9
25 мая 2025 г., 18:02
1997
Прошел всего лишь год, но казалось, будто целая жизнь пролетела между тогдашними огненными фейерверками и нынешним мрачным летом. На дворе стояло начало июля. Карина, едва закончив дела в Хогвартсе, без лишней огласки уехала в Румынию — домой, к матери. Она почти сразу пожалела, что не могла сделать этого раньше: за долгие месяцы нервов, страха и постоянного напряжения, дом Джорданы стал казаться ей последним тихим уголком на земле.
Поездка далась тяжело: девушка выглядела изможденной, глаза потемнели от бессонных ночей, плечи были вечно напряжены. И не только из-за обычной школьной рутины и магловского способа добраться до родных краев. В конце учебного года на Хогвартс было совершено нападение Пожирателей Смерти. Она до сих пор с ужасом вспоминала тот вечер: тревожный звон, крики, беготню по коридорам, проклятия, от которых дрожали стены.
Но хуже всего было то, что их директор, Альбус Дамблдор, был убит.
Карина узнала об этом так же, как и многие другие: в хаосе и панике, в холодной ночной темноте. Она помнила, как сжимала в руках палочку, не зная, куда бежать и что делать. Помнила, как дети плакали, а профессора старались сохранять хотя бы видимость порядка.
И теперь, стоя на крыльце родного дома, шатенка вдыхала аромат влажной земли и цветущих трав, все еще чувствуя, как что-то болезненно отзывается внутри нее.
Джордана встретила ее с распростертыми объятиями, крепко прижимая к себе, словно пытаясь вытянуть всю тяжесть, что тянула девушку ко дну. Карина позволила себе расслабиться только на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы глаза защипало.
— Ты дома, — тихо прошептала мама, мягко гладя ее по волосам. — Все будет хорошо.
Но Карина не была так уверена. В мире, где Дамблдора больше не было, слово «безопасность» звучало как издевка. И все же она кивнула и шагнула в дом, оставляя за спиной дорожную сумку и тяжелые воспоминания. Хотя бы на время.
***
Через пару дней, когда первый шок немного отступил, Карина наконец смогла собраться с мыслями. Джордана настояла, чтобы она отдыхала, спала и ни о чем не думала, но самой девушке нужно было хоть немного почувствовать себя живой. Хоть каплю нормальности. И тогда она вспомнила про Лауру. Та все еще работала в семейной кофейне в центре — милое, уютное место с запахом молотого кофе, корицы и шоколадной выпечки, в котором когда-то прятались от школьных проблем и, как шутили в юности, «лечили сломанные души одним латте за раз». Лаура не могла отпроситься со смены — лето, наплыв туристов, отец не справлялся сам, — но, когда Карина позвонила, сразу настояла: «Тебе нужно выйти. Серьезно. Приходи. Хотя бы посидишь рядом. А я сварю тебе что-нибудь волшебное.» Карина не возражала. Ей было неважно, о чем говорить, лишь бы не о Хогвартсе, не о Дамблдоре, не о Пожирателях. Она пришла под вечер, когда жара уже спала, воздух стал влажным и тяжелым от недавнего дождя. На витрине кофейни висели старые занавески с вышивкой, пахло карамелью и жареными орешками. Лаура, заметив ее в дверях, вспыхнула улыбкой — теплой, искренней, почти детской. — Ну наконец-то, — бросила она, протягивая из-за стойки чашку. — Садись. Это американо с чем-то особенным. Я называю его «возвращение к жизни». Карина уселась к столику у окна и, наконец, позволила себе сделать первый глоток. Горячий, сладковатый, но в то же время с легкой горчинкой — как сама реальность. Лаура успевала заскочить к ней каждые несколько минут между заказами. Они не говорили о важном. Только о мелочах. О новой девчонке во дворе, которая строит глазки Лауре. О том, как старый мистер Антонеску снова ругался на цены на сливки. О том, как скучно живется без настоящей магии, хотя самой Лауре хватало и старых рецептов. И чем больше Карина сидела там, среди мягкого света, тиканья часов и кофейной болтовни, тем больше чувствовала: внутри что-то начинает оттаивать. Совсем чуть-чуть. Ближе к вечеру они уже вдвоем сидели у окна, почти не притрагиваясь к уже остывшему кофе. За стеклом начинало темнеть, улицы погружались в мягкий, медовый полумрак, а в воздухе повис аромат мокрой травы и хлебной корки — из соседней булочной только что достали вечернюю выпечку. Карина медленно крутила чашку в руках, и в какой-то момент, почти шепотом, спросила: — А ты… не скучаешь? Лаура оторвалась от блокнота с заказами, посмотрела внимательно, но без удивления. — По чему? Шатенка неопределенно пожала плечами, взгляд скользнул по знакомым полкам, где стояли банки с кофейными зернами, старыми открытками и семейными фотографиями. — По магии, — все же произнесла она. — Ты ведь почти не касаешься ее… сколько уже, лет пять? Подруга мягко улыбнулась, чуть склонив голову. Она откинулась на спинку деревянного стула, задумчиво глядя в сторону, будто прикидывала, как правильно ответить. — Не скучаю, — наконец сказала она просто. — Я не отказывалась от нее из-за обиды или страха, если ты об этом. Это был выбор. В какой-то момент стало понятно, что я не хочу жить в том ритме. С бесконечными «а вдруг», с приказами сверху, с чьими-то чужими правилами. Карина кивнула, все еще глядя в свою чашку, но теперь с легким напряжением. Она помнила, как в юности у Лауры горели глаза при одном лишь упоминании волшебства, как та восхищалась чарами, как дышала зельями, словно они — продолжение ее самой. — А если… если однажды вернется что-то, ради чего стоило бы снова быть частью этого мира? — тихо спросила девушка, и голос у нее чуть дрогнул. Лаура снова посмотрела на нее, чуть более серьезно, чем раньше. — Тогда я подумаю, — пожимая плечами, сказала она. — Но пока — нет. Моя магия теперь здесь. В этом кофе, в разговоре, в том, что я могу предложить людям пять минут спокойствия среди дня. Это не хуже заклинаний. Просто другое. Она замолчала и потянулась к чашке Карины, поставила ее обратно на блюдце. — А ты? — спросила в ответ. — Скучаешь по нормальной жизни? Девушка усмехнулась, коротко, немного грустно. — Я уже не уверена, что знаю, что это такое.***
Когда Карина возвращалась домой по пустынной улице, в ней что-то тревожно ворочалось — неуловимое, но тяжелое чувство, будто бы в воздухе назревала гроза. Она вглядывалась в привычные дома, в тускло светящиеся окна, в мокрую после дождя брусчатку, и в голове одна за другой всплывали мысли о будущем. Через каких-то полтора месяца снова начнется учебный год. Ее второй полноценный год преподавания превратился в бесконечную борьбу с Амбридж и тенью надвигающейся беды. А теперь… теперь даже нельзя было представить, чем станет школа. Девушка не знала, кто заменит Дамблдора. Кто возьмет на себя эту невозможную, неподъемную ношу? Кто будет пытаться удержать Хогвартс целым, в те времена, когда весь остальной мир готовился треснуть по швам? Самым очевидным вариантом была Минерва, но глубоко сомнительно, что нынешнее Министерство пойдет на такой риск. Она тяжело вздохнула и на секунду остановилась у небольшой лавочки, опершись на холодную спинку. «А что насчет Пожирателей?» леденящая мысль стукнула в висках. Они были на свободе. Больше не скрывались, и их возвращение было уже не страшилкой для непослушных детей, а реальностью. И, конечно же, сам Волан-де-Морт. Карина стиснула зубы. Даже если год назад кто-то еще делал вид, что он не вернулся, то теперь отрицать это было невозможно. После смерти Дамблдора все стало ясно, как день. Шатенка села на край лавочки, обхватив руками колени, и уставилась в пространство перед собой. Возвращаться в Хогвартс казалось безумием. Страшным, ненужным шагом. Словно добровольно идти в осажденную крепость, зная, что шансов спастись почти нет. Но в то же время, часть ее — все та же упорная, искренне преданная Хогвартсу часть — знала: если все бросят школу, кто останется? Кто будет учить детей? Кто объяснит им, как защитить себя? Карина откинулась назад, глядя на редкие звезды сквозь рваные облака. Было страшно. До дрожи в пальцах, до боли в груди. Но, наверное, именно поэтому и нужно было возвращаться, чтобы страха больше не было.***
