Панацея

      1998              Июнь настал, но в Хогвартсе не было ничего, что могло бы напоминать о лете. Остатки битвы все еще висели в воздухе, как тяжелые облака. Разрушенные стены, следы битвы в коридорах, и разбитые окна — все это было постоянным напоминанием о том, что произошло. Восстановление обещало быть долгим и мучительным процессом, и Карина не могла просто взять уехать. Ее место было здесь, среди людей, которые так же, как и она, пережили многое и пытались восстановить то, что осталось.              Работа шла медленно. Ходить по коридорам, мимо разрушенных комнат, до сих пор было жутковато, это вызывало неприятное, гнетущее ощущение где-то в груди. Карина начинала утопать в рутине и попытках восстановить хоть какое-то подобие нормальности, помогала, как могла. По большому счету, это было единственное, что она могла делать. Работала, не давая себе времени на раздумья. Вечерами, оставшись одна, она просто сидела в тишине и думала о том, что она все еще здесь, в этом разрушенном месте, окруженная теми, кого уже не вернешь.              Большинство учеников, слава богу, пережили Битву, но далеко не все. И эта мысль угнетала: девушка видела это в лицах и в глазах учителей, в молчаливых разговорах с коллегами и друзьями.              Чарли… его она видела лишь мельком, когда весь этот ад начался. Он был на поле битвы, но тогда было совершенно не до приветствий, на кону стояло слишком многое, чтобы позволять себе подобные моменты слабости. А в следующий раз… в следующий раз она увидела его в кругу семьи, стоящим рядом с телом Фреда, тихо держащим сестру за руку. Тогда девушка не смогла подойти — что толку, если она все равно не могла ничем помочь?              Однажды ночью, сидя у окна своей маленькой комнаты, девушка услышала, как кто-то медленно шагал по коридору. Сначала не обратила внимания, ведь в эти дни тишина была лишь признаком того, что мир вокруг продолжает рушиться. Но вот шаги стали ближе, и Карина почувствовала знакомое напряжение в груди. Она была немного удивлена, когда дверь ее комнаты тихо открылась, и в темноте появился силуэт.              И все же… она узнала его мгновенно, несмотря на темные коридоры и тусклый свет в помещении. Он был как прежде, немного более уставший, с признаками бессонных ночей на лице, но все так же знакомый. Парень не сказал ни слова, просто подошел, и Карина даже не успела понять, что происходит, когда его руки уже обвили ее талию, а ее собственное сердце забилось быстрее. Он утянул ее в свои объятия, так крепко, что она не могла двинуться.              Она не сопротивлялась. Напротив, почувствовала, как ее тело расслабляется, словно вся тяжесть мира уходит, растворяется в этих объятиях. Положила голову на его грудь и закрыла глаза.              — Ну привет… — ее голос был едва слышен в тишине ночи, и она замолкла, не зная, что сказать. Главное, он был рядом. И этого было достаточно.              Чарли тихо вздохнул, его рука скользнула по ее волосам, убаюкивая, успокаивая. Он не был готов говорить. Не было нужды. В этом мгновении для обоих было достаточно молчания, которое могло сказать гораздо больше, чем слова. Они сидели так долго, как если бы весь мир мог исчезнуть, и они бы остались наедине. И Карина понимала, что ее страхи, ее сомнения, все те тревоги, что терзали ее последние месяцы, уходили в этот момент на второй план. Рядом с ним было легче, безопаснее. И, может быть, именно этого она так долго искала.              

