Счастье в ладонях

Глава 7 Мирослав вышел в прохладный летний вечер и медленно направился вниз по улице. Состояние было странно-расслабленным, тело — лёгким, а на душе царила безмятежная пустота. Спускаясь вдоль одуряющее пахнущей вишнями улицы, Мир не думал ни о чём: недавнее происшествие в служебной комнате недорогого бара, словно было не с ним, или произошло давным-давно. Он брёл, разглядывая пушистые облака на чисто вымытом ночным дождем небе, вспоминая жаркие объятия, чужой запах горечи и сигарет, и знал, что вернётся в бар ещё, и ещё, и ещё… Измена? О чём вы, какая измена? Ему много рассказали интересного про Егора, про партнёров на одну ночь, про небрежность, даже про то, сколько денег тот оставлял после секса на тумбочке. Они ничего не обещали друг другу, и Мир не собирался проверять любовника на верность. Сегодня он хорошо провёл время, и Егор, скорее всего, не скучал. Разве что, Лёшка… Мирослав почувствовал что-то вроде стыда, но не перед Егором. Жаль было мальчишку, у которого сегодня праздник, вместо того, чтобы всем вместе посидеть за столом, поесть сладкого с чаем, они разбрелись, кто куда. Мир снова вспомнил возмутительный подарок Егора, и опять нахлынула ярость. Мерзкий поступок: приучать собственного сына к ебле, грубо говоря. И вновь вспомнились прикосновения, невинные на первый взгляд. И даже на второй, третий, пятый… Что ему делать сейчас? Присматриваться, следить, по сути, для чего? Чтобы остановить похотливое животное, случайно оказавшееся отцом мальчишки, или в принципе не допустить сближения? А если он всё придумал? Если там действительно только отцовская чистая любовь без капли грязи? Что же ему делать… что? Мир чуть не закричал во всё горло, спрашивая у природы, города, мироздания, чёрта с рогами… совета? Да на кой ему чьи-то советы, когда тут на глазах разворачивается неправильное, грязное, мерзкое… лестница наверх показалась бесконечной, а лифт Мир проигнорировал, натужно топая и топая, преодолевая ступеньку за ступенькой. Вот и дверь… где-то в кармане лежит ключ. Поворот, второй, и Рыжий бросается под ноги с натужным мявом. На шум выглядывает Лёшка, до неприличия довольный, и снова поднялась муть: учит парнишку, учит ведь! Если Егор дома, то Мирослав не станет ждать, вломит сразу, за всё! — Привет! А папа где? Нет! Мирослав едва на рухнул на пол от облегчения: его нет! Значит, не сам, хотя бы, не сам! — Не знаю, я раньше вышел — дела. Лёшка повёл носом и поморщился, уставив обвиняющий палец на мужчину. — Ты пил! — Имею право, у меня целых две причины. Во-первых, я в отпуске. А, во-вторых, у тебя день рождения. — Ага! — просиял Лёшка. — Я тут… — Извини, что оставили, но… — Да, ладно! — Лёшка хитро подмигнул. — Я тут не скучал… Мир, я тут твою игру установил, это круто! Хочешь посмотреть? — Пошли… — Мирослав не знал смеяться ему или бить себя кулаками по голове: он там напридумывал себе непонятно чего, а пацан тут монстров истребляет. Мужчина покосился на стол, заметил приоткрытую коробку с влажно блестевшими шариками, и, небрежно кивнув в их сторону, спросил: — Опробовал уже? — Что? — рассеянно спросил Лёшка, порхая пальцами по клавиатуре. — Шарики уже проверил? — краснея, уточнил Мир. — А! Не, посмотрел только, я потом… Гляди, гляди! Вот это графика! Спасибо, Мир… Мирослав кивнул и расслабился, наблюдая за азартом в глазах мальчишки. Мелкий совсем, какие ему интимные игрушки? Пусть подрастёт сначала, а там видно будет. Но за Егором он всё же проследит, чтобы убедиться. Максимов пришёл около восьми, ввалился в обнимку с большими пакетами, позвал домочадцев на помощь, а потом они сидели все вместе на диване, ели жареную покупную курицу и таскали друг у друга кусочки. И это было хорошо и правильно. Только ночью, когда Егор положил руку на грудь любовника, Мир вспомнил своего случайного партнёра