Конец июля застал Карину в состоянии странной, вязкой апатии. Все это время она старательно пыталась быть полезной, как будто от деловой активности зависело ее внутреннее равновесие. Она усаживалась за стол с кипой пергамента, чтобы составить планы уроков на первые месяцы работы в Хогвартсе, но через пару страниц ловила себя на том, что бездумно водит пером по полям, ни о чем не думая. Или бралась за старые коробки на чердаке дома Джорданы, решительно настроенная разобрать их раз и навсегда. Но спустя час обнаруживала себя сидящей на полу среди вороха старых книг и ненужных бумаг, уставившейся в одну точку. Она даже попыталась ответить на письма друзьям, однако и это оказалось непосильной задачей: строки путались, мысли скакали, перо роняло капли чернил на чистые листы. Карина вздыхала, сминая испорченные письма, и снова откладывала все на потом. Вообще, девушка все реже и реже пользовалась совиной почтой. В Румынии так казалось безопаснее — меньше следов, меньше лишнего внимания. И каждый раз, протягивая руку к чернильнице, она задавалась вопросом: а стоит ли вообще писать? Или лучше притаиться, подождать, пока грянет настоящая буря. Ночи были особенно тяжелыми. Ее мучили кошмары: то она снова стояла на Астрономической башне, слыша зловещий шепот заклинаний, то скиталась по пустым, заброшенным коридорам Хогвартса, где на стенах проступали темные пятна. Иногда ей снился сам Волан-де-Морт — не как живая угроза, а как нечто надвигающееся, неизбежное, как ледяной шторм. Просыпаясь на рассвете в липких простынях, шатенка чувствовала, что день будет таким же бессильным, как и предыдущий. В такие моменты думать о предстоящем возвращении в Хогвартс не хотелось совсем. Школа больше не казалась ей убежищем. Она чувствовала: за этими стенами ее будет ждать не просто работа, там ей придется бороться за саму школу, за учеников, за каждую крупицу мира, который рушился на глазах. И все же где-то глубоко внутри тлела маленькая искорка: надежда на то, что с первыми прохладными днями осени все изменится. Что стоит только ступить на знакомые лестницы Хогвартса, и страхи отступят, уступив место привычной решимости. Хотя бы на время.***
Однажды ранним-ранним утром, когда солнце только-только начинало пробиваться сквозь румынские облака, Карина, все еще не вполне проснувшаяся, услышала отчетливый стук в дверь. В доме было тихо — Джордана накануне уехала в соседний город по делам и не собиралась возвращаться до вечера. Стук прозвучал снова — настойчиво, но не тревожно. Девушка, зевая, поплелась к двери, ощущая странное чувство… будто все это уже происходило. Она откинула засов, приоткрыла дверь и на пороге, как и тогда, стоял Чарли. И она вдруг вспомнила: они же договорились. Он предлагал заехать за ней, чтобы отправиться в Англию вместе, а она, будучи в своем привычном послешкольном тумане, совсем выкинула это из головы. — Ты чего так рано? — удивленно спросила она, все еще пытаясь прогнать остатки сна. — Скучно, — беззаботно отмахнулся парень. — Если бы остался еще на пару часов в заповеднике, то уже точно бы передумал куда-то ехать. Драконы… они, понимаешь, затягивают. Стоило бы зазеваться и все, останешься на очередные полгода. Он шутил, Карина это знала. Все-таки из всей семьи он всегда был ближе всего к Биллу и точно бы не пропустил его свадьбу. Но, черт возьми, звучало заманчиво. Девушка и сама за последние дни уже успела пожалеть о своем согласии присоединиться к празднику. Мир там, за морем, стремительно катился куда-то вниз, и в голове одна за другой вспыхивали мысли: а стоит ли? а не безопаснее ли остаться здесь? а вдруг?.. — Ты поедешь прямо так? — усмехнулся Чарли, оглядывая ее с легкой издевкой с ног до головы, задерживая взгляд на странном геометрическом принте на майке. — Дурак, — шатенка усмехнулась в ответ — вяло, но искренне. — Приходить надо вовремя, тогда и не придется задавать такие глупые вопросы, — а может, и правда хорошо, что он приехал раньше. Меньше времени на раздумья, меньше шансов испугаться и спрятаться в уютном доме под маминым крылом. Уизли поднял руки в притворной капитуляции и прошел внутрь, наблюдая, как она скрывается в глубине дома.***
Кофе, зубная щетка, джинсы и теплая рубашка — Карина управилась даже быстрее, чем обещала. Когда она вышла на крыльцо с собранным рюкзаком и все еще влажными от спешки волосами, Чарли уже развалился на лавке под деревом с кружкой — он без стука зашел на кухню и сам себе все нашел. — Готова? — Относительно. Но если я не поеду сейчас, то не поеду совсем. Так что да, — она кивнула, забираясь на пассажирское сиденье пикапа. Поездка предстояла долгая. Формально, для волшебников существовали способы добраться до Англии быстрее — порт-ключи, аппарация, международные каминные сети. Но Карина настаивала: никакой магии. После всех событий, связанных с Пожирателями Смерти она не доверяла магическим каналам. Чарли ее поддержал без лишних вопросов, за что девушка была безумно благодарна. Их путь лежал сперва через часть Румынии, потом в сторону одного из приграничных магловских портов, откуда по плану они должны были перебраться на пароме через Ла-Манш, а дальше — добраться до Норы, дома семьи Уизли, уже с магической помощью, ближе к дате свадьбы. Дорога, к счастью, была пустая. Карина смотрела в окно, и в ее голове, будто по привычке, вновь зазвучал внутренний голос: Ты не хочешь возвращаться. Ты боишься. Все снова пойдет не так. Ты же знаешь. Но рядом сидел Чарли — расслабленный, чуть небритый, с потертым шрамом на щеке и руками, испачканными в каких-то мазях, которых, похоже, драконы боятся больше, чем Огненного зелья. Он не говорил лишнего. Только иногда напевал себе под нос магловские мелодии, услышанные давным-давно. И было как-то… проще. Когда они, наконец, выехали за пределы города, мир вокруг начал медленно раскрываться перед ними. Ранние солнечные лучи золотили поля, где лениво покачивались высокие травы, а вдалеке зеленели темные линии лесов, словно нарисованные рукой художника. Карина сидела на пассажирском сидении и молча наблюдала за этой неспешной картиной. — Знаешь, — заговорил Уизли после долгой паузы, ловко обгоняя медленный трактор. — Я бы не отказался просто ехать так целую неделю. Без спешки. Только дорога и все. Шатенка усмехнулась краешком губ. — Если бы не свадьба, я бы согласилась, — тихо ответила она, все еще наблюдая за полями, над которыми с криками кружили чайки. Первые километры прошли почти молча. Но молчание не было неловким — наоборот, оно было успокаивающим. Оба словно постепенно входили в ритм пути: Чарли сосредоточенно вел машину, Карина позволяла себе просто быть — без