Счастье в ладонях

Часть 4 — …и это престижная школа? Так вы держите марку заведения? Чему здесь учат? Наносить оскорбления? Решать вопросы не дипломатией, а вульгарной дракой? — Егор был в бешенстве, а потому, по давней привычке говорил тихо, едва ли не шепотом. Сидевшая напротив директор, чопорная дама средних лет, весьма смахивающая на известного депутата, имя которой стало нарицательным, пристыжено втягивала голову в плечи. Егор с отвращением смотрел на морщинистую шею женщины, с трудом сдерживаясь — она напоминала подслеповатую черепаху. Синий костюм служил панцирем, и было трудно представить даму в домашнем халате, например. Впрочем, Егору было всё равно, как и во что одевается директор — пришёл он сюда с одной только целью: добиться, чтобы его сына больше не трогали, а два оболтуса, распустившие сначала языки, а потом и руки, боялись даже смотреть в сторону Лёшки. В этом вопросе Егор не собирался полностью полагаться на директора школы, переговорив кое с кем, и к молодым людям уже приходили вежливые люди в строгих костюмах. Но были и другие, те, кто охотно поддержал травлю Лёшки. Максимов мог бы понять, если бы всё происходило в прежнем классе сына, но здесь, в одном из самых престижных учебных заведении города! Он и предположить не мог, что за Лёшкину ориентацию его банально будут бить. Что ж, Егор примет меры, и эта школа перестанет быть престижной… Но всё это будет позже, сейчас Егор просто выскажет этой холёной дуре, что о ней думает и уедет к сыну. Максимов закончил разговор, так и не позволив директору сказать хотя бы слово в своё оправдание, и поставил жирную точку, аккуратно закрыв за собой дверь. Тратить свои нервы и время на это заведение он больше не собирался: к сыну пора… Лёшка же в этот момент наслаждался ничегонеделанием на диване. Пульт от телевизора — не новомодная плазменная панель, а обычный, с жидкокристаллическим экраном — валялся рядом, как раз в пределах досягаемости, только руку протяни. На столике стояла ваза с фруктами, наведенный творог в мисочке и томатный сок в высоком стакане. Лёшка поймал губами чуть примятую соломинку и прищурился: именно так, по его мнению, должны проводить время аристократы. По экрану мотался полуголый мужик с повязкой на голове, изображавший крутого бойца, и от его гортанного крика время от времени закладывало уши. Вокруг разлетались сломанные ветки, брызги крови и фрагменты тел врагов. Вот спасшийся ползёт по траве, держит в зубах тесак немаленьких размеров, но далеко ему не уйти: грозный мститель настигнет злодея и… — Лёшка, ну и гадость ты смотришь! — Привет, пап! И нифига не гадость, боевичок вполне так себе… А ты мороженое принес? Я «Джемку» люблю… — Прости, этого сорта не было, зато я купил вот такое, целый килограмм, хочешь? — Ага, — цепкая лапка сына ухватила ведёрко и потащила к себе. — Э, нет! Сначала полный отчёт, чем питался весь день, — строго сдвинул брови Егор. Сын, на удивление, послушно отчитался и, получив законную долю, уселся обратно перед экраном. Правда, фильм сменил, теперь вместо накачанного мужика там бродил тип с унылым носом и втирал что-то заумное про квантовую физику. Лёшка мстительно не отключал, но тут Егор уже не выдержал сам, вежливо попросив вернуть громилу: — Тот, по крайней мере, симпатичный и фигура хорошая. — Ага, пап, вот точняк! Мне тоже такие нравятся… — А тот парень, с которым тебя застали, он был похож на этого героя? — полюбопытствовал Егор. — Угу, — грустно ответил Лёшка. — Его брат в нашей школе учится… — Родной? — Нет, вроде… — Он и рассказал про тебя? Лёшка кивнул, разом поскучнев, даже мороженое стал ковырять как-то вяло. — Ничего, сын, — потрепал