Его сводный брат

Flashback Чанёль снова заглянул в щель, и его глаза широко раскрылись. Бэкхён повернулся к нему лицом, и он увидел на его теле ужасные гематомы. Под одеждой их можно было легко скрывать, что ни Чанёль, ни кто бы там ещё никогда бы их не заметил. Они растекались по груди, животу, переходили на бёдра… Красные, лиловые, светло-жёлтые… Старые и совсем новые… Чанёль шокировано рассматривал всё новые находки на теле брата. На предплечьях были маленькие синяки, словно его руки кто-то с силой сжимал. На бёдрах абсолютно такой же узор. И тут на плече он заметил отчетливый розовый отпечаток зубов, который приковал его взгляд. Что с ним сделали? А главное, кто? Когда Чанёль прошёл в зал, он заметил, как отец коснулся пальцами щеки Бэкхёна в мимолётном касании, что-то ему говоря. Подойдя ближе, он заметил, что Бэкхён сжался и бросил на него отчаянный взгляд. — Чанёль, мы же с тобой неплохо подружились, да? — звеняще спросил он, казалось, его голос в любой момент может сорваться. Синяки полностью сошли с молочной кожи, и теперь Чанёль мог видеть, насколько Бэкхён идеален. Какой хрупкий и красивый. Отец уже сидел в воде, скрывшись по пояс в мутной воде, и поднял на них взгляд, когда они вошли. Он тоже задержался взглядом на теле старшего сына больше, чем положено, и Чанёль прекрасно его понимал. — Cловно вы идеальная семья, и только я чёрное пятно, выбивающееся в общей гамме цветов. Бэкхён рассмеялся и, приоткрыв глаза, щурясь посмотрел на Чанёля. — Да, в некотором роде ты прав… — медленно протянул он. — Только ты скорее белое пятно, самое яркое в этой тёмной гамме. — Бэкки… — вырвалось у него сквозь поцелуй ласковое прозвище, которое резко всё поменяло. Бэкхён тут же резко дёрнулся, разрывая поцелуй, и оттолкнул от себя Чанёля. Сам он свалился с узкой кровати, но, казалось, даже этого не заметил и, вскочив на ноги, ошалело посмотрел на него. — Никогда меня так не зови! — закричал он срывающимся голосом, сжав руки в кулаки. — Никогда! Однажды Чанёль зашёл в комнату и увидел, что Бэкхён заливисто смеётся, завалившись на кровать поперёк и раскинув руки в стороны. — Что такое? — удивлённо спросил он, подняв взгляд к потолку, но не увидел ничего забавного. — Я смог кое-кого перехитрить, — с удовлетворением поведал ему сводный брат. — И тебя это так радует? — Ты даже не представляешь насколько! — его глаза ярко светились счастьем, когда он приподнялся на локтях и посмотрел на него. Он искоса взглянул на притихшего парня и заметил, что тот сжимает кулаки до побеления костяшек, а губа закушена почти до крови. Он готов был поклясться, что тот сдерживает слёзы. — Бэкки, я могу подвозить тебя до университета перед работой, звучит же неплохо? — сказал отец, в голосе которого слышалось превосходство, но он лишь спокойно взирал на Бэкхёна. Он дотронулся до плеча поникшего парня, который быстро поднял на него взгляд. — Да, папочка, — еле слышно выдавил он.