и мягко убрал чужую ладонь. — Извини, сегодня я не в настроении… — почему-то не хотелось смешивать ощущения. Егор скользнул пальцами по вялому доказательству Мирослава и мирно ответил, что у них ещё много ночей впереди. Мир кивнул, отворачиваясь — на душе было… никак. Утро не принесло ясности: Егор на скорую руку соорудил омлет, впихнул в полусонного сына и, коротко поцеловав Мирослава, уехал на работу. Странно, но прожив вместе почти год, Мир до сих пор толком не знал, чем именно занимается любовник. Егор был обеспеченным человеком, ездил на хорошей машине, не экономил, но и не сыпал деньгами. Всё в меру, ещё вчера Мирославу это казалось правильным, но сегодня ему захотелось разбить эту размеренную жизнь на мелкие кусочки. Он стоял, прислонившись к стене, и вспоминал взгляд любовника — внимательный, испытующий, словно тот о чём-то догадался. По ногам мазнул пушистый хвост: Рыжий, стараниями Лёшки давно оправился от ожогов и уже покрылся шерстью, от чего выглядел смешно из-за местами длинной, а местами короткой шубки. — Эх, Рыжий, ничего-то тебя не волнует… — Почему? Полная миска, например, — Лёшка натянул кроссовки, не завязывая сунул внутрь шнурки и, бросив, — Пока, Мир! — выскочил за дверь. Сумрак бара встретил Мирослава запахом кофе. И снова было безумие за закрытой дверью на пропахшем сексом и сигаретами диване. И жаркий шёпот, пошлые шлепки, грязные слова, просьбы — жалкие, молящие… — Не останавливайся, сильнее… Ох, только следов не оставляй… — Что, любовник не поймёт? — лениво спросил Василь, небрежно размазывая сперму по животу Мирослава. — Не хочу, чтобы знал, — помолчав, ответил тот. — Не говори. — Я и не говорю… На этот раз в баре было много народу, наверное, потому, что за окном лил дождь. Мирослав не рискнул выбираться под тугие холодные струи и уселся в углу, заказав чашечку кофе. Пиликнул телефон, и голос Егора вырвал из расслабленной неги. — Ты где? За тобой заехать? Мир подумал и согласился, переждав оглушительный раскат грома. Может, скоро гроза пройдёт, но топать по лужам, то ещё удовольствие. Он выпил ещё одну чашечку, когда сквозь шум дождя послышался сигнал. Сквозь мутное стекло виднелась знакомая машина — Егор, нарушив правила, встал так, чтобы Миру понадобилось сделать всего несколько шагов. Мужчина нырнул в тёплое нутро автомобиля, повозился, пристёгиваясь, и ни тот, ни другой, не заметил тяжёлого ненавидящего взгляда. — Как прошёл день? — Нормально, а тебе как отдыхается? С работы не звонили? — Нет, я сразу сказал, что только в самых экстренных случаях. Егор кивнул, зная, что любовник считает себя вполне средним врачом. Сам он был не согласен, но спорить — не спорил. Максимову просто не хотелось разбивать их тёплый и уютный мир выяснением кто круче в этом мире. Он точно знал, что есть отличные люди, а есть совершенное дерьмо, и зачем забивать себе голову пустыми разговорами? Егору нравилось, как у них всё складывалось спокойно, по-семейному. Он и в молодости не отличался бешеным темпераментом, а с возрастом ещё больше утих, а холостяцкая жизнь с разовыми партнёрами ещё больше успокоила его сексуальность. Иногда ему хотелось спросить Мирослава, достаточно ли тому, может, не хватает: любовник был моложе, и это накладывало свой отпечаток на отношения. Мир даже с Лёшкой чаще бывал на одной волне, чем с тем, кто делил с ним постель. Нередко можно было заметить, как они перешёптываются, тыча пальцами в монитор, где во всей красе представали последствия всяких нехороших болезней, или слушают одну музыку, поделившись наушниками — Егор категорически не мог переносить новомодный рэп. А ещё Мирослав умел успокаивать Лёшку: ни с того, ни с сего, на парнишку иногда накатывало. Лёшка падал на пол и начинал тихо биться, сжимаясь изо всех сил. Тогда Мирослав что-то с ним делал, что-то непонятное для