мыслей о работе, без мучительных раздумий о будущем. Проезжая через деревушки, они видели маленькие домики с черепичными крышами, на заборах висели пестрые ковры, оставленные сохнуть, а в садах громко перекликались петухи. В городках пахло хлебом и жареными каштанами, а местные жители приветственно махали им руками, когда пикап проезжал по узким улочкам. В обед они остановились у маленькой придорожной кафешки. Карина заказала крепкий черный кофе и местную выпечку, а Чарли, с удовольствием растянувшись на лавке под тентом, внимательно рассматривал карту. — Смотри, — он ткнул пальцем в одну из дорожек. — Если срежем через эту дорогу, к ночи будем уже недалеко от границы. — Тебе виднее, я в этом ничего не смыслю, — кивнула девушка, лениво обводя взглядом старую деревянную вывеску над входом в кафе. На миг ей показалось, что она могла бы остаться в подобном месте навсегда: печь хлеб, варить кофе, встречать рассветы… но реальность напомнила о себе мягким уколом в груди: впереди были свадьба, Хогвартс и целый новый год неизвестности. Ближе к вечеру, когда небо залилось мягким янтарным светом, дорога стала заметно тише. Машины попадались все реже, людей на обочинах почти не было. В такие моменты казалось, что весь мир сузился до их пикапа, до тихого урчания двигателя и музыки, которую Чарли наконец-то нашел на каком-то французском радио. Когда солнце окончательно спряталось за горизонт, окрасив небо в тяжелые цвета индиго и тускло-розовый, Карина и Чарли наконец свернули с трассы, съехав к маленькой придорожной гостинице. Старое здание с облупившейся штукатуркой и тусклым фонарем над входом выглядело не слишком приветливо, но выбора у них особо не было — в округе на много миль вокруг не было ни души. Внутри гостиница пахла старым деревом, каким-то сладковатым вареньем и легкой сыростью. За стойкой «ресепшена» дремал в кресле худощавый старичок с орлиным носом и вязаной жилеткой на пару размеров больше. Потребовалось немало времени и терпения, чтобы его разбудить и, главное, уговорить сдать им комнату. Старик упрямился, бурчал что-то про отсутствие свободных мест, требовал документы, потом вдруг начал рассказывать какую-то запутанную историю о внуках, которые «вот-вот должны приехать». Карина изо всех сил старалась не смеяться, наблюдая, как Чарли, измученный дорогой, безуспешно лавирует между вежливостью и желанием просто заплатить двойную цену и получить ключи. В итоге дело уладилось благодаря паре улыбок, нескольким лишним монетам — и старик, ворча под нос, вручил им массивный латунный ключ от комнаты на втором этаже. Комната оказалась крошечной, с двумя продавленными кроватями, покрытыми лоскутными одеялами, и крохотным окошком, затянутым тонкой занавеской. Но после долгого пути это место казалось почти роскошным. Они оба рухнули на кровати почти синхронно, откинув головы на скрипящие подушки. Несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая только звуком далекого шоссе и еле слышным тиканием стареньких часов на стене. — Знаешь, — вдруг тихо начал Уизли. — Я вроде рад за Билла. Правда рад. Но… — он замолчал, будто бы подбирая слова. Карина повернулась на бок, уткнувшись подбородком в ладони, внимательно слушая. — Он ведь всегда был… — Чарли задумался. — Самым правильным. Ответственным. Знал, чего хочет от жизни, к чему стремится. Мы с ним даже толком в детстве не дрались, — с усмешкой заметил парень. — А теперь он женится. Ты не подумай, я понимаю, что это рано или поздно бы случилось, да и Флер хорошая девчонка. Хоть, может, не всем по душе. Мама говорит, она высокомерная… но это только на первый взгляд, — волшебник фыркнул. — Если бы она не любила Билла, она бы не осталась. Не после всего, что случилось. Это ведь главное, да? Его голос звучал спокойно, но в нем сквозила какая-то сдержанная усталость — не столько от дороги, сколько от осознания перемен, которые невозможно остановить. — Думаю, главное, что им хорошо вместе, — Карина едва сдержалась, чтобы позорно не зевнуть от усталости, и удобнее устроилась на подушке. — Даже если кто-то кому-то «не по душе» или «слишком рано»… Билл — умный парень, если считает, что время пришло, так оно и есть. Парень перевернулся на спину, уставившись в потолок, где среди трещинок угадывались странные узоры. — Может быть, — задумчиво пробормотал он. — Просто странно… видеть, как кто-то из нас устраивает свою жизнь в этом хаосе. Странно понимать, что теперь он вроде как будет сам по себе. Шатенка тихо усмехнулась, решив не упоминать, что Чарли, в общем-то, был «сам по себе» со времен выпуска из Хогвартса, и ничего, мир не рухнул. — Думаешь, он сам не чувствует того же? Чарли усмехнулся в ответ, но в его усмешке была легкая грусть. — Наверное, чувствует. Все мы чувствуем. На какое-то время они замолчали, погруженные каждый в свои мысли. — Просто… — пробормотал Уизли, уже почти засыпая. — Иногда хочется остановить время. Хоть на чуть-чуть. — Понимаю, — пробормотала в ответ девушка и укрылась одеялом почти с головой. И под монотонный шум редких проезжающих машин, усталость окончательно победила, унося их обоих в сон, полный тревожных, но на удивление теплых снов.***
Утро началось тихо и непривычно спокойно. Карина проснулась от мягкого света, льющегося сквозь щели стареньких жалюзи, и на какое-то мгновение просто лежала, не двигаясь, прислушиваясь к себе. И только потом, как откровение, пришло осознание: впервые за многие недели она проспала всю ночь без единого кошмара. Сон был глубоким, ровным, таким, как в детстве, когда весь мир казался безопасным. Она улыбнулась — устало, но искренне — и украдкой посмотрела на Чарли. Тот все еще спал, раскинувшись на кровати так, что одеяло сползло на пол. Его лицо было расслабленным, без обычной напряженности, которую она привыкла видеть в нем последнее время. Карина снова почувствовала ту легкую волну благодарности — за его присутствие, за молчаливую поддержку, за попытку хоть немного отвлечь ее от тяжелых мыслей. Час спустя, собравшись и быстро перекусив в придорожной закусочной — яичница, тосты и скверный, но бодрящий кофе, — они вновь отправились в путь. Этот день был особенно важным: им предстояло добраться на своем потрепанном пикапе до порта, чтобы перебраться на пароме через Ла-Манш и попасть, наконец, в Великобританию. Дорога тянулась бесконечной лентой через холмы и долины. Раннее солнце постепенно поднималось выше, озаряя пейзажи за окнами теплым золотистым светом. Машина мягко гудела, убаюкивающе покачиваясь на неровностях старого шоссе. За окнами пикапа проплывали аккуратные французские деревушки, залитые летним солнцем, виноградники, обширные поля с редкими стадами коров. Ветер мягко раскачивал травы у обочин, и казалось, что весь мир дышит размеренным, спокойным ритмом. Карина сидела, поджав ноги на сиденье, и разглядывала проносящиеся мимо поля, небольшие рощицы и редкие деревеньки. Дорога была долгой, но впервые за долгое время она чувствовала себя… почти нормально. Иногда Чарли что-то тихо комментировал, показывал в окно на особенно живописное место или рассказывал историю о каком-то забавном случае в заповеднике. Иногда они смеялись, а порой просто ехали в тишине, которую нарушал только шелест шин по асфальту и редкие позывные старенькой магнитолы. Где-то в середине пути они остановились заправиться и размять