***

Чанёлю потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями, потому что образы всё мелькали перед глазами. То, на что он раньше не обращал должного внимания, то, чего он раньше не понимал. Картина сложилась в его голове, и он бросился вперёд, не зная, что именно хочет сделать, зная лишь одно: он хочет спасти Бэкхёна из лап этого монстра. Разве это чудовище могло быть его любимым отцом? Всё, происходящее дальше, было для него словно в тумане. Он буквально отодрал мужчину от сводного брата и скинул на пол, сел сверху и стал без разбора бить. Бил, куда придётся, до тех пор пока костяшки не были разбиты. Никогда прежде он не чувствовал такого отчаяния, боли и беспомощности. Он был зол на весь мир. Почему именно с ним? Почему в его семье? Почему его отец? Почему Бэкхён? Он был эгоистичен, он хотел повернуть время вспять, он хотел всё исправить, поменять, спасти Бэкхёна, спасти отца от грехопадения. Он хотел избавить себя от чувств, что разрывали его на куски. Сзади его кто-то обнял тонкими руками, прижимаясь дрожащим телом, а потом попросил уйти отсюда, Бэкхён просил увести его куда угодно. А ещё просил простить и не чувствовать к нему отвращения. Не разочаровываться в нём. Но всё это Чанёль испытывал лишь к одному человеку — к своему собственному отцу. Чанёль дал Бэкхёну, крепко сжимающему зубы вместе, чтобы не стонать от боли, время дрожащими руками натянуть на себя одежду, а потом поднял на руки и унёс из дома. Он шёл так несколько кварталов, не слыша и не видя ничего. Бэкхён утыкался лицом в его плечо и сжимал свитер на груди, сдерживая слёзы, которые он так и не проронил. Чанёль не замечал шокированных и любопытных взглядов, не замечал просьб Бэкхёна позволить ему идти самому. Вероятно, всё это время он был в состоянии аффекта. Он словно наблюдал за всем со стороны, но никак не мог понять, что происходит.

