Мисс Лестрейндж

      Дафна Гринграсс, Чжоу Чанг, Сириус Блэк — таковы были жертвы битвы в Отделе Тайн. По крайней мере, это знала Гермиона. Сколько же Пожирателей погибло и погибло ли и есть ли еще потери среди Ордена Феникса или Отряда Дамблдора девушка не знала. Она обнаружила себя в тесной, пропахшей сыростью и плесенью, камере Азкабана. Гермиона плохо помнила, как ее подхватили два аврора и, не снимая Петрификус Тоталус, трансгрессировали. Она смутно вспоминала, как лениво потерла околевшие руки, когда было снято обездвиживающее заклятие, прежде чем забыться сном. Но сон был неспокойный — то и дело ее преследовали серые мертвые глаза Колина, последняя улыбка Дафны и перекошенное от злости лицо Чжоу. Очнувшись от беспокойных сновидений, она еще несколько минут видела улыбающегося Сириуса в углу камеры, прежде чем темнота прояснилась, а призрачная фигура друга окончательно растворилась. Поежившись от холода, Гермиона постаралась как можно прочнее закрыть ментальные щиты — дементоры были рядом. У двери одиноко стояла железная миска с чем-то неаппетитного вида. Подавив рвотный позыв, девушка отвернулась к стене, плотно закутавшись в дурно-пахнувшее подобие одеяла. Руки путались в безразмерной рубашке, но закатать рукава не было ни возможности, ни желания. Мир вновь погрузился во мрак, пугающий и холодный мрак, пробираясь под кожу и заставляя стыть в венах кровь. Все потаённые страхи гриффиндорки поспешили вырваться наружу, как подкроватные монстры. Каждый из них старался остервенело впиться острыми зубами в израненную душу, пустить яд, обездвижить и утащить куда-то на дно мироздания, где господствуют страх и боль.

