Счастье в ладонях

Глава 6 — Где торт? — Куда? Я ещё не все свечки поставил! — Какие свечи? Они там уже не поместятся. Мир, брось это безнадёжное дело, шутка ли, семнадцать штук в такой маленький торт напихать! — Отстань, на деньрожденьческом торте должны быть свечи, и пофиг. — Мне тоже будешь ставить? — Угу, и если ты не заткнёшься, то у тебя они будут погребальные. — Что? — Урою, зараза, если ещё раз тряхнёшь торт. Егор выровнял блюдо, нервно прислушиваясь к звукам из комнаты сына: встал или ещё спит? Вроде пока тихо, даже слишком — если бы проснулся, то уж хоть один шорох, но услышали. А так… — Да скоро ты? Он сейчас уже встанет. — Он не ты, так быстро не встаёт, — огрызнулся Мир. — Ой, кто бы говорил, ты ещё глаза продрать не успел, а уже по стойке смирно. — Будто это тебе не нравится! — А я ничего такого не говорил. Ну, всё? — Последняя. Егор торжественно понёс торт, следя, чтобы ни одна свечка не погасла. Парочка штук опасно накренилась и чуть не падала уже, но миловало мироздание: донёс нормально. — Двери открой! Мир поднырнул под руку любовника и толкнул створку. Их глазам предстало чудное зрелище: вытянутое тело на кровати, раскинутые ноги, плавки где-то на уровне колен, тонкая рука ритмично двигалась вверх-вниз. — С днём рождения, — чуть растеряно проговорил Мирослав. Лёшка пискнул, и белёсая струйка брызнула на впалый живот. — С днём рождения! — подхватил Егор, поставил торт на стол и протянул сыну носовой платок. — Спасибо! — от лица и плеч парнишки можно было факел зажигать. — Вырос совсем, — потрепал его по волосам отец. — Пап, спасибо, — мальчишка уткнулся носом в грудь Егора и пробормотал: — ты лучший, чесслово. — Так уж и лучший, — Максимов обнял сына, жалея о прошедших праздниках, на которых не был. — Это ты ещё мои подарки не видел! Интересно, что скажешь? — А вот сейчас и посмотрю! — мальчишка слез с кровати и уселся прямо на пол, подтягивая первую коробку. — Вау! Тонкая «читалка», акустическая система, куча дисков, и пара коробок таинственного назначения. Лёшка пересмотрел все подарки, восторженно ахая и охая, пока не дошёл до последних. В сторону полетела обёрточная бумага, потом крышка и на свет появились шарики разного размера, нанизанные друг за другом. — А это что такое? — спросил Лёшка, рассматривая подношение. Мирослав хрюкнул, покраснел и повернулся к любовнику. — Да-да, объясни сыну, что это такое! — А это, малыш, одна из первых твоих взрослых игрушек. Называется это приспособление анальными шариками, а куда и как их применять, я думаю, ты разберёшься сам. — Анальные? — Лёшка полыхнул от смущения и прошептал: — Это что, прямо ТУДА??? — Можешь криво, но тогда вряд ли попадёшь, — усмехнулся Егор, не обращая внимания на яростные гримасы Мирослава. — Ты рехнулся? — прорвало, наконец, того. — Нет, — невозмутимо ответил Егор. — Дарить такие подарки ребёнку! — продолжал возмущаться Мир. — Лучше я, чем он тайком купит какую-нибудь дешёвку, и тебе же и придётся его лечить. — Это тебя нужно лечить, придурок! Ты понимаешь, как это называется? Это совращение несовершеннолетних! Или ты… Мир внимательно глянул на любовника, осенённый пришедшей в голову мыслью: а не готовит ли Егор для себя сладкого и безотказного мальчика? Ведь так легко завоевать любовь не знавшего ласки ребёнка, научить его всему под благовидным предлогом, а затем внушить, что ничего во всём этом странного и страшного нет, ведь это родной человек, который