***

Чанёль пришёл в себя, когда Бэкхён уже аккуратно смывал кровь с его рук под холодной водой в ванной его квартиры. Он посмотрел на чужую кровь, делающую воду красноватой и на свои разбитые костяшки, а потом перевёл взгляд на Бэкхёна, у которого в уголке рта запеклась корочка крови, а на скуле растекался синяк. Несмотря на своё состояние, сводный брат смотрел на него с нежностью и заботой. Он его не ненавидел. Он любил сына того человека. — Это всегда был он? — после долгого молчания наконец произнёс Чанёль убитым голосом, а Бэкхён вздрогнул, услышав его слова, и застыл. Ужасно было не знать, но ещё ужасней знать, что во всём виноват его отец. — Да, — коротко ответил Бэкхён и продолжил осторожно смывать кровь с его рук. Он ответил настолько спокойно, словно Чанёль спрашивал о чём-то обыденном. Например, выгулял ли он собаку? От этого было ещё хуже. Возможно, если бы Бэкхён злился на него, ему было бы чуть-чуть лучше на душе. — Но он никогда раньше не оставлял видимых следов. — Чанёль поднял руку и холодными мокрыми пальцами нежно дотронулся до скулы сводного брата, поэтому по его щеке скатилась капля воды. Бэкхён не плакал, он внимательно вглядывался в его лицо. Почему он не плакал? Ему не тяжело? Ведь если Чанёлю так плохо, тому должно быть в разы хуже… — Почему не в этот раз? — Он узнал, что я люблю тебя… и что тот засос на моей шее летом оставил ты. — Чанёль вспомнил первую ночь, когда они зашли дальше, чем поцелуи. Даже тогда отец причинял Бэкхёну боль, а он ничего не замечал. — Он разозлился. Как никогда прежде… я думал, что он меня убьёт. До сих пор ощущаю, как он сдавливает мою шею, и нечем дышать… — прошептал Бэкхён, выключив воду, и прикоснулся к своей шее, словно проверяя, что никакой призрачной руки нет. — Это его возбудило, и он… он… — Не говори. — Знаешь, я боялся, что если умру, больше никогда тебя не увижу, — он улыбнулся, а Чанёль зажмурился, запустив руку в волосы. Это немыслимо. — Бэкхён, как ты мог думать обо мне в тот момент, ты должен был подумать о себе! — Но я ведь тебя люблю! Как я мог не думать о тебе? Я всегда думаю о тебе, потому что всегда хочу быть рядом. — Тогда нет сомнений, что ты согласишься со мной жить? — выдохнув, спросил Чанёль и поднял на сводного брата взгляд. Ему нужно было сделать это сразу же. Придумать какую угодно причину. Но, задумываясь над тем, как отец относился к Бэкхёну, Чанёль понимал, что тот ни за что бы не позволил сводному брату вырваться из родительского дома. Не позволил бы сбежать от себя, сколько бы причин не выдумал Чанёль. Глаза Бэкхёна округлились, в них плескалось удивление, а потом счастье. — Но ведь ты… — Я искал достаточный предлог для… родителей, чтобы увезти тебя ко мне, но теперь он не требуется, — с трудом выговорил он, стыдясь посмотреть брату в глаза, и сжал руки вместе, потому что они задрожали, когда картинки недавнего прошлого вновь промелькнули перед глазами. — Да. Да! — воскликнул Бэкхён. — Я перееду к тебе! Глубоко вздохнув, Чанёль собрался с силами и мягко сказал, притягивая Бэкхёна ближе к себе: — Ладно, теперь давай посмотрим, что этот ублюдок успел тебе сделать. — Не волнуйся, бывало и хуже, ты вовремя пришёл, — улыбнулся тот и, поморщившись от боли, дотронулся кончиком языка до разбитого уголка рта. Чанёль почувствовал, как жгучая ярость вновь разлилась по венам вместо крови. Кулаки сжались. Его собственный отец! Которого, казалось, он знал… которого любил! Как же это больно осознавать. В Чанёле боролись справедливость, любовь к Бэкхёну и любовь к родителю, который оказался мразью. Как бы ему не хотелось, он не мог заставить себя возненавидеть отца, в нём была только злость на него и на себя за то, что был слепым. Бэкхён простонал от боли, и он быстро отпустил его руку, очнувшись от мыслей. — Это ведь после него у тебя были те… синяки… метки? Ему вспомнились засосы и следы от зубов, которые он увидел на теле сводного брата однажды в душе. Язык не поворачивался назвать их тем, чем они являлись. Словно, если он промолчит, реальность изменится. Нет, так не бывает. Ложь имеет много лиц, но правда лишь одно. Бэкхён отчаянно посмотрел в его глаза, ничего не отвечая, но Чанёль и сам прочитал в них ответ. Он желал, чтобы это было не так, но реальность не изменить. — Он ведь и раньше тебя избивал… насиловал? — продолжил он. Он ничего не чувствовал, боль затмевала всё. Его отец. Это был его отец. Его отец. Имеет ли теперь Чанёль, его родной сын, право любить Бэкхёна? Бэкхён снова ничего не отвечал, одно лишь отчаяние заполнило всё. Он быстро шагнул к Чанёлю, сидящему на бортике ванны, и, не замечая боли, крепко обнял его. Чанёль уткнулся носом в его грудь, но не поднимал рук, чтобы обнять сводного брата. Руки просто безвольно повисли по бокам. Имеет ли он на это право? — Чанёль, не кори себя за то, что ты не знал. Не спрашивай ничего, не делай себе больно. Как бы плохо он не поступал… — голос сорвался, когда Бэкхёна передёрнуло от своих слов, и Чанёль это отчётливо почувствовал. — Он всё ещё твой отец… н-наш. Ты его любишь. Я это понимаю… поэтому, пожалуйста, не делай себе больно, не вини себя. Бэкхён впервые казался Чанёлю старше, хоть это было и всегда так. Впервые он понимал, сколько силы в его хрупком теле. И каким бы Чанёль не хотел казаться взрослым, он всё равно был младше. У него не было столько горя, сколько у сводного брата, но он уже ощущал свою беспомощность. А ведь и правда, он никогда не видел, чтобы Бэкхён плакал, он никогда не опускал руки, ни разу не показал Чанёлю, как ему плохо, держа его в неведении для его же блага. Бэкхён всегда думал только о нём. Оказывается, у его сводного брата всегда было столько силы, сколько бы у Чанёля даже не нашлось. — Прости меня… если бы я узнал раньше. Если бы только заметил. Если бы понял… — прошептал Чанёль, давая волю чувствам, что раздирали его изнутри. Такой боли он не чувствовал никогда. Если только после смерти матери, но тогда он был ещё слишком мал, чтобы это осознавать. Он плакал надрывно и горько, отчаянно, словно раненное животное. А Бэкхён, его хрупкий и нежный сводный брат, испытавший слишком много боли в свои года, ласково гладил его по волосам и спине, успокаивая и тихо говоря: — Ты ни в чём не виноват, любимый. Ты тот, кто спас меня, когда я был на грани, тот, кто защитил, сам того не подозревая, а ещё тот, кто подарил мне любовь, которую я никогда и не надеялся повстречать. Не причиняй себе боли, не терзай себя… я хотел, чтобы ты так никогда и не узнал об этом… прости, что не смог достаточно от тебя это скрыть. Голос Бэкхёна звенел, но был уверенным и успокаивающим. Вот только как он мог с такой огромной нежностью относиться к Чанёлю, совершенно забывая о себе? Как он мог думать о том, чтобы не причинять боли ему, если единственный, кто получал всю боль, был он сам? «Я так виноват перед тобой. Так, что ты даже и представить себе не можешь. Ведь у меня не получается возненавидеть отца, который всю жизнь казался мне примером для подражания и ни разу не разочаровал… просто потому, что я знал только одну его сторону», — отчаянно думал Чанёль, не в силах унять свою боль и стыд.