***

             С каждым днем, проведенным в Хогвартсе после великой битвы, Карина все чаще чувствовала, как ее жизнь начинает постепенно меняться. И Чарли, казалось, становился неизменной ее частью. Он приехал сюда с Биллом, помогая восстанавливать школу. В глубине души девушка, конечно, понимала, что для них двоих это не просто дань уважения любимой школе. Это было самое настоящее бегство — от того горя, которое висело над их семьей, от той пустоты, которую оставил Фред. А еще возможность почувствовать, что жизнь все еще продолжается, что можно найти хоть какой-то смысл в этом безграничном хаосе.              Чарли становился все более частым гостем в ее комнате. Он приходил после дня, полного работы, забрасывал куртку в угол и, не сказав ни слова, садился рядом с ней. Время от времени они молчали, проводя эти драгоценные моменты в тишине, отдыхая от мира, который требовал от них все больше и больше. Иногда он протягивал руку и тихо проводил пальцами по ее волосам, не говоря ни слова. И от этого прикосновения у нее перехватывало дыхание, а сердце ускоряло свой бег.              Слухи не заставили себя ждать, как бы Карина ни пыталась их игнорировать. В Хогвартсе секреты не хранились долго, и между коллегами, учениками и прочими знакомыми начали появляться разговоры о том, что между ней и Чарли было что-то большее, чем просто дружба. Подмигивания, молчаливые взгляды, иногда шуточки на тему «Почему же так долго?» — все это стало неотъемлемой частью ее будней. Впрочем, девушка не придавала этому особого значения. Слишком много было в их жизнях, чтобы беспокоиться о том, что говорили другие.              Билл, конечно, посмеивался и иногда подмигивал, когда встречал Чарли и Карину, тихо переговаривающихся в коридорах, но в глубине души, несмотря на такой веселый настрой, было видно, что он искренне рад за них.              — Ну наконец-то ты очнулся! — в какой-то момент заявил он, хлопнув младшего брата по плечу. — Сколько лет понадобилось, чтобы понять очевидное?              В остальном же все было, как и раньше. Они продолжали работать, встречаться, и этого было достаточно. Без слов, без объяснений — просто его присутствие, которое заставляло ее чувствовать себя в безопасности, такой долгожданной и нужной.              

***

             Возвращение домой было тяжелым, словно каждый шаг на знакомой земле был словно камень, затягивающий ее в трясину. В глубине души Карина надеялась, что за это время многое изменилось. Может быть, мама наконец-то одумалась, увидела его настоящую сторону, разочаровалась в Роберте и выгнала его из дома, но ее надежды, как оказалось, были тщетными.              Когда девушка вошла в дом, Джордана встретила ее с распростертыми объятиями, словно эта встреча была для нее долгожданной и самой важной. Мама, как всегда, была эмоциональной, ее глаза блестели от слез — в ее взгляде было столько эмоций, пережитых за эти месяцы, что Карина почувствовала легкий укол вины за то, что понимала, как сильно мать переживала все это время. Молчание между ними после последнего разговора в августе было тяжелым, но Карина никогда не могла себе представить, как сильно мама на самом деле ждала ее возвращения.              — Ты в порядке? — спросила Джордана, прижимая ее к себе. Голос матери дрожал, будто она не могла до конца поверить, что Карина вернулась. — Все точно хорошо?              Карина почувствовала, как что-то в груди сжалось, и с трудом сдержала слезы, которые подступили к глазам. Она постаралась скрыть свое беспокойство за улыбкой.              — Да, мама, все в порядке, — но внутри было тяжело. Возвращение домой не принесло ей облегчения, оно лишь напомнило, что привычная жизнь уже не была такой, как прежде, и, наверное, никогда таковой не станет.              Роберт же вел себя на удивление сдержанно. Он сидел в углу, несколько раз поднимал взгляд на Карину, но ничего не говорил. Его присутствие было таким же чуждым, как и всегда. Мужчина не спешил подходить, но внимательно следил за дочерью, ее движениями и словами, будто выжидая удобный момент, чтобы завести разговор.              С ним Карина была такой же холодной и отчужденной, как и всегда. Не было нужды скрывать свои чувства. Он не был частью ее жизни, и она не собиралась позволять ему вернуться в нее.              