Егора, вернее, действия были знакомыми, но вот работали же, не то, что у Максимова. Хорошо ещё, что такое случалось нечасто. Егор не представлял, что бы он делал, не будь рядом Мира. Перед глазами мелькнула вспышка, и громыхнуло так, что заложило уши. — Вот это гроза! — восхищённо произнёс Егор. — Угу… В машине пахло мокрой одеждой, кофе и сигаретами, и Егор поморщился. — В том баре можно курить? Тебе же не нравится… — С чего ты взял? — ощетинился Мир. — Ты же сам говорил, — удивился Егор. — Не мели чушь, не было такого! Максимов удивлённо посмотрел на любовника — тот выглядел взъерошенным, несчастным и виноватым. — Ну, может, я ошибся, — примирительно проговорил Егор. Мир промолчал, глядя за окно. Потоки воды стремительно летели вдоль дороги, и, казалось, машина плывёт прямо по бурному потоку. — Льёт сильно… и что тебя в такую погоду понесло? Сидел бы дома, в отпуске же. — Тебя не спросил, — буркнул Мирослав, закрывая глаза. Ему хотелось молчать и никого не видеть, добраться до постели, лечь к стене и не выходить до утра, пока отец с сыном не разъедутся. Хорошо, что у Лёшки какая-то там школьная практика, что это такое Мир не знал, да и не хотел знать. Слышал только, что это решение некоторых родителей, типа трудотерапии для оболтусов. Зачем это в частной престижной школе, он не думал, радовался только, что рядом нет никого из свидетелей его грехопадения. Сладкого, надо сказать, греха, куда слаще, чем дома. Он облизнул губы, вспоминая, как недавно сжимал их оглаживая чужой упругий член и поёрзал, жалея, что сегодня они ограничились одним разом. — Я вина купил, посидим? Отметим твой отпуск? Мир стиснул зубы, чтобы не вырвалось ругательство, но Егор выглядел таким своим и домашним, что пришлось кивнуть, соглашаясь на романтический вечер. Поздно ночью, Мирослав лежал, глядя в темноту, и думал, что Максимов сумел сегодня его удивить. Нет, не жарким сексом, а тем, что повернулся к нему спиной и сказал: «Давай! Твоя очередь, не всё же мне трудиться!». Редкий случай, которым нужно непременно воспользоваться. И Мирослав дал, выплеснув всю свою неожиданную нежность, всю заботу и любовь. Да, тот момент, когда он погрузился в жар, когда ощутил упругое сжатие, Мир любил Егора, любил, как своего настоящего ПЕРВОГО мужчину, отдавая всё, что сумел накопить за долгое время. А потом, когда любовник уснул, довольный и расслабленный, долго не мог уснуть, обещая сам себе, что больше никогда, никогда не пойдёт в тот бар, где пахнет кофе и сигаретами. И где ждёт его почти незнакомый парень, что брал сильно, жестко, чуть-чуть до боли. Егор не стал будить любовника, ушёл на работу ещё затемно: у него открывался новый магазин, и хотелось проверить всё досконально. Круговерть суматошного дня закружила, и очнулся от забот Максимов чуть не в три часа. Велел никого не впускать с полчаса и закрыл глаза, расслабившись в кресле. Он только вошёл в кабинет, приехав из нового магазина. Там всё шло, как положено: играла музыка, пара ведущих бойко отрабатывала свои деньги, желающие выиграть главный приз кучковались у прилавков, выбирая лотерейные билеты, а тут было тихо. Максимов ослабил галстук, облизнул губы — во рту пересохло. Он поднялся, пошёл набрать воды и увидел на краю стола белый конверт. Простой, без подписи или адреса, довольно пухлый, он лежал так просто и вызывающе, словно говорил: «Ну, что ты медлишь? Посмотри, что я тебе приготовил!» Егор поставил стакан и… На столе пёстрой кучкой лежали фотографии. Яркие, глянцевые, блестящие… Егор не видел их, только запрокинутое лицо Мирослава, его приоткрытые губы, затянутые желанием глаза. — Что ж ты так, Мир? Этот же вопрос он задал дома, стоило только увидеть любовника. И по виноватому виду понял, что тот и сам не знает ответа на этот вопрос. Что ж… значит, его не будет. Никого не будет. И ничего не будет…