***

      Министерство магии, подземелья, зал номер десять. Гермиона сидит на кресле, руки и ноги крепко перетянуты цепями к подлокотникам и ноками, не оставляя возможности пошевелиться. Пятьдесят пар глаз внимательно устремлены вниз, на гриффиндорку, отчего она ощущает себя древнеримским гладиатором, которому предстоит сразиться со львом. Вот только она беззащитна и обездвижена, а ее противник — ее собственная глупая затея. Альбус Дамблдор пристально смотрит на нее, и этот взгляд из-под очков-половинок доводит девушку до зубного скрежета. — Мисс Гермиона Джин Грейнджер, несовершеннолетняя магглорожденная волшебница, обучающаяся на факультете Гриффиндор школы волшебства и чародейства «Хогвартс», — голос Дамблдора непривычно громко разнесся по амфитеатру. — Вы обвиняетесь в использовании непростительных заклинаний и преднамеренном убийстве трех несовершеннолетних волшебников: магглорожденного Колина Томиана Криви и чистокровных Чжоу Чанг и Дафны Лунарии Гринграсс — учеников факультета Гриффиндор, Когтевран и Слизерин соответственно.       Дамблдор продолжал свою речь, но Гермиона его не слушала, она пришла в ярость после того, как ее обвинили в убийстве Дафны. Кровь застелила глаза, но девушка лишь сжала кулаки, нацепив на лицо бесстрастное выражение, которому научилась от Снейпа. Внутри все бушевало, вырывалось, желало кричать от боли, обиды и злости. Злости на себя, на Дамблдора, на Снейпа и весь мир в целом. — Мисс Гермиона Джин Грейнджер была проверена на воздействие заклятий и зелий. Результат показал, что Империусу обвиняемая не подвергалась, что говорит о ее собственном решении примкнуть к запрещенной организации Пожирателей Смерти, — монотонно проговорил седовласый усатый мужчина в сливовой мантии. — На правом предплечье была обнаружена Черная метка.       Гермиона прикрыла глаза, едва заметно поежившись. Все эти блистающие бюрократические переполненные пафосом речи нагоняли тоску и отнимали две трети судебного времени. Дамблдор лишь кивал, многозначительно смотрел на Грейнджер и хмурился, пока члены Визенгамота один за другим читали доклады о проведенном расследовании за неделю. Неделю — именно столько провела Гермиона один на один с собой в камере Азкабана. Неделя, семь дней и семь ночей. Семь невыносимо-длинных суток, наполненных самобичеванием и болью. Сто шестьдесят восемь часов жизни, за которые к Гермионе не подошла ни одна живая душа — дементоры за стенами не в счет. Сто шестьдесят восемь часов, изменивших жизнь гриффиндорки. Хотя, правильнее было бы сказать, что ее жизнь, размеренная и скучная, изменилась с получением того злополучного письма о зачислении в школу волшебства и чародейства «Хогвартс». И сейчас пятьдесят магов в сливовых мантиях во главе с директором той самой злополучной школы обсуждали каждый шаг Гермионы в магическом мире начиная от ее появления в оном и заканчивая этим моментом.       Гермиона слишком глубоко погрузилась в свои раздумья, потому отвлеклась от внезапно суеты среди волшебников. Она не слышала, кто первый предложил Сыворотку правды, не слышала и бурных дебатов по этому поводу, не слышала и решения, которое далось не без труда Дамблдору. И сейчас лениво наблюдала, как к ней подошел волшебник и, заставив открыть рот, влил бесцветное зелье ей в рот. Инстинктивно сглотнув, девушка насторожилась, бросив взгляд на напрягшегося Снейпа. Нет, она давно заметила Мастера зелий, который все же пробрался в зал заседаний под предлогом, что он — преподаватель обвиняемой. Он рисковал, но о причинах риска девушка не желала задумываться. — Представьтесь, мисс, — потребовал Дамблдор. — Мисс Гермиона Джин Лестрейндж, — совладав с голосом, ответила Гермиона, вызвав недоумение на лицах члена судейской коллегии. Снейп заметно расслабился. — Вот как, — покачал головой директор. — И кто же является Вашим родителем? — Родольфус Лестрейндж, сэр, — спокойно ответила гриффиндорка, ликуя в душе. — Председатель, сэр, в виду открывшихся обстоятельств мы с коллегами предлагаем приостановить рассмотрение дела до выяснения обстоятельств, — предложил один из волшебников.        Дамблдор сдержанно кивнул и объявил заседание закрытым. Гермиона едва заметно улыбалась, когда ее выводили из зала суда.

***

      Авроры в камере появились с первыми лучами солнца, как полагала Гермиона. То, что уже было утро, сомнениям не подвергалось. Но из-за извечных туч над островом, в которых прятались дементоры, едва ли можно было различить время суток. Ночь выдалась бессонной — то и дело мерещился Сириус в дальнем неосвещенном углу камеры. В остальное же время призраки Колина, Дафны и Чжоу не давали придаться сладостному сну. Гермиона спала от силы пару часов, но уже настолько привыкла к недосыпанию за эту неделю, что было даже все равно, когда два аврора взяли ее под руки и выволокли из камеры. В мрачных коридорах раздавались стоны и крики заключенных, девушка старалась не обращать внимания. За всю неделю она не издала ни звука, даже когда дементоры были невыносимо близко, даже когда горло пересыхало, а слезы дорожками бежали из глаз, даже когда сердце сжималось до размера грецкого ореха, а в ушах звенело. Девушка молчала, до крови закусив губы, сжав глаза и закрыв уши ладонями, до предела затянув ментальные щиты.       В Министерство попали через каминную сеть, что не могло не радовать — наверняка у входа толпились журналисты. Но от пристального внимания отделаться не удалось — сотрудники с интересом рассматривали девушку. У лифта так и вовсе было столпотворение. — Гермиона, Гермиона! — вдруг услышала девушка голос Драко. Судя по его сдавленным ругательствам, он пытался пробраться через толпу. — Пропустите! Гермиона! — дальше все произошло слишком быстро, серые глаза слизеринца оказались недопустимо близко, а тонкие губы прильнули в настойчивом поцелуе, но не успела гриффиндорка отреагировать, как что-то жидкое попало в рот. Не слюна, слишком жидкое и отдающее травами. Зелье. — Я люблю тебя! — прокричал Драко, когда его все же удалось оттащить от Гермионы.       Всего на секунду растерявшись, Гермиона проглотила зелье. Способ передачи был достаточно специфичным, но, видимо, так было нужно для чего-то. Проводив печальным взглядом вырывающегося из рук авроров Драко, Грейнджер подумала, чем же для него обернется такая выходка.