не причинит боли, будет оберегать и заботиться… Мирослав стал вспоминать, как часто и насколько интимно прикасается Егор к сыну, как относится к этому сам мальчик. И никак не мог понять, правдивы ли его догадки? Вот раннее утро, парнишка клюёт носом над тарелкой каши, мимо проходит Егор, проводит рукой по мягким волосам, чмокает в макушку. Вот вечер, отец с сыном сидят на диване, укутавшись в один на двоих плед, и уплетают пиццу. Лёшка проворонил последний кусок, хнычет и тянется губами за отцовским, откусывает, едва не коснувшись пальцев и тонкая сырная ниточка повисла в уголке рта. Вот поздняя ночь, мальчишка мечется в жару, лоб сухой и обжигающе горячий, Егор сидит рядом до утра, обтирает потное тело влажной тканью, и убирает в сторону вялый член и мягкий мешочек мошонки, достаёт до самых глубоких складочек, и кажется, что это обычная отцовская забота. Ох, Егор, Егор, что же ты делаешь? — Мирослав, я не учу трахаться своего сына, я только хочу, чтобы его первый раз прошёл безболезненно. Это всего лишь инвентарь, считай его… наглядным пособием, если тебе так трудно принять мою точку зрения. Лёшка не слушал, как отец переругивается с любовником: он перебирал пальцами круглые, гладкие шарики и представлял, как будет их использовать… вот прямо сегодняшней ночью и опробует. Какой же у него заботливый отец! Парнишка отложил в сторону игрушку, забрался на колени к отцу и уткнулся в плечо, чувствуя жар его тела, крепкие заботливые руки, вдохнул родной запах с ноткой горьковатой туалетной воды и притих, словно ему было не семнадцать, а всего семь. А Егор гладил сына по спине и смотрел прямо в глаза любовнику: пусть видит, что, несмотря на очень двусмысленную позу, у них нет того, что можно было счесть инцестом. Пусть убедится, что он никогда не видел в Лёшке сексуальный объект, что все подозрения и домыслы — это всего лишь плод чей-то извращённой фантазии. — Ну, что сынок? Думаю, что тебя можно оставить наедине с твоими подарками, а мы пока съездим с Миром по делам. — Конечно, пап. Вы поезжайте, — судя по затуманившимся глазам Лёшки, мальчишка уже пребывал в собственных эротических мечтах. — И… Лёш… — М? — Не забывай о гигиене, — подмигнул Егор. — Ну, па-а-а-п! — Ничего, лишний раз напомнить не помешает. Обязательно промывай игрушки до и после употребления. — Папа! — с выражением проговорил Лёшка, намекая, что он уже не маленький мальчик и за руку в ванную его водить не нужно. — Всё! — поднял руки Егор, скорее смеясь, чем действительно советуя. — Молчу! Максимов уже выезжал со двора, насвистывая весёлую мелодию, словно это ему семнадцать, когда Мирослава, наконец, прорвало. Он очень долго и нудно говорил, что думает по поводу подарка Егора. Повторялся, раз за разом, и от этого сердился всё сильнее, пока не озвучил всё. И чуть рукой рот не закрыл, когда увидел бешеный взгляд Егора. — Мир, заткнись, пожалуйста! Сегодня я спишу твои слова на шок и удивление от подарка. Но если ты ещё раз повторишь эти слова… если, не дай бог, скажешь Лёшке… не обижайся. Мирослав молчал, вспоминая с какой любовью, смотрел Егор на сына. Хоть раз бы увидеть такой взгляд, хоть раз понять, что он тоже важен. Но… Для Егора существовал только один любимый человек, и это был не Мирослав. — Высади меня здесь. — Что? — не понял Егор. — Останови машину, я тут выйду. — Что случилось? Мирослав поморщился от заботы в голосе любовника: вот не притворялся бы уже, будто