ноги. Небольшая заправка с облупленным знаком и парой столиков под навесом, встретила их на удивление дружелюбно. Карина потянулась, ощущая, как приятно ноет спина после долгого сидения. Чарли принес им бутылки холодной воды и чипсы, усевшись рядом на бордюр, и они еще немного поболтали, уже ни о чем-то важном, а о какой-то ерунде, позволяя себе роскошь забыть обо всем, что ждало их впереди. Когда порт появился в зоне видимости, девушка невольно сжала пальцы на руках. Широкая полоска воды сверкала на солнце, белесые паромы мерно покачивались у причалов, а ветер с моря доносил аромат соли и бензина. Машины тянулись плотной вереницей к пункту погрузки, и в воздухе витала усталая суета: гудки автомобилей, крики детей, голоса, сливающиеся в один нескончаемый фон. Их пикап медленно полз в потоке машин. Карина то и дело ерзала, мельком поглядывая на Чарли. Тот казался расслабленным, даже слегка рассеянным: одной рукой вел машину, другой барабанил пальцами по рулю в такт мелодии, звучащей из старенькой магнитолы. На контрольно-пропускном пункте их остановил грузный мужчина в форменной жилетке. Он с подозрением оглядел их пикап, с виду явно повидавший лучшие времена. — Документы, пожалуйста, — попросил он с явным французским акцентом, протягивая руку. Карина поспешно принялась рыться в бардачке, пока Чарли неторопливо вытаскивал все бумаги из кармана куртки. Несколько секунд царила неловкая пауза — позади уже кто-то нервно сигналил, — но, в конце концов, сотрудник, пробежав глазами по словам в бумагах, кивнул и махнул рукой, позволяя проехать дальше. — Просто очаровашка, — недовольно пробормотал Чарли себе под нос, когда они тронулись с места. Шатенка тихо хихикнула на эти слова. На стоянке в ожидании погрузки их окружали самые разные люди: семьи с маленькими детьми, суетливо перекладывающие сумки, туристы с громоздкими рюкзаками, пара стариков в ярких панамах, оживленно спорящих над сложенной вчетверо картой. Карина наблюдала за всем этим с легкой отстраненностью. — Как думаешь, — наклонился к ней парень. — Если я сейчас закричу «Дракон!», все кинутся бежать? Уоткинс фыркнула, прикрыв рот рукой. — Учитывая, что это магловский паром до Англии? Скорее всего, просто решат, что это название нового сорта сидра. Они еще немного пошутили, переговариваясь вполголоса, как дети, сидящие в ожидании перемены, и впервые за долгое время Карина ощутила, как легко становится на душе от таких простых моментов. Когда их очередь наконец подошла, Чарли уверенно вел автомобиль, следуя указаниям рабочих в ярких жилетках. Те, размахивая руками, направляли поток машин на палубу. Запах соленой воды стал резче, ветер крепче. Девушка ощущала, как под ногами уже чуть вибрирует пол — паром медленно готовился к отплытию. Они припарковали машину в узком ряду между двумя массивными джипами. — Тут лабиринты похлеще египетских, — пробормотал Чарли, закрывая за ними дверцу. Его подруга закатила глаза, но, засмеявшись, все-таки шагнула ближе, дабы не отставать. Они выбрались на верхнюю палубу, где ветер трепал волосы и одежду, и откуда открывался потрясающий вид на серую, чуть подрагивающую под светом воды гладь.***
Поездка на пароме оказалась куда менее живописной, чем Карина представляла себе в мечтах. Сначала все шло неплохо: они устроились на верхней палубе, любовались волнами, свежим ветром и тем, как берег постепенно исчезает за горизонтом. Девушка даже позволила себе впервые за долгое время немного расслабиться и почти забыла о грузе мыслей, что постоянно висел где-то в затылке. Однако уже через полчаса после отплытия все изменилось. Чарли, до этого бодрый и веселый, вдруг резко побледнел, оперся о перила обеими руками и молча уставился в одну точку, где волны тяжелыми мазками вздымались и опадали. Карина, заметив его состояние, быстро сообразила, в чем дело, и не смогла сдержать совсем не тихий смешок. — Ты серье-е-езно… — протянула она, приложив ладонь ко лбу, и многозначительно покосилась на борт. Чарли издал что-то похожее на стон. — Огонь я уважаю, — прохрипел он. — Огонь я понимаю… но это! — он неопределенно махнул рукой в сторону бескрайней водной глади и поморщился. Карина едва сдержалась, чтобы снова не рассмеяться. Вместо этого она укоризненно покачала головой. — А разве я не говорила? Не предупреждала? «Чарли, путь по воде не близкий». Но не-е-ет. Кто кричал: «Пфф, я вырос на метле, летаю на драконах, мне море нипочем»? — Это была ошибка, — мрачно признал Уизли, упершись лбом в ладони. — Великая ошибка, — поддакнула шатенка, с трудом скрывая веселье. Она-то была готова: еще накануне выпила профилактическое зелье от морской болезни, предусмотрительно прихваченное из дома. Было наивно думать, что путешествие пройдет гладко без малейших неприятностей — жизнь давно приучила ее к другому. Впрочем, она не собиралась оставлять друга страдать, как бы не было велико желание проучить его за излишнюю самоуверенность. Она достала из сумки маленький пузырек с остатками зелий и протянула Чарли. — Держи. Лучше поздно, чем никогда. Он с благодарностью, почти на грани отчаяния, принял спасительное средство, и через несколько минут его лицо порозовело, а глаза снова начали блестеть привычной живостью. — Спасительница, — сказал он торжественно и чуть охрипло. — Помни мою доброту, — фыркнула Карина. — По гроб жизни мне теперь обязан. Они перебрались в общий зал — большое пространство с рядами кресел, кафетерием в углу и игровым автоматом, возле которого, вполне ожидаемо, столпились дети. Девушка выбрала место у окна, где можно было наблюдать, как волны разбегаются белыми полосами под паромом. Вокруг бурлила жизнь: шумели туристы, дети бегали, сшибая сумки, а пожилая пара неподалеку пыталась настраивать старенький радио-приемник, безуспешно ловя музыку сквозь треск эфира. Один мальчишка лет восьми упорно старался покатить чемодан через весь зал, а за ним гонялась запыхавшаяся мама, призывая его к порядку. Молодые люди тихо усмехались, наблюдая, как женщина наконец догнала мальчика и принялась отчитывать его с таким страстным негодованием, что, казалось, вот-вот вызовет шторм силой своей родительской ярости. Под конец пути Карина ощутила легкую усталость, но приятную — ту, что остается после долгого смеха и неспешного путешествия. Чарли, оправившись, снова был самим собой: живым, немного легкомысленным, добродушным. О чем-то шутил, делился историями с работы, да и просто наслаждался беспроблемной поездкой. Когда по громкой связи объявили о скором прибытии, они поднялись обратно на палубу. Британия уже виднелась впереди — зеленая, туманная, с редкими проблесками строений вдоль берега. Карина глубоко вдохнула сырой морской воздух. Она не хотела снова думать об этом, но где-то в глубине души понимала, что там, на суше, проблемы нахлынут с новой силой. Но здесь и сейчас, ощущая, как паром под ногами мягко покачивается на волнах, она позволила себе еще на несколько минут забыть обо всем и просто наслаждаться моментом.***