***

      Оказавшись в уже привычной камере, Гермиона устало упала на топчан, пропахший потом и грязью. Прошел восьмой день ее заключения, а постельное белье и робы ей никто не поменял. И что-то подсказывало, что в пансион эта услуга не входит. Тяжело вздохнув, она плотнее укуталась в одеяло. Когда состоится следующее слушание? Раскроют ли ее загадку? Поможет ли Дамблдор? Гермиона не знала, нет, она даже боялась знать ответы на эти вопросы.       Через несколько часов у двери появилась тарелка с похлебкой и железная кружка с водой. Желудок с самого утра требовал наполнить его пищей, поэтому, зажав нос, гриффиндрка не без отвращения принялась есть. Похлебка уже не казалась такой отвратной, как в первые дни. Это радовало. Закончив с обедом или ужином, девушка подошла к стене и принялась выцарапывать еще одну полоску черенком ложки. Это занятие не отнимало много времени, но хоть как-то отвлекало. То, что сделал Драко, удивило и обрадовало одновременно — о ней не забыли, по крайней мере, Снейп и Драко. Снейп… Что за зелье он сотворил, что Сыворотка правды не сработала? Работал ли он раньше над этим или справился за семь бессонных дней? О том, что он тоже не спал, можно было судить по пролегшим под глазами синякам, еще большей бледности коже и нескольким новым морщинкам у уголков глаз — отмечать любое изменение во внешнем виде профессора вошло в привычку за все эти годы. Он не забыл, он сдерживал обещание. От осознания этой мысли на душе стало легче. Еще не все потеряно.       Мерить камеру шагами — девять шагов вдоль короткой стены, двенадцать вдоль длинной, пятнадцать по диагонали, — делать новые отметки на стене, есть три раза в день похлебку, кутаться в одеяло, предугадывать, когда дементоры слишком близко к стенам камеры… Изредка стоять до околения под прохладным душем — проржавевший дождит, прочно прибитый к стене, нашелся за не менее ржавым унитазом, коричневая прохладная и пахнущая тиной вода была лучше, чем вообще ничего, пусть и редкими струйками падала на плечи. Все это влилось в привычную рутину, из которой не было выхода. Дни шли друг за другом, сменяясь лишь вкусом похлебки — от отвратительного до невыносимо-отвратительного. И Гермиона поняла, что нужно что-то менять, на что-то отвлечься.       Вооружившись ложкой, Гермиона присела напротив стены, наиболее освещаемой небольшим окошком из железной двери. Тяжело вздохнув, она принялась выскребать черенком ломаные линии, пытаясь придать неаккуратным острым штрихам дугообразный вид в нужных местах. Выскребание «портрета», а именно этим решила заняться гриффиндорка, отнимало немало сил. Но девушка была рада каждый раз, закончив несколько деталей, забыться беспокойным сном. Проснувшись, она продолжала свое занятие. Картина выходила в лучших традициях экспрессионизма. Гермиона и на бумаге рисовала не очень, даже заколдованным пером, а тут… На стене, черенком ложки. К концу второй недели в угловатых штрихах едва ли можно было уловить намеки на крючковатый нос. Остальные же детали больше напоминали бесчисленные черточки и царапины, нежели элементы рисунка. К концу третьей недели Гермиона ясно узнавала в своем художестве Снейпа.

