Счастье в ладонях

Часть 5 Сын с каждым днём беспокоил всё сильнее: Лёшка свято соблюдал договор об отсрочке любовной лихорадки, но глазками постреливал и наряды выбирал один круче другого. Пока, правда, держал себя в руках, понимая, что первый же донос матери о его отношениях хоть с кем-то, на пороге дома появятся строгие тётки из отдела опеки, и придется отправиться назад, в чужую, фактически семью. А здесь ему нравилось, и дело не в отдельной комнате или новом компьютере, всё было в отношениях с отцом. Егор любил сына так, как может любить отец, наконец, его обретший. Сейчас Лёшка уже понимал, чего лишила его мать своими запретами. Она-то, возможно, хотела, как лучше, чтобы сын принял нового мужа, но отчим не сделал навстречу пасынку ни одного искреннего шага, не желая навязывать себе обузу. В семье царило равнодушие и холодность, тем более заметная, что к родным детям Иван относился совершенно по-другому. Здесь, в большой квартире на верхнем этаже, Лёшка нашёл то, о чём мечтал: любовь, внимание, заботу. И сам щедро делился тем же, отдавая отцу всё, что не мог отдать отчиму. Оказалось, что можно подойти к отцу с вопросом и получить не грубость, а внятный и понятный ответ. Попросив о помощи — получить её. Предложив прогуляться вместе, выбрать время и пойти в аквапарк, например, и провести там полдня, катаясь с горок. Лёшка добирал детства, но, к сожалению, уже не был ребёнком, и проблемы взрослеющего организма никуда не делись. Живых объектов для влюблённости рядом не оказалось, ходить в клуб Лёшка не мог в силу возраста, а подростковое либидо регулярно вставало в полный рост. И у отца, как понимал мальчишка, были те же проблемы: привыкший к регулярному сексу организм требовал своё и как долго он будет ещё сдерживаться? Даже походы в гостиницу стали намного реже, особенно сейчас, когда сын лелеял сломанную руку. Правда, с некоторых пор Лёшка подозревал, что дело не столько в нём, сколько в неком враче с замечательным голосом и красивыми руками. Стукнувшая дверь сообщила о возвращении отца домой, и Лёшка потопал навстречу, радуясь, что сегодня умудрился как-то приготовить ужин. В последнее время Егор стал задерживаться на работе, какой-то аврал, как всегда в конце года. Мальчишка не знал, что ему готовят сюрприз на каникулы, и ради этого отец и работает, как проклятый. И всё равно было заметно, что Егор торопится домой, к сыну. А это действительно было так: давно забытое чувство семьи, когда ты торопишься домой, а там уют и тепло, и пахнет вкусным ужином, а в кресле у торшера сидит родной тебе человек. И неважно, чем он занят, главное, что ты больше не один. — Привет, пап! А я там картошки нажарил. — О, я как чувствовал, купил молока. — Хорошо, что не селёдку, — хихикнул Лёшка. — А причём тут селёдка? — Егор пошёл уже мыть руки, но остановился. — Пап, ну ты совсем тёмный! Не знаешь, что ли? Егор помотал головой — он знал, конечно, но было так здорово смотреть на сына, с умным видом объясняющего прописные истины. Лёшка, между тем, постарался, выдал всё, что знал и не знал. Но поужинать толком им в этот день не удалось. Вернее, съесть картошку они успели, а вот насладиться неспешным чаепитием возле телевизора с печеньем и конфетами, которое уже вошло в привычку, уже нет. Из полусонной расслабленной неги Егора вырвал резкий звонок телефона. — На проводе, — так когда-то говорил отец Егора, заслуженный агроном колхоза-миллионера. — А? О! Это Мир… — Миру – мир… ой, прости… — Егор скинул дрёму, — я понял, говори… — Слушай, тут такое дело... — замялся врач. — Да говори уже, не тяни. — Ты не мог бы подъехать? В смысле, если ты в пути ещё. — Куда? — Я возле урожая. — Какого ещё урожая? — Егор покосился за окно, где бушевала декабрьская метель. — Кинотеатр такой старый, «Урожай», — вмешался Лёшка, — пап, это в Нахаловке. Район был так себе, ещё хуже того, где раньше жил Лёшка. Егор почти и не знал его, потому не понял сразу, о чём речь. Егор прервал Мирослава, объяснявшего то же самое, что сын: — Я понял, ты там, что делаешь вообще? — Живу я тут. Жил, вернее. — А сейчас не живёшь? — спросил ещё больше запутавшийся Егор. — Уже нет, — грустно проговорил Мир. — Выгнали меня. — Кто? Жена, что ли? Тяжкий вздох был ему ответом. Егор отставил полупустую чашку, отмахиваясь от выразительно играющего бровями сына. — Ладно, не объясняй, лучше скажи, как тебя найти. Егор уже обувался, когда в коридоре