мальчишку по вихрам Егор, — прорвёмся. Рука сильно болит? Лёшка помотал головой — болела терпимо, реветь, как в первый момент после перелома, не хотелось. И ещё меньше вспоминать, что делали с ним в кабинете. А вот Егор наоборот, не хотел забывать. И перед глазами стояли тонкие изящные пальцы врача, привычно и деловито порхающие над рукой пациента. А ещё почему-то лодыжки — один носок сполз, и тонкая нежная кожа будто светилась. Егор никогда не думал, что может залипнуть на таких странных вещах, да ещё и в этом сочетании. И взгляд врача — сначала презрительно-брезгливый, а потом, когда Лёшка уткнулся в грудь Егора, доверчиво и открыто — понимающий и тёплый. И голос у врача был замечательный, глубокий, бархатный с мурлыкающими нотками. Как хотелось послушать стоны удовольствия в исполнении этого чудного голоса. А ещё, уже закрывая за собой дверь, Егору показалось, что врач понял, о чем он думал, понял и… И что? Принял? Нет? Егор не мог бы сказать точно. Да и момент был не самый подходящий: измученного сына нужно было, как можно скорее доставить домой. А врач… что ж… не первый… И что-то подсказывало Егору, что этот человек не удовольствуется одной ночью в комнате отеля, а уж попробуй Максимов оставить купюру на тумбочке, так было у него подозрение, что она очень скоро оказалась бы засунутой кое-куда глубоко-глубоко… Егор не был готов к таким отношениям, тем более что в соседней комнате жил его собственный почти взрослый сын. Вот ещё проблема, скоро она встанет — причём в буквальном смысле — в полный рост. Сыну нравились крепкие накачанные мужчины старше себя. Даже недавняя «любовь», с которой его и застали за поцелуем, несмотря на юный возраст, отличался завидным телосложением и выглядел гораздо старше своих восемнадцати лет. И Егор подозревал, что начни Лёшка искать себе парня самостоятельно, очень скоро может наткнуться на не самого удачного партнёра. И дело не в личности потенциального любовника — не у всякого может хватить терпения провести акт так, чтобы понравилось новичку. Или, если брать по минимуму, хотя бы не вызвать отторжения первым опытом. Егор не собирался пускать это дело на самотёк и подыскать сыну партнёра самостоятельно. Лучше так, чем успокаивать потом Лёшку, а то и чего похуже. Максимов был уверен, что ещё очень долго, а может, и всегда сын будет ведомой стороной в сексе: не было у него задатков актива. Да и по жизни, Лёшка был спокойным покладистым парнем, с женой ему было бы сложно, а вот встать за широкой спиной мужчины — самое то. И Егор подберёт сыну надёжное плечо и крепкий… ну, вы поняли… — Пап… а мороженое уже всё, скончалось, — тихонько проговорил Лёшка, демонстрируя пустое ведёрко. — Сын! Ты не рехнулся ли часом? Сожрать в одну моську столько мороженого! Да у тебя горло же заболит! — Не-е-е… я помаленьку. А сейчас ещё чаю горячего выпью и будет совсем хорошо. — Так, не понял? Ты, что хочешь ещё мороженого? — возмутился прожорливостью сына Егор. — Ага… — мальчишка опустил голову, но что-то подсказывало отцу, что раскаянием там и не пахнет. — Не сейчас, — отрезал Егор и, стараясь не обращать внимания на жалобную моську сына, отвернулся к телевизору. На экране шла запись выставки кошек и в этот момент на весь экран там красовалась крупная рыжая и усатая морда. Эксперт что-то вещала о породе, но владелец морды не выказывал интереса, снисходительно позволяя себя демонстрировать. — Ух, ты, какой котяра! — с восхищением проговорил Лёшка. — Пап, а давай кота заведём? — Только его нам и не хватает, — отказался Егор, представив наглое животное на своём диване и клочки шерсти везде. — Ну, па-а-а-п… — заныл Лёшка. — Знаешь, сынок, — Егор