***

             Вечер был теплым, и в комнате стояла приятная тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием огня в камине. Карина лежала на кровати, головой у матери на коленях, а Джордана, тихо шепча себе под нос, медленно и не спеша перебирала ее волосы. Шатенка закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Это было как возвращение в детство, несмотря на все, что происходило. Покой в доме был временным, но в эти несколько минут она смогла забыться, улучив хотя бы малую долю спокойствия.              — Не могу представить, что чувствуют Молли и Артур, — услышав рассказ, сокрушенно покачала головой женщина. — Это просто ужасно. Как остальные?              — Не знаю. Я видела только Чарли с Биллом, — отозвалась шатенка, чувствуя, как ее голос все еще дрожит. — Они… держатся, достаточно неплохо, я бы сказала.              Джордана опять вздохнула и тихо погладила ее по голове.              — Они сильные мальчики, но это не значит, что им не трудно.              Карина почувствовала тепло на своей коже от руки матери, и это внезапно дало ей силы, которых ей так не хватало.              — Я знаю, — вздохнула она, закрывая глаза. — Просто… наверное, я не ожидала, что они будут такими сильными.              Она вспомнила, как однажды, проснувшись в очередной раз посреди ночи, увидела Чарли. Он сидел неподвижно, сгорбив плечи, глаза усталые, но напряженные, скользящие по пламени в камине. Он не спал. Она знала, что не спит, потому что в такие ночи кошмары не отпускали его. Карина видела, как его лицо искажает боль, как он пытается скрыть ее. И эти моменты были самыми тяжелыми.              Тогда она аккуратно села рядом с ним, так, чтобы не потревожить, и положила голову на его плечо, как когда-то, в их подростковые годы, когда все было проще, и они не знали, что такое потеря. Несколько секунд он сидел молча, но потом, будто бы почувствовав ее присутствие, чуть вздохнул, его рука медленно протянулась, и он бережно обнял ее, как будто без слов, без лишних движений, искал хоть какое-то утешение. Это был его способ справиться с болью — не признавать свою слабость, не просить о помощи, но все же, в какой-то момент, позволить себе немного поддержки. Порой он тихо шептал себе под нос, что все в порядке, но Карина знала, что эти слова не для нее — они были, скорее, для него самого.              — Конечно будут. Конечно, — согласно закивала Джордана. — А как иначе, с такими-то родителями?              Она продолжала лениво перебирать волосы дочери, словно стараясь не только успокоить ее, но и саму себя. На мгновение они просто сидели в тишине, слушая, как где-то вдалеке скрипит половица или потрескивает дерево под вечерним ветерком.              — Ты ведь не планируешь здесь застрять надолго, да? — негромко спросила мать, чуть склонившись к ней.              Карина усмехнулась, не открывая глаз.              — Нет, мама. Прости, — почти виновато добавила она. — Я хотела побыть здесь немного. Передохнуть.              — Я понимаю, — мягко кивнула волшебница. — Но все-таки… Что ты собираешься делать дальше?              Девушка задумалась. Она не спешила с ответом, словно сама еще не до конца решила.              — Помогать в Хогвартсе я больше не могу, — наконец заговорила шатенка, глядя куда-то в потолок. — Там теперь работают над восстановлением, конечно… но без необходимости оставаться я не вижу смысла. После всего, что случилось, это… как будто больше не мое место. Пока, по крайней мере, нет.              Мать кивнула, не перебивая.              — Думала попробовать что-то новое, — девушка чуть улыбнулась. — Может быть, во Франции или Греции. Давно не видела Талию. Или… — она на мгновение замолчала. — Может где-то поближе к Чарли.              Джордана с нежной улыбкой склонила голову.              — Значит, настолько серьезно? — тихо спросила она, хотя по глазам было видно, что уже знала ответ.              Карина чуть смутилась, но не отвела взгляда.              — Да, мама. Мне с ним спокойно. А после всего… не знаю, мне нужно это спокойствие.              Мать осторожно провела пальцами по ее щеке.              — Я рада за тебя, малыш. Главное, чтобы ты была счастлива, где бы ты ни была.              Девушка приподнялась на локте, все еще глядя на мать снизу вверх.              — А ты?              Джордана мягко улыбнулась, хотя в ее глазах промелькнула тень чего-то, что девушка так и не смогла уловить.              — Я всегда буду волноваться за тебя. Но я справлюсь, — она чуть наклонилась, целуя Карину в лоб. — Главное, чтобы ты жила своей жизнью, а не цеплялась за прошлое.              