Когда автомобиль медленно выкатился с парома и покинул порт, Карина и Чарли оказались в другой реальности. Британия встретила их густым, холодным туманом: весь мир словно спрятался за тонкой серой вуалью, где очертания деревьев, домов и машин казались размытыми, нереальными. Влажный воздух запотевал окна, а асфальт под колесами блестел, как зеркало. Карина сидела, подтянув колени к груди, плотно укутавшись в легкую куртку. Она смотрела на дорогу, где фары редких встречных машин вспыхивали, словно маяки в молоке тумана. Чарли, сосредоточенный и молчаливый, уверенно вел пикап, время от времени бросая быстрый взгляд на карту, прижатую к рулю старой зажимной скрепкой. — Прямо как в какой-то старой балладе, — заметила Карина, когда они в очередной раз въехали в участок, где ничего не было видно дальше двух метров. — Только без печальных историй про привидения, ладно? — пробурчал Чарли и смахнул пальцем капли воды с внутренней стороны лобового стекла. Путь был долгим и неровным. Они то и дело останавливались: однажды на небольшой заправке, где Карина вытащила Чарли из-за руля, заставив его размять затекшие ноги. Маленькая закусочная рядом пахла жареным беконом и горячим хлебом. Они купили пару бутербродов, наполнили термос чаем и съели все прямо в машине, наблюдая, как серый дождь стекает по стеклам. — Может, не стоит ехать дальше сегодня? — тихо предложила девушка, допивая остатки чая и глядя на размытые силуэты за окном. — Можно было бы найти гостиницу… или просто переждать непогоду. Чарли усмехнулся и, не поворачивая головы, сказал: — Ну, если хочешь провести ночь в этом пикапе, без душа, без нормальной еды, только ты да я, — он шутливо подмигнул ей в зеркало заднего вида, которое отчаянно пытался настроить. — Я не против. Карина тут же закатила глаза. — Нет уж, спасибо, — она поджала ноги под себя и плотнее закуталась в свою куртку. — Мне уже хватило приключений на воде. Парень только рассмеялся, хрипло, но искренне, и шатенка невольно улыбнулась в ответ. Они после еще немного сидели в молчании, каждый погруженный в свои мысли, прежде чем Чарли завел двигатель и повел автомобиль обратно на дорогу, прочерчивая своими фарами узкий золотистый коридор в густом тумане. В другой раз они остановились на обочине безымянной дороги, чтобы просто пройтись несколько сотен метров вдоль живой изгороди. Капли дождя щекотали лица, а обувь с шлепаньем тонула в грязи. — Романтика… — фыркнула Карина, оглядываясь по сторонам. — И не говори, — согласился Уизли, в который раз поправляя воротник кожаной куртки. Постепенно, час за часом, пейзаж вокруг менялся. Поля уступали место невысоким холмам, заросшим низким кустарником, а редкие деревушки выглядывали из тумана, словно спрятавшиеся зверьки. Все здесь было какое-то старое, живое: каменные стены обвитые плющом, низкие домики с черепичными крышами, безлюдные автобусные остановки. Когда наконец на часах перевалило за семь вечера, и туман начал рассеиваться, они добрались до небольшой деревушки на окраине. На самой ее границе, чуть в стороне от главной дороги, стояла старая магическая гостиница, маскирующаяся под обычную забегаловку. Фасад был облупленным, над вывеской тускло покачивался фонарь. Но стоило молодым людям пересечь порог, как мир внутри, словно по волшебству, сразу изменился: здесь воздух был сухой и теплый, пахло чем-то сладким, а еще дубовыми досками и чуть-чуть пирогами. Волшебная аура места ощущалась легко, будто теплое одеяло на плечах. На рецепции их встретил дородный волшебник в жилете. — Пикап можно оставить на заднем дворе, — добродушно сообщил он, расписываясь в какой-то большой кожаной книге. — За дополнительную плату наложу пару охранных чар. Когда автомобиль, наконец, оказался припаркован на заднем дворике скромной магической гостиницы, молодые люди без особых промедлений перебрались к небольшой аллее за зданием — туда, где их никто не увидит. Быстро оглядевшись и убедившись, что улицы пусты, они аппарировали в деревню Оттери-Сент-Кэчпоул. Перемещение прошло мягко, но все равно заставило Карину на мгновение зажмуриться. Когда она открыла глаза, первое, что бросилось в глаза — дорога, украшенная свежими лужами и отблесками влажного асфальта. Дождя уже не было, воздух был свежим, пахнущим мокрой травой и прелыми листьями. — Забавно, — сказал Чарли, оглядываясь, как бы между прочим. — Мы могли аппарировать сюда два дня назад и сэкономить себе массу времени. Девушка с удивлением подняла на него глаза и усмехнулась. — И что, жалеешь? Он покачал головой и, криво улыбнувшись, ответил просто: — Ни разу. Их путь лежал через тихие деревенские улочки, где изредка встречались поздние прохожие или лениво тявкали за заборами собаки. Под обувью негромко чавкала грязь, а редкие фонари отбрасывали длинные и кривые тени на неровный тротуар. Иногда приходилось обходить особенно глубокие лужи, и Чарли, смеясь, предложил призвать метлу — если заклинание, конечно, долетит до Норы. Карина лишь фыркнула в ответ, решив, что после всех поездок за последние дни она готова потерпеть еще немного. Постепенно редкие дома остались позади, уступая место более дикой местности — высокие кусты, заросшие дорожки, запах влажной земли. Вдали уже начинали вырисовываться неуклюжие очертания Норы: множество пристроек и кривых крыш тянулись вверх, словно сам дом старался дотянуться до облаков. Было около девяти вечера, когда они подошли к калитке. Свет в окнах обещал тепло и уют внутри. Чарли первым протянул руку к калитке и, толкнув ее, жестом пригласил Карину пройти вперед. И она, улыбнувшись ему уголками губ, сделала шаг к дому, который уже дышал жизнью и ожиданием праздника.***
Следующее утро началось куда лучше, чем Карина ожидала. Она, наконец, полноценно выспалась — не было ни кошмаров, ни бессонных часов, ни тревожного пробуждения среди ночи. Солнце, лениво пробивавшееся сквозь занавески, окрашивало комнату в мягкий золотистый свет. Немного потянувшись в тепле уютной постели, Карина с улыбкой на губах поднялась и, перекинув через плечо кофту, спустилась вниз, привлеченная запахами с кухни. На часах было чуть больше семи — удивительно раннее время для Норы, где жизнь обычно кипела ближе к девяти. На кухне ее встретила привычная, теплая суета. Молли Уизли, ловко орудуя волшебной палочкой, одновременно жарила блины на нескольких сковородках, нарезала фрукты и помешивала кашу в большом чугунном котле. Джинни, заправив растрепанные волосы за уши, старалась ей помогать, хотя изредка бросала завистливые взгляды на уже накрытый стол. За тем самым столом сидели Рон, Гарри и Гермиона, каждый вооруженный вилкой и увлеченный своими блинами. Гарри и Гермиона, завидев Карину, заметно напряглись, обменялись быстрым взглядом и неловко, почти синхронно, пробормотали: — Доброе утро, профессор… Карина мысленно усмехнулась и кивнула. Она даже не подумала заранее о реакции своих учеников на встречу в такой обстановке. Однако было в этом что-то по-настоящему забавное — ведь в Норе статус «учитель-ученик» постепенно стирался, уступая место простому человеческому общению. Она уже собралась спросить, не нужна ли Молли какая-то помощь, когда в кухню с шумом ввалились близнецы — Фред и Джордж. Их энергия будто сама наполнила комнату. — Доброе утро, Карина! — весело выкрикнул Фред, ухмыляясь. — О, выспалась, наконец? — подхватил Джордж, подмигнув и как бы между делом поправив повязку на голове. — А Чарли вот еще вовсю дрыхнет. Они обращались к ней по имени без капли стеснения, совершенно игнорируя всю школьную иерархию. В их случае это было естественно: для близнецов Карина была подругой семьи задолго до того, как стала преподавателем в Хогвартсе. Гарри и