплом или попытался вразумить обезумевшего Вару, решившийся сменить «команду».       В квартире прогремел звонок. В такой давящяй тишине он прозвучал аки гром среди ясного неба. Подскочив с кровати, рефлекторно бросает взгляд на окно, сверяя время суток. Уже вечерело, а ещё пошёл ливень. Поздняя осень не радовала погодой, в плане согревающих лучей солнца уж точно. Удивительно, капли так громко тарабанили по козырьку, а он этого даже не заметил, настолько погрузился в мысли.       Очередной звонок. Цокнув, нехотя встаёт со своего места, направляясь в сторону входной двери. Сегодня мужчина точно никого не ждал, да и соседи не планировали организовывать встречу ради жилищных вопросов. Так кто так рьяно пытается добиться внимания хозяина квартиры? Не удосужившись даже посмотреть в глазок, открывает дверь и натыкается на серую копну волос. — Да кто бы сомневался, — выдохнул, пропуская гостя, — а если бы меня дома не было, то что?..       Куромаку проходит вглубь квартиры, молча, не поднимая взгляда. Только сейчас редактор замечает напрочь промокшего коллегу, с него буквально стекала вода. Настороженно закрыв дверь, продолжает свою лепту. — Эй, да ты же до нитки промок, — повернув замок, быстро уходит за полотенцем. Взяв первое попавшееся, кидает на голову, однако никакой реакции не следует, — да что с тобой? Чтобы ты забыл зонтик — это целое событие. Так ещё и припёрся сюда, а вдруг я бы уехал? Ты чем думал, герой дешёвых романов?       И вновь молчание. Гость даже не пошевелился, стоял на месте, думая о чём-то своём. Напряжение росло с каждой секундой. Не описать, сколько времени прошло, прежде чем Куромаку потянулся за полотенцем и убрал с головы, не нарушая тишины, собираясь с мыслями.       А Вару мог только хлопать ресницами, неловко трепать волосы на макушке. Что-то явно произошло, но что именно — самая настоящая загадка. Он неоднократно видел этого парня подавленным и расстроенным, но в таком состоянии впервые. Складывалось впечатление, будто его раздавили. Втоптали грязь настолько омерзительно и оскорбительно, что не оставалось сил даже на малейшее слово. Не выдерживая этой гнетущей атмосферы, Вару аккуратно начал: — Слушай… — Я был в родительском доме… этим утром, — перебил хозяина квартиры, небрежно вытирая влажное лицо, — больше нас не побеспокоят.       Редактор невольно напрягся, вспоминая, какие фрукты присутствуют в его генеалогическом древе. И только сейчас замечает большое, красное пятно на левой щеке, из-за бледной кожи оно выделялось совсем неприлично. Приоткрыв рот в немом вопросе, услышал то, чего боялся: — Не хотел тебе мешать. Подумал, что ты мог быть сейчас с Кристиной, но ноги сами сюда принесли.       Последние слова прозвучали так естественно и неуверенно, словно парень боялся, что в любой момент его коллега просто вышвырнет из квартиры, откажется от этой ходячей обузы и разорвёт все связи. Его голос переполнен отчаянием и надеждой.       А Вару не знал, что делать. Никогда не был в такой ситуации, особенно с ним, с человеком, охватившем его сознание жадно и бескомпромиссно. Продажник уже вроде и не только друг, но и не любовник, не женщина, чтобы кидаться в объятия и выкрикивать клятвы, что никогда не отпустит, несмотря ни на что. Он был мужчиной, гордым, уверенным, не терпящим жалость к себе. — Я хотел поставить все точки над «i», — на лице заиграла невесёлая ухмылка, — хотел сказать, что знаю, что отец души не чает в Клео, что она следующая глава компании. Хотел кое-что спросить уже очень давно.       Сердце сжималось от образа этого брошенного всеми парня, пытающегося справится со всем в одиночку. Сжималось от того, что даже сейчас боялся быть преданным, получить последний удар от жестокой судьбы. Редактор сделал несколько неуверенных шагов, всё ещё сомневаясь в собственных намерениях. — Я просто… предположил, что она всё же любит меня. Но в итоге я её самая большая ошибка и разочарование в жизни. Даже ударила, представляешь, — пальцы коснулись левой щеки, место удара уже не болело, но оно почему-то до сих пор напоминало о инциденте. Голос предательски дрогнул на последних словах, — у меня больше нет семьи. Теперь… только ты.       