***

      Спустя три недели, мучительные три недели в одиночестве (нет, те два аврора на прошлой неделе, что брали кровь, не в счет), дверь в камеру Гермионы открылась. И девушка, истосковавшаяся по живым существам, едва ли не бросилась в объятия авроров. Она трепетно берегла каждое прикосновение, иногда специально вырываясь — только бы сильнее ее сжали, только бы ощутить чужие руки на теле, до синяков. И вновь все повторилось — камин, Министерство, жадные взгляды, подземелья, зал номер десять…       Гермиона жадно вглядывалась в лица, живые лица, морщилась от слишком яркого света, полной грудью вдыхала относительно свежий воздух, пропитанный духами и запахами тел других волшебников. Каждое прикосновение отдавалось приятной истомой. Но все это было скрыто под непроницаемой маской, даже глаза оставались беспристрастными. — Слушание по делу мисс Гермионы Джин Лестрейндж, — опять начал вступительную речь Дамблдор.       Гермиона привычно прикрыла глаза, не желая вникать в монотонное бурчание бывшего директора. Судя по тому, что Драко и его, нет, Снейпа зелье не появлялись, Сыворотку правды сегодня применять не планировали. Также задержка между слушаниями составляла три недели, что могло значить только одно — судейская коллегия приняла решение. И, судя по тому, что Гермиону назвали Лестрейндж, зелье, ее зелье, сработало. В душе девушка ликовала, но мысли о том, что принесет ей все это, малость пугали. Но все это потом, сейчас важен приговор. — …таким образом, мисс Гермиона Джин Лестрейндж признается виновной в использовании непростительных заклинаний и преднамеренном убийстве трех несовершеннолетних волшебников: магглорожденного Колина Томиана Криви и чистокровных Чжоу Чанг и Дафны Лунарии Гринграсс — учеников факультета Гриффиндор, Когтевран и Слизерин соответственно. В соответствии со статьями сто первой пункт первый и тридцатой пункты пять и восемь, судейской коллегией принято решение о смертной казни через поцелуй дементора. Приговор будет приведен в исполнение в день совершеннолетия осужденной, девятнадцатого сентября тысяча девятьсот девяносто шестого года, — Дамблдор еще что-то сказал о волшебной палочке Гермионы и спустя пару мгновений переломил ее пополам.       Вот и все, приговор вынесен, дело закрыто, назад пути нет. Поцелуй дементора. Гермиона шумно выдохнула, заметив, как блеснул страх в глазах Снейпа — он вновь пришел. А потом мужчина резко встал и направился к Дамблдору, намереваясь что-то сказать. Но Гермиона не слышала его слов за гулом голосов волшебников. Спустя несколько секунд два аврора применили к ней Петрификус Тоталус, освободили и вынесли из зала суда.