появился Лёшка. — Папка, вези его сюда. Ты понял? Сюда вези! — Угу… — Папка!!! Ты вообще услышал, что я сказал? Его жена выгнала? Или кто там? Короче, не слушай его и тащи сюда. Он нормальный мужик. — А ты с чего это взял? — с подозрением спросил Егор, уже зная, что если сын сейчас скажет «нравится», то он отступит. Но в ответ прозвучало совсем другое: «Он тебе подходит, пап! Не упусти…» Егор только рассмеялся, почему-то совет сына резко поднял настроение. Обветшалое здание под буквами «Урожай», выполненными из колосьев нашлось быстро, а за облезлой колонной, украшенной граффити, притулился Мирослав с тремя объемными сумками. Он сидел на корточках, обнимая какой-то клетчатый свёрток, и что-то бормотал себе под нос. — Ну, так и будешь сидеть? Или пойдём в машину? — Егор уже подхватил две сумки. — Прости, я не заметил, как ты подъехал. — Пошли, хватит сидеть уже, — чуть грубовато проговорил Егор. Он всю дорогу, пока искал Мирослава, думал, как поступить: привезти к себе домой? Или доставить, куда попросят? — Извини, что… — Что у тебя случилось? Они заговорили одновременно, но тут Мир, наконец, уселся и начал неловко, одной рукой, пристёгивать ремень. — Может, уберёшь это назад? — Егор кивнул на свёрток, который Мир по-прежнему прижимал к себе. — Не могу, — вздохнул тот, — его нужно держать в одном положении. — Кого? Вместо ответа Мир чуть сдвинул край пледа, и Егор увидел вялого кота со странной шёрсткой, сосульками. — А что это с ним? — спросил Егор, пытаясь понять, что смущает в животном. — Обгорел, лечу вот теперь… Спасибо, что забрал нас. Если можешь, завези в больницу, я там договорился, нас к охранникам переночевать пустят. — А потом? Ты же не сможешь… вы не сможете всё время жить там. — Ну, да. Я комнату поищу, перееду. — Так, ладно, — решительно проговорил Егор, — никаких охранников, тьфу, больниц… У нас с сыном большая квартира, а в гостиной есть диван, там сегодня переночуешь, а завтра что-нибудь придумаем. — Эй, я как-то не… — Мир протестовал, но было видно, что мужчина устал, очень устал и хочет просто хоть где-нибудь уснуть. — Вот и я не… — передразнил его Егор. — К тому же мне было велено одному домой не возвращаться. — Кем велено? — Сыном! Поехали. А Лёшка надеялся и ждал, карауля чуть не в коридоре, и когда увидел отца с гостем, просиял и помчался стелить постель. В уголке, на старом пледе устроили и кота, грустного, рыжего, в коростах от страшных ожогов. — Это кто его так? — кривил губы, сдерживая слёзы Лёшка. — Квартирная хозяйка, — мрачно ответил Мирослав. — За что? — Меня больше любил, чем её. Это вообще не мой кот, хозяйки, но всё время спал в моей комнате, встречал с работы, а к ней не шёл. Вот она и плеснула на него водкой, а потом спичку бросила, с-с-с-у… — Да ладно, я бы и не так назвал, — выпалил Лёшка. — Дядя Мир, а давайте я буду за Рыжиком смотреть? Вы же на работу завтра, да? Вот я и поухаживаю, только расскажите, как… Мир несколько секунд смотрел на подростка, потом глянул на его отца и, когда тот присоединился к просьбе сына, согласно кивнул. Мужчина уже понял, что в ближайшее время отсюда ему никуда не деться, да и не хотелось, честно сказать. Тут было… как дома. Вот с первых же шагов, как только он переступил порог. Даже пахло так же — жареной картошкой и молоком. И как-то само собой получилось, что Мирослав остался жить в этой квартире. И ещё более естественно, без капли стыда или неловкости, он оказался в постели Егора. Мир оказался жадным до ласк, умел очень полно отдаваться и бережно, ласково брать. Идеальный партнёр с точки зрения Егора, неожиданно для самого себя допустившего кого-то до своих тылов. Завтраки втроём, забота о мелких, к которым приравняли Рыжего и Лёшку, и неизвестно ещё, кто из них двоих был старшим, тихие вечера. Неожиданно для Егора, плавно и естественно в семью влился Мирослав. Правда, первое время Максимов чувствовал какую-то натянутость, но по местам всё расставил короткий разговор. В тот день у Егора было хорошее настроение, на работе всё шло гладко, нагрянувшая проверка из налоговой ничего не нашла, главбухша, опытная дама с твёрдыми принципами, передумала уходить на пенсию, и это снимало целый ряд проблем, а Тамара не появлялась на горизонте уже долгое время. И, наконец, всё наладилось и в личной жизни. Короче жизнь сверкала радужными красками и била фонтаном. По пути домой Егор купил свежего мяса и решил удивить всех