Дистанция между ними сократилась резко. Несмотря на смешанные чувства, Вару без задних мыслей обнял своего коллегу, так и не сказав ничего путного. Сейчас слова и не нужны вовсе, они излишне, не смогут описать то, что творилось у него мыслях. Смесь разочарования, искренней ярости, глубокой печали и сочувствия. Не хватит всех эпитетов, всех нецензурных слов, чтобы донести, какие же его родственники недалёкие и жалкие люди, что осмелились так поступить с ним.       Куромаку, не ожидав такой реакции, боязливо дрогнул и отступил назад, надеясь сбежать с этой сентиментальной близости. Но редактор не отпустил, крепко держа в своих объятиях. Своеобразная ловушка дала волю эмоциям, впервые за этот день его глаза встали на мокром месте. Позорно спрятать лицо не получилось, руки попросту недотягивались. Поджав губы, он только опустил голову на чужое плечо, беззвучно рыдая над собственным горем.       Куромаку — гордый, не терпящий к себе жалости, мужчина, несущий на себе свой крест. Но при всём этом человек, который может сломаться, если от него откажется собственная мать.       Остаток вечера прошёл мимо для обоих парней: голова настолько не варила после произошедшего, что с трудом запомнила обрывки вечера. У Вару, к примеру, она включилась ближе к ночи, когда гость уже спал без задних ног на кровати, а фильм на экране показывал финальные титры. Что за кинокартину включили, естественно, также не запомнил, ибо смотрел куда-то сквозь экран. Вырубив к чертям ящик, откладывает пульт в сторону, бросая взгляд на своего соседа по койке.       Удивительная личность. Столько вытерпел, столько пережил, а всё равно остаётся человеком, хоть и не всегда открытым и честным по отношению к знакомым и друзьям. Ему бы научиться больше доверять людям, хотя, тот факт, что после крупного скандала он направился к нему, а не к кому-либо ещё, невероятно льстил.       Левая рука потянулась к длинной чёлке, заправляя мешающиеся локоны за ухо. От слёз мешки под глазами прослеживались чётче, но они сами, на удивление, не опухли. На левой щеке ещё прослеживались розоватые пятна, но холодный компресс всё же помог как-то да сгладить углы. И несмотря на разбитое состояние, оставался таким же прекрасным и недосягаемым.       Большой палец коснулся скулы, очерчивая слегка выпирающую кость. Затем спустился ниже, к губам, засматриваясь на них также долго, как и тогда, в ту роковую для него ночь. И даже сейчас желание прикоснуться к нему слишком сильное, разум попросту не способен бороться с ним. Да и, признаться честно, это лучший способ, чтобы убедиться в собственных намерениях.       Тогда ему думалось: «Это же пиздецки неправильно, во всех смыслах», — Вару то и дело сводил взгляд куда-то в сторону и возвращал на губы, борясь с собственными желаниями, — «а по-другому и не проверишь. Ничего же не будет от лёгкого поцелуя, да? Просто сохраним маленький секрет, если ничего не получится, да? Да. Просто проверить.»       Сняв очки с лица, мужчина неуверенно приближается к лицу коллеги, слыша, как сердце начинает тарабанить с такой силой, что заглушает все остальные звуки в этой комнате. Пальцы нетерпеливо дрогнули, оглаживая левую щеку, смещаясь к уху и зарываясь в серые локоны. Куромаку спал даже слишком крепко, что только сыграло на руку редактору. Оказавшись совсем у лица, замирает, в очередной раз засматриваясь на бледное лицо парня, взглядом спускаясь ниже к шеи и ключицам, что манили также сильно, как и чужие губы. В этот раз Вару даже не пришлось одёргивать себя, ибо представив обнажённый торс своего дорогого гостя, внизу живота расплылось знакомый и неоспоримый жар. И целовать никого не надо, узнаваемый почерк на лицо! Точнее, на домашние штаны. — … дерьмо. — тихо выругался мужчина, закусывая губу.       Безнадёжно промычав, прижимает к себе коллегу, прикрывая глаза. Вот тебе и удивительные повороты судьбинушки. Хотя, казалось бы, ещё где-то чуть больше полугода назад даже и не предполагал, что случайная ночь, проведённая по чудовищной ошибке, приведёт к такому исходу событий.       Засыпая в объятьях впервые подумал, что действительно любит этого человека не как друга, брата или ещё кого, а как человека. И впервые подумал, что это не так уж и плохо. Пособие для чайников: как выжить с троллем? Правило №23: Тролль неожиданно заявился в гости? Самое время для допроса, используйте все средства, но выбейте правду! Правило №24: Несмотря на характер, Тролли могут оказать адекватную поддержку. Правда, не всегда понимают, когда стоит этого делать.