***

             Решение не возвращаться к работе в Хогвартсе казалось Карине странным и даже немного пугающим. Всю свою юную жизнь школа была для нее чем-то неизменным, точкой опоры, где каждый коридор, каждая лестница были знакомы до мельчайших трещинок в камне. Хогвартс давал ощущение стабильности в меняющемся мире. И вот теперь она сама отказывалась от него.              Карина тихо сидела у окна в своей комнате, наблюдая, как вечерний ветер играет шевелящимися тенями в саду. Мысли путались. Она честно пыталась представить себе свое будущее — новую работу, новую жизнь, — но перед внутренним взором вставала пустота, пугающая неизвестность.              «Что я вообще умею кроме преподавания?» мысленно усмехнулась шатенка и покачала головой.              Но потом, глубоко вдохнув, Карина все же признала: она не могла сейчас возвращаться туда. Не после всего, что пришлось пережить. Не после месяцев, проведенных в страхе за учеников. Не после битвы, потерянных друзей, не после того, как замок, который она считала своей крепостью, стал символом горя и страданий. Может быть, однажды, когда раны затянутся хотя бы наполовину, она снова переступит его порог, но сейчас… нет. Сейчас ей нужно было сначала разобраться с собой, своим сердцем, своими страхами.              Макгонагалл, когда Карина аккуратно и с сожалением сообщила ей о своем решении, только чуть грустно улыбнулась.              — Вам всегда будут рады здесь, мисс Уоткинс, — спокойно сказала она. — Возвращайтесь, когда будете готовы.              Эти слова стали для Карины большим облегчением. Они словно дали ей право дышать свободнее.              «Я не предаю школу, если ухожу сейчас. Я просто даю себе время.»              Она прижала колени к груди и уткнулась лбом в ладони. Да, впереди была неизвестность. Да, это пугало. Но в первый раз за долгие месяцы Карина ощущала: она делает правильный выбор. В первую очередь, для себя.              

***

             Проведя какое-то время в родном доме, Карина все чаще ловила себя на ощущении тяжести, сковывающей каждый ее день.              Вроде бы все было как прежде — уютная спальня с видом на сад, тихие вечера с мамой, запах свежей выпечки на кухне. Но за всем этим теплым фасадом пряталась другая, холодная реальность. Она ощущалась почти физически, будто в воздухе витала напряженность, от которой нельзя было укрыться.              Она чувствовала это в каждом скрипе старых половиц, в каждом долгом взгляде за столом, в каждом неловком молчании. И причиной тому был один конкретный человек — Роберт Николеску. Отец.              Его присутствие в доме было как заноза под кожей — постоянная, ноющая, раздражающая. Он старался казаться незаметным, но Карина слишком хорошо знала его взгляды, его привычки, ту особую натянутую атмосферу, которая всегда витала в воздухе, стоило ему появиться в комнате. И это вызывало не просто раздражение. Это было внутреннее сопротивление, бунт души против того, кого Карина уже давно перестала считать своей опорой или даже семьей.              Она старалась проводить как можно больше времени вне дома — гуляла по городу, помогала маме с делами, уходила в сад по пустяковым поводам. Любое место казалось лучше, чем стены родного дома, ставшие теперь словно клеткой.              Но убежать от своих мыслей не получалось.              Карина понимала: так дальше продолжаться не может. Ей нужно было что-то менять. И чем скорее, тем лучше.              Варианты мелькали в голове один за другим и тут же отпадали. Снять жилье в Лондоне? Но денег накоплено немного, а возвращаться в шумную, еще не оправившуюся после войны Англию ей совсем не хотелось. Остаться здесь и просто избегать его? Глупо, они все равно жили под одной крышей. Она перебирала мысли, будто четки, пока, наконец, в ее памяти не вспыхнуло нужное имя.              Талия.              Школьная подруга давно уехала в Грецию, в небольшую волшебную общину на окраине Салоников. Солнечные письма от нее иногда приходили в самые тяжелые дни — полные тепла, рассказов о бирюзовом море и простом человеческом счастье. В такие моменты Карина почти слышала в ушах беззаботный смех Талии, ее легкость, словно сотканную из летнего ветра.              «А почему бы, собственно, и нет?» вдруг подумала она, чувствуя, как впервые за долгое время в груди отзывается что-то похожее на надежду.              Там, далеко отсюда, в теплой, залитой солнцем стране, где Роберт останется только неприятным воспоминанием, она сможет начать все сначала.              Мысль укоренилась в сознании крепко и быстро, словно росток в плодородной почве.              «Надо написать ей завтра» решила Карина, откидывая голову на холодную стену и прикрывая глаза. На душе стало чуть легче, чуть светлее. И впервые за долгие месяцы ее сердце отозвалось на собственное желание жить — не по чужим правилам, а по своим.              