Гермиона, напротив, заметно смутились. Поттер даже от удивления чуть не уронил свой стакан с тыквенным соком, а Гермиона выглядела так, словно не знала, как правильно себя вести в такой ситуации, отчего переводила вопросительные взгляды с одного члена рыжего семейства на другого. Рон же, привычный к подобным выходкам своих братьев, лишь фыркнул и снова углубился в завтрак. А вот Джинни откровенно захохотала, наблюдая за всей этой сценой. Ее заразительный смех наполнил кухню теплом и легкостью, окончательно разрушив остатки напряжения. Карина же недолго оставалась без дела. Замечая, как младшая Уизли то и дело украдкой смотрит на накрытый стол, едва удерживаясь от соблазна присоединиться к завтраку, она, улыбнувшись, мягко сказала: — Иди, ешь. Я справлюсь. Джинни благодарно кивнула и быстро уселась рядом с братьями, а Карина, закатав рукава, ловко подхватила с полки тарелку с фруктами и принялась помогать миссис Уизли. Молли тут же замахала руками, словно пытаясь отогнать ее от работы. — Нет-нет, дорогая, ты же гостья! Садись, поешь! — Никакая я не гостья, — отмахнувшись, фыркнула шатенка. — И потом, мне правда не в тягость, — она с удовольствием ощутила под пальцами теплую простоту кухни Норы — запах выпечки, треск огня в камине, шелест старого чайника на плите. Все это на какое-то время уносило ее мысли прочь от тревог последних месяцев. Как раз в тот момент, когда Карина, отложив нож, помогала накладывать горячие блины на блюда, на кухне показался Чарли. Его рыжие волосы торчали в разные стороны после сна, на лице еще оставались следы подушки, а глаза были чуть припухшими от недосыпа. Он зевнул, прикрывая рот рукой, и помахал всем вяло, но с улыбкой. Близнецы, конечно же, моментально воспользовались ситуацией. — Смотрите, кто наконец-то соизволил выползти из комнаты! — театрально заметил Джордж. — И в этот раз даже из своей! — подхватил Фред, ехидно глянув на Карину, занятую у плиты. Рон прыснул в свой стакан сока, а Джинни прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. Гермиона округлила глаза и опустила голову, делая вид, что сосредоточена на блине, на деле же скрывая чуть покрасневшие щеки. Даже Гарри не удержался от широкой улыбки. Шатенка, не поворачиваясь, молча взмахнула полотенцем, словно отмахиваясь от назойливых мух, за что получила новую волну смешков. Чарли неловко почесал затылок и пробурчал: — Не обращай внимания, — и, бросив недовольный взгляд на младших, добавил. — Из школы выпустились, а вот самое главное — повзрослеть — совершенно забыли. Впрочем, несмотря на утреннюю сонливость, он выглядел заметно лучше, чем накануне: отдохнувший, собранный, и, похоже, даже настроенный на весь этот свадебный переполох, который им предстояло пережить.***
Ближе к полудню Нора заметно оживилась: на гравийной дорожке послышался звук шагов, и вскоре в дверях появились Билл и Флер. За француженкой аккуратно ступали ее родители, а вместе с ними, весело оглядываясь по сторонам, шла младшая сестра Флер — худенькая, светловолосая девочка с внимательными синими глазами. Билла Карина узнала сразу: высокий, загорелый, с заплетенными в хвост рыжими волосами и слегка дерзкой улыбкой — он выглядел еще более уверенно, чем в их последнюю встречу. Флер же, в ослепительном летнем белом платье и разбросанными по плечам светлыми волосами, производила впечатление одновременно воздушности и непоколебимости, будто самая настоящая фея. Она легко скользила по двору, словно бы даже не прикасаясь ногами к земле. За ней, почти с такой же горделивой осанкой, шли ее родители: элегантная мадам Делакур в изящной шляпке и статный месье Делакур в темном костюме. Карина на мгновение замерла, наблюдая за этим почти театральным выходом, и вдруг поймала себя на мысли, что видела Флер всего пару раз — когда та приезжала на Турнир Трех Волшебников в Хогвартс. И даже тогда француженка казалась чем-то недостижимым, слишком ярким для привычных стен школы. Впрочем, девушка сильно сомневалась, что Флер вообще вспомнит ее. Когда все, смеясь и обмениваясь приветствиями, наконец зашли в дом, начались традиционные представления. Молли, энергичная и слегка смущенная одновременно, называла имена всех присутствующих, а шатенка почувствовала, как Флер на мгновение задержала на ней взгляд. — Ах! — вдруг воскликнула француженка с искренней радостью, как будто только что сделала великое открытие. — Так это Вы! Я многое о Вас слышала! О, это так 'гомантично! Вы с Ча'гли такая замечательная па'га! Карина, только-только принявшая из рук миссис Уизли чашку чая, не сдержавшись, все же уронила ее прямо на пол. Вся кухня застыла на секунду. Чарли, стоявший рядом с ней, тоже замер с таким выражением лица, словно его только что облили ледяной водой. На мгновение повисла почти зловещая тишина. А затем словно прорвало плотину. Джинни прыснула в кулак, близнецы обменялись ехидными взглядами и одновременно издевательски протянули: — Ну надо же, какая новость! — Наконец-то признание! — в один голос воскликнули они. Рон с круглыми глазами уставился на Карину, будто только сейчас увидел ее по-настоящему, а Гарри с Гермионой старательно прятали улыбки за своими чашками. Флер же, искренне удивленная такой реакцией, озадаченно посмотрела на всех, потом на своего жениха, будто не понимая, требуя объяснения, почему ее слова вызвали такой переполох. — Мы… — попыталась было заговорить Карина, но ее голос предательски дрогнул. — Мы просто друзья. — Oui? — Флер недоверчиво вскинула изящные брови. Для нее все казалось очевидным — как иначе можно было бы объяснить столь легкое и естественное взаимопонимание между мужчиной и женщиной? Уоткинс краем глаза заметила, как Молли, стоявшая у плиты, тихонько ухмыльнулась, пряча улыбку за разливающимся супом, и мгновенно опустилась на пол — собирать осколки. Что угодно, лишь бы всего этого не видеть! Чарли, почесывая затылок и глядя куда-то в сторону, пробормотал что-то невразумительное, отчего Фред театрально приложил руку к сердцу, будто бы умирая от умиления. — Ну-ну, Чарли, не скромничай, — хмыкнул Джордж. — Путь от друзей до чего-то большего короткий, особенно в таких условиях. — Мам! Может, сыграем сразу две свадьбы в один день? — поддержал его близнец. — Все равно все родственники уже будут здесь. Билл, стоявший чуть в стороне и наблюдавший за всем с широкой ухмылкой, хлопнул младшего брата по плечу. — Привыкай, братец. Свадебные разговоры, они такие. Общее веселье разрядило атмосферу. Флер, все еще слегка озадаченная, но довольная тем, что ее комплимент явно оживил комнату, весело засмеялась и пошла помогать Молли раскладывать тарелки. А Карина поймала взгляд Чарли — тот, криво усмехнувшись, пожал плечами, как бы говоря: ну, что поделаешь, такие вот они — а то ты не в курсе. И как-то незаметно дом снова наполнился уютным гомоном, ароматами выпечки и тихим, согревающим ощущением приближающегося праздника.***