***

Они лежали на кровати, обнимая друг друга. В квартире Чанёля она была наконец двухместной и просторной, но они так привыкли спать, прижавшись друг к другу, что такой большой кровати им было даже много. Почему её советуют парам? Она лишь отделяет людей друг от друга. Бэкхён лежал щекой на груди Чанёля, который размышлял обо всей этой ситуации и неосознанно перебирал волосы сводного брата. Почему Бэкхён смог так доверчиво к нему относиться, если он сын того человека? Но главное… а когда это всё началось? С самого начала? Когда Бэкхён и миссис Бён переступили порог их дома? Или позже? Чанёль застыл. …тогда, когда Бэкхён резко изменился и из жизнерадостного паренька превратился в тихого и печального. Бэкхён приподнялся и посмотрел на Чанёля, который смотрел в ужасе от собственного открытия потолок. — Чанёль, ты продолжаешь корить себя… — тихо сказал он и, продвинувшись, мягко поцеловал в подбородок. — Прошу, давай просто забудем? — Как об этом можно забыть? — Он твой отец… — Он монстр. — Чанёль нахмурился, сжав зубы, и сводный брат погладил его по щеке, заставляя взглянуть на себя. — Давай просто забудем, словно ничего не было, — настойчивее сказал он, в его глазах была уверенность, словно он и правда мог забыть всё, что было раньше. Однако Чанёль не хотел забывать. — Его нужно посадить! Как это произошло? Когда он стал таким? Когда это началось?.. Бэкхён резко сел, отстранившись, и сжал кулаки. — Давай просто забудем, я не хочу ничего вспоминать! — надрывно воскликнул он, смотря вниз на свои руки. — Ты и представить себе не можешь, сколько раз я мечтал сделать с ним что-нибудь: убить, столкнуть с лестницы, засадить в тюрьму, заставить его пройти через то, через что прошёл я. Я представлял, как его сбивает автомобиль… во всех мельчайших подробностях представлял, как сыплю землю на его могилу! Но ведь он твой отец. Отец человека, которого я люблю, человека, который впервые показал мне, что значит быть любимым… Если бы ты был первым, если бы прошлое исчезло. Я хотел бы, чтобы он получил по заслугам, но тогда все узнают, что он со мной сделал! Что сделал со мной ТВОЙ родной отец. Ты представляешь, как это отразится на ТЕБЕ? В университете я хотел начать новую жизнь, а не умирать от позора! Понимаешь? Я даже не девушка! А он… — он запнулся и сглотнул, собираясь с силами, чтобы продолжить, но Чанёль его остановил. Сев, он прижал дрожащего парня к себе и поцеловал в висок. — Я никогда не забуду того, что он сделал, и никогда больше не позволю ему прикоснуться к тебе и пальцем. Отныне у нас нет отца. Но нужно хотя бы рассказать миссис Пак, что за тварь её муж, мы не можем позволить… Бэкхён резко дёрнулся и, вырвавшись из объятий, поднялся с кровати. — Просто забудь, — оборвал его он. — Что? Но… — недоумённо начал Чанёль, его мутило от отвращения, хотелось хоть что-нибудь сделать, чтобы перестать чувствовать эту ужасную беспомощность. — Давай забудем на время, уверен, скоро родители нас хватятся. А пока пойдём и примем душ. Бэкхён стоял к нему спиной, поэтому он не мог видеть его лица, но заметил, как он быстро провёл рукой по лицу, что-то стирая с щеки, и вышел в коридор.