отбивными. Он расположился на кухне, священнодействуя над ужином, и посматривал на Лёшку. Мальчишке недавно купили новые джинсы, очень откровенно обтягивающее все соблазнительные места, и он вертелся перед зеркалом, подбирая к ним рубашку. Тонкие запястья украшали звенящие фенечки, мягкие волосы, чуть длиннее, чем следовало бы, красиво обрамляли точёное лицо, и Лёшка строил сам себе глазки, откровенно кокетничая. — Девчонкой бы ему родиться, — проговорил Егор, любуясь сыном. — Любишь его? — с непонятной интонацией спросил Мирослав. — Очень… Егор перевернул отбивную и продолжил, не замечая, как исказилось лицо любовника. — Я только жалею, что эта… не буду говорить плохо о женщине, которая родила мне сына, не позволяла нам встречаться. Я столько потерял! Я не знаю, как он рос, как пошёл в первый класс, как учился читать. Мы не ходили вместе на кукольные спектакли, не играли в солдатики, не дурачились. Я смотрю на Лёшку сейчас и вижу, что ему тоже не хватало меня. Отчим… Ванька неплохой, но он всегда отличал пасынка от родных детей. Иногда мне кажется, что Тамара подозревала что-то… — Думаешь? — Не знаю. Понимаешь, я всегда знал, что другого ребёнка у меня не будет. Как я вообще умудрился Лёшку-то зачать — непонятно. Я ведь не совсем по девочкам, парни всегда привлекали больше. — А зачем тогда женился? Заставили? Как-то не похоже на тебя, — спросил Мирослав. — Не хотел отличаться от других. Всем нужно жениться, вот и я пошёл. А тут Тамарка, яркая, красивая, весёлая. За ней половина школы бегала, ага, ты правильно понял, я учился на два года старше. Мать всё хотела Томку снохой… — И вы поженились, — кивнул Мир. — Угу, свадьба скромная была, посидели немного в кафе и всё. А потом я понял, что не могу с Томкой. И так, и этак, а не стоит, представляешь? Она вся такая доступная, а у меня полный… Мирослав с сочувствием смотрел на любовника, а Егор, неожиданно разоткровенничавшись, засмеялся и проговорил, что у него даже после свадьбы всё как-то не получалось. Он до сих пор удивляется, как у него в первый-то раз всё вышло, не иначе, как спьяну. А тут и так, и этак, неделю мучился, пока толком поднял, да и то потому, что вечером по телевизору показывали соревнования прыгунов в воду. — И вот смотрю я на этих мужиков, мокрые плавки ничего толком не скрывают, на плечах капельки воды, тела такие, что просто «ах!», и вижу, что я очень заинтересован в некоторых местах. А тут и Томка подкатила. Она-то уже, что попало стала думать, к подружкам побежала, советоваться стала. Я её на диване раком поставил, куда надо попал, двигаюсь, а сам с экрана глаз не свожу. Так и кончил, там как раз какой-то азиат прыгал, талия тонкая, бёдра, ноги, плечи… и сам красавец. Вот так с тех пор и повелось, если в спальне, то я глаза закрываю и тех прыгунов представляю, а если в гостиной, то только под какую-нибудь спортивную программу. Танцы бальные мне тоже хорошо зашли… Мир понимающе усмехнулся — женат он не был, но любовника понимал. — Ты не представляешь, как я удивился, когда Томка забеременела. Это раньше случилось, до свадьбы ещё, мы потому и поторопились. А так может, погуляли бы немного, да разбежались. А тут Томка приходит и с порога: «Я беременна!» Я даже не поверил сначала, думал, что от таких, как я дети не рождаются… — Почему это? — возмутился Мирослав. — У нас вполне жизнеспособная сперма, только мы её не туда сливаем… — Да уж… — Егор полил маслом салат и шлёпнул ложкой по руке сына, пытавшегося стянуть кусочек огурца. — Знаешь, я так радовался, когда Лёшка родился! Цветов Тамарке купил, такой букетище, весь роддом сбежался смотреть. И по ночам я к сыну чаще вставал, чем Томка, научился кормить, пеленать. Вроде бы всё наладилось, кроме постели. Поначалу жене было нельзя, после родов, а потом она стала предохраняться, не хотела сразу второго рожать. А я и не лез, мне хватало общения с правой рукой. Я тогда на спортивный канал крепко так подсел. — Жена не удивлялась? — Нет, наоборот, это вроде признака настоящего мужика, увлекаться футболом или хоккеем. — Или красивыми спортсменами, — прищурил глаза Мир. — А вот про это докладывать вовсе не обязательно. Короче, я понимал, что Лёшка у меня первый и последний. Зачем только Томка запретила нам видеться? Притихший Лёшка, грыз салат и смотрел на отца. Как же хорошо, что они есть друг у друга. Вот только утренние проблемы мешают жить, и с этим надо что-то делать.