С самого утра атмосфера Норы была наполнена волнением и ожиданием. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, словно специально для этого дня, освещая сад и превращая его в настоящую сказку. На огороде, в просторной зелени, был разложен большой шатер, украшенный белыми тканями и живыми цветами, которые поднимали настроение своим ярким, но нежным цветом. Весь дом был украшен гирляндами, букетами и свечами, создавая атмосферу уюта и торжественности. Когда гости начали собираться, Карина не могла не заметить, как все вокруг гармонично сочеталось — одежда, настроение, музыка. Вокруг все смеялись, говорили между собой и были нарядны. Сама шатенка выбрала простое, но элегантное платье темно-синего цвета — не слишком яркое или вычурное, все, как она любила. Платье было без лишних украшений, с узкими плечиками и мягкими складками, которые ниспадали до колен. Его длина идеально подходила для свадьбы в саду, где она могла бы двигаться с легкостью, не бояться испачкать подол. Волосы девушка оставила распущенными, но слегка завитыми на концах, несмотря на уговоры миссис Уизли «соорудить что-то праздничное» на голове. Весь вечер был пропитан атмосферой радости и веселья. Люди гуляли по саду, наслаждаясь едой, музыкой, болтали в кругу старых друзей, а огоньки свечей в шатре мерцали в темноте, создавая мистическую ауру, словно весь мир стал частью волшебства, которым были окружены гости. В воздухе витали ноты старых баллад и смеха. Но было несложно почувствовать, что за сегодняшним весельем скрывалась некоторая нервозность, ведь все понимали, что это, по сути, важный момент для каждого присутствующего. Девушка и сама почувствовала, как что-то теплое и волнительное подкатывает к горлу, когда она увидела, как Флер в своем невероятном свадебном платье, изящно сплетающемся с ее русыми волосами, двигалась по дорожке, прислушиваясь к тому, как шелестит ткань. А еще, глядя на Билла, который с восторгом и нежностью смотрел на свою невесту, она почувствовала, как сердце наполняется теплотой. Словно все в этом мире для него в этот момент остановилось. Карина даже не заметила, как незаметно подкрался вечер — все события слились в один огромный поток счастья, расслабленности и праздничного безмятежья. В этот день все казались идеальными: молодожены, которые так излучали любовь и счастье, и гости, все как одна большая семья. В какой-то момент к ней даже подошел один из дальних родственников Флер, молодой мужчина средних лет, с улыбкой на лице и оживленным видом. Он представился как кузен невесты и пригласил Карину на танец. Несмотря на то, что она не ожидала этого, девушка не стала отказываться — в конце концов, свадьба была отличной возможностью немного расслабиться. Мужчина был приятный и не слишком настойчивый, и, несмотря на некоторые неловкости, Карина быстро нашла с ним общий язык. Он с удовольствием рассказывал ей о родне, шутил о том, как Флер была всегда самой яркой в семье, и хвалил свадебное платье и костюм жениха. Внезапно, как гром среди ясного неба, по всей площади разнесся яркий, ослепительный всплеск света. Патронус. Он появился и сразу донес до всех шокирующую весть: Министерство Магии пало, а министр — убит. Этот момент вывел всех из состояния эйфории и легкости, поглотив атмосферу на месте в одно мгновение. Карина в ужасе застыла на месте. Вокруг царил хаос. Она едва осознавала, что только что услышала. Убит? Эта весть звенела в ее ушах, и ее сердце стало биться быстрее, тяжело и громко. Вскоре, не успели все осознать произошедшее, как внезапно, словно отголоски приближающейся бури, из темных уголков сада начали появляться фигуры в мантиях, держащие наготове палочки — Пожиратели Смерти. Они были быстры, точны и безжалостны. Зловещие лица в масках, которые могли быть узнаны только теми, кто видел их раньше, словно внезапно вырвались из ночных кошмаров, издав тот же ужасающий шум, что оглашал ночь. Их цель была очевидна: Гарри Поттер. Но от этого понимания страх не исчезал, наоборот — его было только больше. Они пришли сюда не для того, чтобы уничтожить одного человека, но чтобы повергнуть в ужас всех остальных. — Нельзя позволить им взять его, — краем уха услышала Карина, а ее взгляд заметался по шатру. Девушка заметила, как Рон, Гермиона и… тот «кузен» (сам Гарри под оборотным зельем) в спешке исчезли, трансгрессировав в более безопасное место. Сердце Карины чуть замерло, когда она поняла: дети в безопасности. Но для всех остальных все только начиналось. — Мы должны защитить себя и других! — крикнул кто-то рядом, и шатенка повернулась. Проклятия и защитные чары начали лететь в воздухе, каждый пытался найти хоть какую-то опору. Карина мгновенно выхватила свою палочку, заставив себя не думать о том, как тревожно ей стало, когда ее рука не сразу нащупала рукоятку в кармане. Благо, что она вообще взяла палочку с собой на свадьбу — иногда интуиция подсказывает правильные решения. Взгляд ее скользнул по двору, на котором все вокруг было охвачено яростной магией, крики, взрывы и шипящие заклинания сливались в единую картину ужаса. Уоткинс сжала палочку и принялась помогать всем, кто нуждался в защите, пуская в ход защитные чары, заслоны и ослепляющие заклинания, лишь бы дать шанс другим добраться до безопасного места. Ее руки не дрожали, но сердце бешено колотилось в груди, и адреналин только подстегивал ее. Все, что она могла сделать — это сражаться. За всех, кто здесь остался. Однако все пошло не по плану. В один момент, как из ниоткуда, Пожиратель Смерти с маской, которая казалась слегка поврежденной, подошел к ней настолько быстро, что она не успела среагировать. Он нанес удар так, что палочка вылетела из ее рук, и, не успев ничего предпринять, Карина почувствовала, как ее тело с силой ударилось о землю. Ее зрение на мгновение потемнело, и она судорожно попыталась сесть, в панике и в смятении пытаясь нащупать свою палочку в траве, которая теперь казалась бесконечной. Девушка перевернулась, скользя по земле, ее сердце ускоренно билось в груди, и каждый вздох был тяжелым, как если бы она пыталась вырваться из глубокой туманной ямы. Она приподняла голову и, сжала зубы, чувствуя, как каждое движение дается с трудом. Трава прилипала к ее рукам, и она отчаянно оглядывалась по сторонам — в поисках палочки или поддержки, — а после замерла. Ее взгляд остановился на человеке, стоящем над ней, как если бы весь мир вдруг стал черно-белым. Это было не просто лицо Пожирателя, но и нечто, что пробудило ужас в ее душе. Из-под слегка сломанной в бою маски выглядывали знакомые черты. В первое мгновение ей не хотелось верить, но как только шатенка присмотрелась, все сомнения исчезли. Ужас, смешанный с шоком, накрыл ее, когда она узнала его — стоящего перед ней с тем же холодным взглядом, что и при последней встрече, и в этот момент Карина почувствовала, будто бы земля под ней стала еще более ледяной. — Рик…? — сорвалось с ее губ, и хотя девушка почти шептала, слова звучали громче, чем она ожидала. В ее голосе скользила не только боль от предательства, но и тревога. Как он мог стать таким? Пожирателем, служащим Темному Лорду? Молодой человек, казалось, лишь усмехнулся в ответ, но в какой-то момент что-то мелькнуло в его глазах — возможно, сожаление, возможно, что-то другое. Как только она произнесла его имя, Эйвери, не сказав ни слова, трансгрессировал прочь с праздника. Карина выдохнула — только сейчас заметила, что задержала дыхание, — так и оставаясь лежать на земле, сжимая в руках траву, ее пальцы все еще пытались отыскать палочку, которую, как ей казалось, уже никогда не найти. Боль, обида, шок от осознания, что он был здесь, среди Пожирателей, предателей, как один из них — все это разом поглотило ее. В ту секунду девушка не знала, что будет дальше, только ощущала, как ее мир начал рушиться, словно песок, ускользающий между пальцев.***