***

      Остаток дня Гермиона провела на топчане, сжавшись в позу эмбриона. Было холодно и страшно — дементоры, почувствовав и без того подавленное состояние гриффиндорки, решили не упускать возможность подпитаться. Гермиона не стала сопротивляться, позволив всем стоим страхам, всем чувствам выйти наружу, не затягивая ментальные щиты. Позволив боли завладеть разумом, телом и рассудком. Позволив ставшим привычными призракам упрекать ее. Мелкая дрожь, от которой зуб на зуб не попадал, полностью овладела ее телом. Было холодно, невыносимо холодно. Гермиона даже не пыталась согреться, плотнее прижав колени к подбородку. Слезы застилали глаза. Страшно. Холодно. Безнадежно. Бесперспективняк.       Гермиона проснулась от того, что на нее вылили не меньше ведра воды. Ледяной воды. Вздрогнув от холода, она ленивым взглядом осмотрела камеру — у двери стоял охранник, хищно улыбаясь. «Агуаменти. Мило. Спасибо, что не Круцио», — про себя фыркнула Гермиона, нехотя принимая вертикальное положение. — К тебе посетитель, — прогромыхал охранник. Сонорус, не иначе. Удивленно вскинув бровь, гриффиндорка посмотрела на охранника, но ответа на свой непроизнесенный вопрос так и не дождалась. Тогда она собрала мокрые непослушные волосы в пучок и выжала, бросив еще один красноречивый взгляд на ухмыляющегося охранника. Он лишь еще больше расплылся в улыбке, показал средний палец и кивнул в сторону двери. — Сука! — в сердцах выкрикнула Грейнджер. — Силенцио! — лениво прогромыхал охранник. — А будешь выебываться, крошка, Петрификусом Тоталусом не отделаешься.       Гермиона нахмурилась и последовала за охранником. Впервые за долгие недели к ней пришел посетитель — эта мысль заставляла нервничать. Кто, как и зачем? Неужели Дамблдор? Под ногами неприятно хлюпало, тонкие балетки промокли насквозь. Гермиона вдруг подумала, что умрет от болезни раньше, чем будет исполнен ее приговор. Такая перспектива не радовала.       Тяжелая железная дверь открылась со скрипом. Охранник отменил ранее наложенное «Силенцио», и Гермиона рада была прочистить горло. Мужчина кивнул на открытую дверь. В помещении царил полумрак — не так темно, как в камере Гермионы, но все же. Несколько свечей горели в подсвечниках на стенах. В центре комнаты стоял стол, а за столом сидел… — Мисс Лестрейндж? — Гермиона жадно впилась взглядом в удивленное и озадаченное лицо профессора Снейпа. — Агуаменти вместо душа, — пожала плечами гриффиндорка, присаживаясь напротив зельевара. — Идиот! — прорычал Снейп, охранник поспешно скрылся за дверью. — Вот, наденьте, заболеете, — он быстро снял свою мантию и протянул дрожащей от холода девушке. Гермиона вздрогнула, когда ее пальцы коснулись его теплых, и быстро завернулась в мантию, вдыхая знакомый запах профессора, глаза неприятно защипало. — Как у Вас получилось добиться встречи со мной? — спустя несколько минут молчания, задала Гермиона первый интересующий ее вопрос. — Я Ваш преподаватель, к тому же, и Дамблдор, и Темный Лорд, как Вы знаете, доверяют мне, — пожал плечами зельевар. — А… если… нас услышат, — с опаской сбивчиво прошептала Гермиона. — Не волнуйтесь, я обо всем позаботился, — успокоил ее мужчина. — На случай, если Вы примете мое предложение. — Он положил руки на стол, и Гермиона, не удержавшись, положила по верху свои. Он тут же сжал ее кисти в своих ладонях, согревая и вызывая пусть и ложное чувство безопасности. Такие жесты были привычны для обоих еще с конца второго курса. Гермиона благодарно улыбнулась, ожидая продолжения. — Гермиона, я могу Вас уже сегодня вытащить из этого места. Только Вас. — Что Вы имеете в виду? — То, что это не операция Темного Лорда. — То есть Вы хотите рискнуть своей репутацией? — мгновенно сообразила Гермиона. Снейп лишь кивнул. Она едва не задохнулась от возмущения. — Я не позволю Вам это сделать! Нет! — гриффиндорка вырвала руки из теплого плена ладоней профессора, сложив их на груди. — Я хочу Вас защитить