зловещим тоном сделал ударение на последнем слове, — в такие минуты создаётся впечатление, что тебе не шестнадцать с половиной, а всего шесть! — Ну и что? Я, может, всю жизнь мечтал, как буду капризничать! — ехидно подмигнул парнишка. — Дай, поиграть, жалко тебе, что ли? Егор посмотрел в грустные и такие взрослые глаза сына и махнул рукой: мальчишка банально добирает детства, пусть уже… — Не жалко, капризничай. Тем более что ты у нас болящий, пострадавший и несчастный… — Я болящий, пострадавший и счастливый! — не согласился Лёшка и добавил: — мороженое хочу… Купи, а? — Чёрт с тобой… никакого вот уважения к уставшему мне, гонишь отца в ночь, в пургу, в магазин! — Папка, во-первых, сейчас всего шесть вечера, во-вторых, нет там пурги, а в-третьих, ты на машине! — Понял-понял… уже иду, — рассмеялся Егор, которому на самом деле нравилось баловать сына: тот, наконец, начал оттаивать и хоть что-то просить. — Яблок ещё купи! — донеслось из комнаты, когда входная дверь уже почти закрылась… В центр Егор не поехал, решив, что мороженое и яблоки он купит и в ближайшем магазине. Проходя вдоль рядов, он вспомнил, что собирался сделать сырник, а мука почти закончилась — с появлением в доме молодого прожорливого парня, продукты стали исчезать, как по мановению волшебной палочки. В тележке прибавлялись гречневая крупа, капуста, молоко, сыр, мясо… — Забавный у вас набор продуктов, — прозвучал рядом знакомый бархатный голос. — Добрый вечер! — Егору едва удалось произнести это нейтрально. — И вам того же… — врач смотрел на мужчину с лёгким любопытством. — А вы уже закончили работу? — Да, как видите. — Неподалёку живёте? — Егор лихорадочно придумывал тему для разговора. — Да, — врач кивнул в сторону, — за парком, в хрущовках. — А ходите сюда… — По дороге с работы, удобно… Егор покосился на корзинку собеседника: стандартный набор холостяка и к нему кошачий корм. — У вас есть кот? — Да, наглая рыжая морда, — улыбнулся врач. — Кстати, меня Мирославом зовут. Можно, Мир… — Егор, — крепкое рукопожатие скрепило знакомство. «Боже, какие у него пальцы!» — мелькнуло у Максимова. — Очень приятно, — раскланялся шутливо врач. — Что ж, не знаю, как вам, а мне пора… — Всего доброго… — Егор вдруг спохватился и достал визитку, — возьмите… может, когда-нибудь позвоните? — Может быть, — скептически проговорил Мир, но визитку взял. Домой Егор летел, как на крыльях: ему могут позвонить! Мысль о том, что взрослый состоявшийся мужик не должен вести себя, как влюблённая шестнадцатилетняя барышня, мелькнула и пропала, а вот эйфория от знакомства осталась. И сияющее лицо отца тут же заметил Лёшка и выдал свою обычную реакцию: что-то вроде — наконец-то у папани кто-то появился. — С чего ты взял? — Лыба у тебя аж светится, — хмыкнул подросток. — Так и хочется лимон подсунуть. — Добрый у меня сын, — с преувеличенной печалью проговорил Егор. — На, лопай своё мороженое. — Телефон-то взял? — мальчишка нацелился на лакомство ложкой, но передумал, замер в ожидании ответа. — Представь себе, нет! — рассмеялся Егор. — Ему дал свою визитку, а сам забыл спросить! Он врач, ну, который тебе руку смотрел. — Ну, ничего, — снисходительно ответил сын, — мы же знаем, где он работает. Найдём! И Егор не сомневался, что найдут. Только вот зачем? Не для разового же перепиха на чужой скрипучей кровати. — Мирослав… Мир, — прошептал Егор. Имя было двояким: сначала оно было округлым, мягким, текучим, а потом становилось грозным, рокочущим. Его хотелось перекатывать на языке, словно камешек. Или леденец — круглый, с мятным вкусом, оставляющий прохладную сладость на языке. — Мирослав… Хорошее имя… Но что делать с сыном?