Ночь опустилась на Нору, как и на весь этот разоренный день, наполненный страхом и болью. Нападение Пожирателей было быстрым, словно молния, пронзившая темное небо. Они пришли, не успев даже толком дать понять, что произошло, а после того как осознали, что Поттера либо нет, либо он уже ушел, в спешке исчезли, не оставив следа, кроме разрушений, сгоревших кусочков свадебного шатра и непередаваемого чувства ужаса, которое все еще витало в воздухе. Гости начали разбредаться по домам, возвращаться к родным, находить какое-то укрытие, где можно было бы скрыться от последствий случившегося. Молодоженов, несмотря на их попытки остаться и помочь, буквально выпроводила миссис Уизли в их домик у моря: в их первый семейный день им и так хватило потрясений. В доме воцарилась тишина, и если бы не последствия трагедии, можно было бы подумать, что все просто устали и отправились отдыхать. Оставшиеся в доме, сдерживая эмоции, действительно разошлись по комнатам, чтобы попытаться забыть хотя бы на время о том кошмаре, который принесла эта ночь. Но у всех в глазах читалась тревога, страх и неуверенность в будущем. Карине этой ночью не пришлось делить комнату с Джинни — девушка попросилась ночевать рядом со старшими братьями. Может быть, из-за страха. Может, просто так было спокойнее. Для Карины так было даже лучше: она боялась, что разбудит девочку криками, если кошмары вернутся. Хотя сна как такового и не было. Девушка сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в темноту. Холод пронизывал все тело изнутри, несмотря на тепло пледа. В памяти всплывал тот момент, что не давал ей покоя: разлетающиеся в стороны столы, ослепляющие вспышки заклятий и Рик, появившийся перед ней, как ожившее воспоминание. Он обезоружил ее в одно мгновение — палочка вылетела из руки прежде, чем Карина успела даже подумать о заклинании. Но удара не последовало. На секунду их взгляды встретились — и в его глазах мелькнула тень чего-то знакомого, старого. А после он исчез, не нанеся вреда. Но страх остался, впился в кожу, в сердце. Шатенка судорожно сжала одеяло и вздрогнула, когда раздался легкий стук в дверь. Уже потянулась было к палочке, но голос по ту сторону был тихим и знакомым: — Это я. Чарли. Карина медлила всего секунду, потом прошептала: — Заходи. Дверь скрипнула, и в проеме показался Уизли — чуть растрепанный, в мятой рубашке, которую он так и не сменил с самого торжества. Он закрыл дверь за собой, бросил короткий взгляд на Карину и, не спрашивая разрешения, присел на край ее кровати. — Подумал, вдруг тебе тоже не спится. Уоткинс хотела ответить как-то легко, даже отшутиться, но в горле стоял ком. Она только кивнула. — Слышал, что на тебя напали, — Чарли внимательно посмотрел на нее, морщась от собственного беспокойства. — Цела? — Цела, — хрипло выдохнула Карина. Потом добавила чуть громче, натянув на лицо привычную полуугрюмую улыбку. — Ничего серьезного. Тебе определенно больше досталось, — заметила она, разглядывая совсем свежие раны на лбу и щеке (и это только из того, что осталось). Он не поверил, она ясно видела это в его глазах. Но не настаивал. Они просто продолжили сидеть в тишине, пока за окном ветер шевелил деревья и где-то вдалеке скрипела старая створка. Комната казалась отрезанной от всего мира — маленьким островком среди безумия. Чарли чуть сдвинулся ближе, уперев локти в колени и устремив взгляд куда-то в пол. — Я думал, что хуже уже не будет, — наконец тихо проговорил он. — Но сегодня… черт, это уже самая настоящая война. Девушка молчала. Что тут было говорить? — Я видел, как ты дерешься, — вдруг добавил парень после чуть затянувшейся паузы. — Не ожидал. Ты вроде на ЗОТИ в школе особо не блистала? Карина тихонько рассмеялась, не в силах сдержать воспоминание — как Чарли, после первого практического в их подобии дуэльного клуба, отчитывал за то, что вылезла против старшекурсника, а она гордо заявила, что все под контролем. — Ты тогда весь день за мной таскался, — пробормотала она, прекрасно зная — он поймет, о чем речь. — Чтобы снова в неприятности не влезла. Чарли чуть напряженно выдохнул, сцепив руки в замок. — И сейчас буду, — тихо сказал он. — Хоть куда. Хоть против Пожирателей. Карина замерла. Хотела сказать что-то — что он глупый, что ей не нужна защита, что все это слишком сложно. Но вместо этого только молчала, глупо, по-детски. А после встретилась с ним взглядом. В его глазах — усталость, страх, злость на весь этот разрывающийся мир. И что-то еще. Что-то, от чего у нее перехватило дыхание. Он не нарушил дистанцию сразу, но девушка почувствовала, как пространство между ними становится… другим. Теплее. Как будто сама комната постепенно сжималась, приближая их друг к другу. Затем, не спеша, Чарли чуть сдвинулся — почти незаметно, но его плечо оказалось всего в нескольких сантиметрах от ее. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг, но глаза так и не отрывались от ее лица. А потом медленно протянул руку и коснулся ее щеки — почти невесомо, будто спрашивая разрешения. И она не отстранилась. Вроде бы могла — и сказать что-то, и отодвинуться назад, и вскочить с кровати и убежать прочь из комнаты. Но она не двигалась. Кожу будто обожгло от этого прикосновения, и вдруг все страхи, все сдерживающие доводы будто испарились. Она чуть склонила голову навстречу — почти незаметно, почти случайно. Этого оказалось достаточно. Чарли наклонился к ней, и их губы встретились — резко, неловко, на полувздохе. Карина едва успела осознать, что происходит, как ее ладони сами собой легли ему на грудь, цепляясь за ткань рубашки. Его рука скользнула к ее затылку, зарываясь в волосы. Поцелуй был таким, каким и должен был быть после всего: отчаянным, настоящим, несущим в себе всю ту нежность, которую они столько лет пытались не замечать. Его руки мягко обвили ее талию, притягивая ближе, и Карина не могла сопротивляться, поддаваясь этому чувству. Все, что было до этого — боль, страх, вопросы — как будто стерлось, как будто их не существовало. В этот момент было только здесь и сейчас. Он не спешил. Его губы мягко касались ее шеи, а потом вновь опускались ниже, следуя по ключицам. Оставлял на ее коже легкие следы, но с каждым поцелуем они становились все более настойчивыми, горячими. Ее сердце ускорилось, и она почувствовала, как ее дыхание стало прерывистым. Это было новое, странное, но вместе с тем абсолютно правильное ощущение. Но в какой-то момент, как будто по инстинкту, они оба отстранились. Она медленно, почти неохотно, подняла голову и встретилась с его взглядом. Чарли молчал, его дыхание было прерывистым, а глаза напряженные, словно пытающиеся понять, что они только что пережили. — Черт, — наконец выдохнул он. — Мы… — Останься, — вдруг попросила девушка, не давая ему закончить. Она не успела сказать больше ни слова, как Чарли снова наклонился, и их губы встретились в новом поцелуе — теперь уже не робком, а более уверенном и страстном. Его руки снова обвили ее талию, притягивая ближе, и она почувствовала, как ее тело откликается на этот его шаг. Возможно, даже сильнее, чем требовалось. На улице по-прежнему выл ветер. Но было неважно, что происходит там, снаружи. В этой маленькой комнате, на краю шторма, наконец-то было тепло.