Гермиона. — Меня не надо защищать, мне ничто не угрожает, — вся радость от присутствия профессора вмиг улетучилась. — Поцелуй дементора, — напомнил Мастер зелий. — Через два месяца, в день моего совершеннолетия. — Вы думаете, Темный Лорд успеет до вашего дня рождения организовать побег? — антрацитовые глаза прищурились, это обозначало, что мужчина хочет убедиться, верит ли она в свои же слова. — Здесь его лучшие приспешники, я даже не сомневаюсь, — пожала плечами Гермиона, отчаянно желая вновь соприкоснуться с руками профессора. — Почему Вы думаете, что Темный Лорд и Вас освободит? Что, если этого не будет? — Профессор, Родольфус не оставит меня здесь. К тому же, я достаточно умна, а, следовательно, ценна для Темного Лорда, — Гермиона знала себе цену. — Черт бы Вас побрал, Грейнджер! — внезапно прорычал зельевар, его глаза блеснули гневом. — Когда Вам надоест играть в эти смертельно опасные игры? Сколько Вам еще нужно пережить, чтоб Вы окончательно отказались от своей, одному Мерлину известной, затеи?! Вы хоть понимаете, что Вам грозит? Этот старый манипулятор Дамблдор настроен решительно! Он бы с радостью подверг Вас поцелую дементора сразу после вынесения приговора, лишь закон мешает ему это сделать раньше! — П-п-почему? — сердце резко ускорило темп от таких известий. Гермиона машинально протянула руки к Снейпу, он отреагировал на жест, плотно сжав кисти девушки. — Потому что Дамблдор Вас боится! — От такого признания гриффиндорку передернуло, словно ее вновь окатили ледяной водой. — Он этого ни за что не признает, но он боится Вас. Вы сумели одурачить одного, нет, двух сильнейших и могущественных магов столетия. Не удивительно, что один из них желает Вашей смерти, тем более, когда Вы показали ему, что ведете игру против него. Я не знаю, как Вам удалось доказать Ваше кровное родство с Лестрейнджем, а уж я, Вы знаете, не дурак. — Я расскажу Вам все после освобождения, — тихо прошептала Гермиона, пытаясь осознать, что она действительно натворила. — Но, директор… Дамблдор… Он же… — Что он, Гермиона? Милый дедушка с мягкой бородой и добрыми глазами? Альбус Дамблдор — бесчувственный, кровожадный, расчетливый, лицемерный манипулятор, безжалостно избавляющийся от любого, кто встанет у него на пути! И у Вас хватило ума перейти ему дорогу! — Северус до боли сжал руки Гермионы и притянул их к своему лицу, видимо, не отдавая отчет своим действиям. — Я поклялся Вас защищать, Гермиона. И я сдержу свое слово. Но не будьте Вы такой упрямой до мозга костей гриффиндоркой. Не заставляйте меня действовать против Вашей воли. Я могу Вас выкрасть сию минуту, применить Обливиэйт, не хуже того, что Вы наложили на своих родителей, и переждать с Вами все это неспокойное время где-нибудь на севере России. — Вы не сделаете так, профессор. Потому что Вы нужны Гарри, — резонно отметила Гермиона. — Я приставлю к Вам кого-нибудь… Домового эльфа, например. И буду появляться по мере свободного времени, — не сдавался зельевар. — Нет, профессор. Нет, — вздохнула гриффиндорка. Она не сопротивлялась — отговаривала. Это был дурной знак, Северусу стало тревожно. — Вы не сможете так жестоко поступить со мной. Потому что, когда Вы вернете мне память, я непременно убью Вас. К тому же, Метка… Они найдут меня, профессор, как нашла Каркарова. — Какая же ты дура, Гермиона! — пораженно вздохнул Снейп. — Я должен был тебя еще тогда, как только ты появилась на пороге Малфой-мэнора, выставить в три шеи, заперев хоть в подземельях Слизерина! — Время! — грозно прогромыхал охранник, отварив дверь.       Гермиона нехотя встала, не желая, чтоб руки Снейпа отпускали ее. Но охранник бесцеремонно одернул ее за плечо, заставляя снять мантию. В этот момент из рукава Снейпа выскользнула маленькая монета, магловская, девушка тут же сжала ее в кулак. У самой двери гриффиндорка бросила взгляд на профессора. Он сидел, сгорбившись и опустив голову, уткнувшись лбом в холодную столешницу.