ему не всё равно! Но отвечать нужно, Мир отговорился какими-то незначительными делами и выскочил на слякотную после дождя улицу. Он не стал смотреть вслед отъезжающей машине, направился сразу в неприметный бар в полуподвале, где в это время суток наливали только своим крепкое тягучее вино. Мир провёл половину дня, потягивая терпкую жидкость, пахнущую вишней и солнцем, но чувствовал только горечь на губах. В голове постепенно начинало шуметь, зрение теряло остроту, и хотелось сидеть в этом баре до… Долго сидеть, пока вино не смоет дурные мысли о собственной ненужности. — Эй, парень! Да тебе уже хватит… Мир поднял голову, с пьяной дотошностью, рассматривая незнакомца напротив. Губы. Глаза. Косая непослушная чёлка и нервные пальцы, поправляющие её. Рубашка, распахнутая на груди, открывает тёмную поросль. Блестящее колечко в брови, ещё одно в ухе, пара в носу. — Эй! Всё рассмотрел? — Неа… ещё хочу, — Мирослав протянул руку, зацепил ворот рубашки и заглянул под неё. — Э, нет… не здесь, — незнакомец воровато оглянулся, выпростал рубашку из цепких пальцев, ухватил Мирослава и потянул за собой. — Куда… куда? — А тебе не всё равно? — ответил парень, толкая неприметную дверь с надписью «посторонним вход воспрещён». Узкий коридор, ещё одна дверь в самом конце, открытая ключом. Мир хотел удивиться, но было уже не до того: его сильно, напористо поцеловали, вжимаясь всем телом. Жадные быстрые руки порхали по всему телу, одновременно гладя и вытаскивая рубашку из брюк. Вжикнула молния, и Мир охнул, ощутив на своём члене горячие губы. В голове плыло, мысли были лёгкие и какие-то пустые, но он точно знал, что это не Егор стоит перед ним на коленях, старательно орудуя губами и языком. Егор никогда так не делал, секс с ним был великолепным, но никогда — авантюрным, спонтанным, горячим. — Ох… — Мир выгнулся, кончая в услужливо подставленный рот и это тоже было по-другому, чем с Егором. — Туда, — парень толкнул его к дивану, разворачивая на ходу, и щёлкнул крышечкой. Между ягодиц полилось неприятно холодное, и Мир заскулил, пытаясь увернуться. Звонкий шлепок заставил вздрогнуть и замереть. И наконец, давно ожидаемое чувство единения с чужим, по сути, человеком. — Ой… бля… — услышал Мирослав, — хорошоооо… — Двигайся, я тут до утра не останусь, — велел Мирослав, удивляясь самому себе. — Не командуй, — огрызнулся незнакомец и пробежался пальцами по упругим половинкам. — Свеженький какой, нежный, ох, ты… Влажные шлепки, стоны, хрип, и густой мат, от которого даже мухи сдохнут от стыда. Такой жёсткий и сильный партнёр был у Мирослава впервые, и от осознания, что это быть может, в последний раз, что такое не повторится, он заскулил и кончил, содрогаясь и заливая спермой спинку дивана. — Ой, бля… — выдохнул парень, наваливаясь на спину Мирослава. — Я тебе весь диван уляпал, — выполз из-под него Мир. — Фигня вопрос, — отмахнулся парень, уселся расслаблено, не натягивая штанов, нащупал сигарету и, глядя на сизый дымок, сказал: — кстати, я Василь. Мирослав фыркнул, глянул на неожиданного любовника и рассмеялся: — Действительно, кстати, — протянул руку, — Мирослав. — Круто, прямо как в анекдоте, секс не повод для знакомства? — Да? — Нет, — отрезал Василь. — Ты классно трахаешься, захочешь, приходи сюда, я тут часто зависаю. Обычно поздно вечером, это сегодня мне повезло. «Повезло? А мне повезло?» — думал Мир, глядя на сгущающиеся за окном сумерки. Или... нет?