***

      Гермиона привыкла просыпаться в слезах от собственного крика, после чего отправляться под душ, после которого все тело чесалось. Привыкла к пробирающему до костей холоду, не переставая удивляться, как до сих пор не подхватила хотя бы легкую простуду. Привыкла к спутанному восприятию реальности и сна. В первый раз Гермиона, конечно, вскрикнула, когда, открыв глаза, увидела Дафну на своей кровати, после чего уже окончательно проснулась — естественно, Гринграсс рядом не было. Тогда Гермиона в первый раз, закусив губы, отправилась под душ, не снимая тюремной робы.       Гриффиндорку больше не пугал иногда появляющийся силуэт Сириуса в темном углу. Она лишь привычно кивала, будто здороваясь, и принималась за зарядку, попутно рассказывая незваному призрачному гостю о своих переживаниях и планах на день. — Наверное, так сходят с ума, — невесело проговорила Гермиона, растягиваясь для шпагата.       После зарядки, сделав очередную зарубку на стене, Гермиона завтракала. Проглотив безвкусную жижу, вспоминала дословно материалы всех учебников, пройденных с первого обучения в Хогвартсе, повторяла заклинания, имитируя взмахи палочкой. Это помогало сохранить рассудок. Когда же приближались дементоры, а это было уже ближе к вечеру, после обеденной похлебки, ложилась на топчан, плотно укутавшись в одеяло, и вспоминала самые счастливые моменты жизни. Сириус рассказывал, что это помогло ему не сойти с ума. Конечно, хорошо бы вызвать телесного патронуса, но палочки не было. Ее безжалостно уничтожил Альбус Дамблдор прямо у нее на глазах. Злость и ярость застилали глаза, Гермиона до ощутимой боли и крови кусала себя за губы или запястья, щипала за соски и выкручивала ушные раковины.       После атаки дементоров, Гермиона пела песни — это помогало не разучиться разговаривать. Пела песни, которые в детстве напевала перед сном мама. Мама… В безопасности, с папой. Даже не подозревают, что их дочь мучается в тюрьме. И не надо, так лучше. — Профессор Снейп, как же здесь плохо, как мне хочется в Хогвартс, в свою комнату. Или, лучше, в Паучий Тупик, в Вашу лабораторию, подавать ингредиенты и мешать зелье. А потом, запрыгнуть к Вам на колени и помогать составлять учебный план на следующий год. Или выбраться к речке, нырнуть до дна и принести несколько невероятно красивых камней, — сидя на холодном каменном полу напротив импровизированного портрета зельевара, вздыхала Гермиона. Разговаривать с профессором она начала на пятидесятый день заточения. — Сириус, как думаешь, я когда-нибудь еще увижу профессора? — обернувшись к темному углу, спросила Гермиона. Призрак неопределенно покачал головой. — Как же больно, как же плохо… Профессор… — Мисс Грейнджер? — раздался такой знакомый голос за спиной. Гермиона вздрогнула, обернувшись. А в следующую секунду, вскочив на ноги и покачнувшись, бросилась в объятия появившегося Снейпа, даже не задумываясь о его реальности. — Тише, Гермиона, тише. — Вы настоящий? — глотая выступившие слезы, слабым голосом просила девушка, сжав плечи профессора в болезненно худых руках. Мужчина молча кивнул, проведя рукой по сухим и ломким волосам студентки. — Но как Вы?.. Как вы… — всхлипывала куда-то в грудь. — Простите, что не пришел раньше. Не представлялось возможным. Я пришел сообщить, что завтра планируется массовый побег Пожирателей. — Завтра, — вторила девушка, сильнее прижимаясь к мужчине. — Вы сможете продержаться еще один день, Гермиона? — осторожно обхватив длинными пальцами хрупкий из-за своей худобы подбородок гриффиндорки и приподняв так, чтоб их взгляды встретились, спросил зельевар. Они едва ощутимо кивнула. — Завтра, уже завтра. При любом раскладе, Вы будете на свободе, чего бы мне это не стоило. — Гермиона всхлипнула, вновь уткнувшись в грудь профессора. Еще пару минут с ним и она готова вынести еще семьдесят дней одиночного заточения. — Гермиона, мне пора, — словно извиняясь, прошептал он. — Я многим рискую, находясь здесь.       Сделав пару глубоких вдохов, наслаждаясь запахом трав, исходящим от зельевара, Гермиона нехотя разжала руки, вдруг подумав, что у профессора останутся синяки. Казалось, это его вовсе не беспокоило. Бросив тревожный взгляд на девушку, он едва заметно ободряюще улыбнулся. В следующую секунду рядом с ним появился домовой эльф. Этого эльфа Гермиона знала давно и сейчас с легкостью узнала по легкому ситцевому платью на ней. Это была Клодия — домовой эльф Снейпа. Единственный эльф, носящий не нечто из старой простыни, а одежду. Эльфийка кивнула девушке, улыбнувшись, и, взяв хозяина за руку, трансгрессировала. — Гермиона, — спустя несколько минут, когда Грейнджер вернулась на свое место напротив портрета профессора, раздался голос за спиной. — Драко? — одними губами прошептала Гермиона, не в силах подняться на ноги. — Ты плохо выглядишь, — отметил парень. — Не откинешься до завтра? — он криво улыбнулся, пытаясь пошутить и вызвать хоть слабое негодование на лице гриффиндорки. Но этого не последовало — дурной знак. По обеспокоенным серым глазам девушка поняла, что выглядит гораздо хуже, чем предполагала. — Я чувствую себя виноватым. — Не надо, Драко, не начинай, только не ты, — запротестовала Грейнджер. — Это был мой выбор. — Если бы я не согласился тебе помочь, у тебя бы ничего не вышло. — Я бы нашла другой способ, ты знаешь. Я сама виновата и несу за это наказание.  — Эй, Грейнджер! — Драко подошел к девушке и, подхватив подмышки, поставил ее на ноги. Она оказалась еще легче, чем он предполагал. — Ты помирать собралась? — Драко… — выдохнула она. — Дамблдор не допустит моего побега, — по щекам вновь побежали слезы. — Снейп не допустит твоей смерти. Если потребуется, он Темного Лорда наизнанку вывернет и его кишками задушит Дамблдора. — Гермиона улыбнулась, а увидев облегченную улыбку на лице слизеринца, впервые за три месяца расхохоталась. — Мы вытащим тебя, Грейнджер. — Он очень рискует, как и ты, — Гермиона вновь приуныла. — Кто не рискует, тот не пьет огневиски, — пожал плечами блондин. — Я даже представить боюсь, как профессор Снейп рискует, устроив из моей камеры проходной двор! — Драко уловил в ее голосе нотки злости. — Ты его так любишь, — кивнул на настенный рисунок Малфой, он узнал в этих хаотичных линиях портрет декана своего факультета. — Драко, профессор… Он хитрый и изворотливый. Твоего отца Темный Лорд называет «мой скользкий друг», но если бы он знал, к кому более подходил бы этот эпитет… — Хотел бы я знать хоть десятую долю того, что ты знаешь о Снейпе, — вздохнул Драко, Гермиона смирила его укоризненным взглядом. — Знаю, знаю, непреложный обет на втором курсе. Но мне так надоело улавливать ту толику информации от Джинни, которую она уловила от Рона, когда он ей рассказывал о рассказах Гарри о Снейпе. — Драко, нам пора, — вновь раздался голос Снейпа. Он и Клодия стояли за спиной блондина.       Гермиона тяжело вздохнула, еще раз бросив взгляд на профессора. «Завтра», — обещающе прошептали его губы прежде, чем все трое трансгрессировали.

***

      Следующее утро началось привычно — вскрик, душ, зарядка, завтра, девяносто третья зарубка на стене. Девяносто третья — ровно три месяца с битвы в Отделе тайн. Девятнадцатое сентября — день рождения Гермионы. Стоило только гриффиндорке закончить с зарубкой, дверь ее камеры распахнулась, а в помещение влетел дементор. Еще за несколько минут до этого Гермиона чувствовала приближающееся чувство безысходности, столь привычное, столь материальное, чувствовала, как температура опустилась на несколько градусов. Темная фигура медленно подплыла к гриффиндорке, заставив ее сердце сжаться и замереть. Где-то раздавались выкрики заклинаний, но Грейнджер не была уверена — это происходила наяву или память услужливо возвращала ее в тот день, когда погибли Чжоу и Дафна. Костлявые руки, покрытые струпнями, отбросили балахон, открывая взору уродливую ужасающую рожу. Но Гермиона этого не видела, она уже ничего не видела и не слышала из-за сковавшего тело страха. Кажется, ее губы раскрылись в немом крике. Она не знала, лишь чувствовала, как силы покидают ее, как разум ускользает куда-то в мир боли и отчаяния, в мир, где ее накажут за каждое нарушение школьных правил, за каждое подготовленное задание для Гарри, Рона, Невилла или Дадли. Где ее ждет наказание за смерть Колина, Чжоу, Дафны и Сириуса…