***

             Карина стояла перед камином, держала в руке щепотку летучего пороха и нервничала. Внутри все сжималось от легкого страха: все-таки перемещение через каминную сеть на такое расстояние было делом серьезным.              Стоило ей произнести адрес, как пламя мгновенно вспыхнуло изумрудным светом, зашипело, затанцевало, приглашая войти. Карина на мгновение зажмурилась, глубоко вдохнула и шагнула в огонь.              Ее закрутило в потоке воздуха и пепла, лица мелькали мимо, стены и камины разных домов проносились перед глазами в безумной карусели, пока наконец она не почувствовала, как ее туфли ступают на прочный каменный пол.              Девушка выбралась из камина, отряхивая золу с рубашки, и осмотрелась.              Перед ней распахнулась уютная комната, залитая мягким солнечным светом. Сразу же в нос ударил аромат соленого морского ветра. Домик оказался точь-в-точь таким, каким Талия описывала в своих письмах: белые оштукатуренные стены, старенькая мебель, пестрая ткань на диване, сквозняк, несущий с собой запах моря.              И тут в комнату, босая и растрепанная, влетела сама Нотт. Увидев Карину, она замерла на мгновение, словно не веря глазам, а потом с радостным криком бросилась ей на шею.              — Карина Уоткинс! — захохотала она, крепко обнимая подругу. — Ты настоящая! Ты здесь! Мерлин, как давно я тебя не видела. Семь лет! Я думала, ты уже забыла обо мне!              Карина смеялась, обнимая ее в ответ.              — Я бы никогда не забыла, — шепнула она, чувствуя, как тяжесть последних месяцев слетает с плеч хотя бы на миг.              Талия почти не изменилась — те же веселые карие глаза, тот же легкий хаос в волосах, солнечная энергия, которой казалось, можно было освещать улицы.              — Заходи! Бросай свои вещи куда хочешь! — замахала руками Талия, увлекая ее внутрь. — Дом маленький, но спальня твоя уже готова. С балконом, между прочим! И видом на море! Ах, мы столько всего должны обсудить!              Карина кивнула и усмехнулась.              Они вышли на веранду — светлую, широкую, затененную полупрозрачным навесом из лозы, где теплый ветерок трепал волосы, приносил запах соли и цветущих трав с холмов.              Шатенка остановилась у перил, облокотилась на них и на мгновение закрыла глаза, вдыхая морской воздух.              Тихий плеск волн, редкие крики чаек — все это было таким непривычным и одновременно чарующим после месяцев серости, боли и тревог. В глубине души она даже ощутила легкую зависть. Нет, она не смогла бы жить на берегу моря постоянно — солнце утомляло ее быстрее, чем хотелось бы признать, — но время от времени приезжать сюда, в эту тихую гавань, сбегать от суеты, чтобы просто быть… звучало более чем заманчиво.              — Ну что ты там застыла? — раздался веселый голос Талии.              Карина обернулась и увидела, как подруга, балансируя, выходит на веранду с подносом в руках. На нем стояли два стакана с чем-то холодным и ароматным, тарелка с фруктами и небольшая ваза с какими-то местными лепешками.              — Прошу к столу, миледи, — с театральным поклоном объявила Нотт, опуская поднос на маленький круглый столик между двумя плетеными креслами, а потом рухнула в одно из них, запрокинула голову назад и довольно зажмурилась под легкими прикосновениями ветра.              Карина улыбнулась и присела рядом, сразу ощущая, как напряжение начинает спадать, словно соленый ветер уносил с собой ее тревоги.              — Как ты вообще тут оказалась? — спросила Талия, потягивая напиток и бросая на нее хитрый взгляд. — Когда ты писала, я подумала, что, может, это шутка какая-то.              Уоткинс рассмеялась, подхватывая один из стаканов, и сделала глоток. Холодная, чуть терпкая мята освежила рот.              — Шутка? Нет уж, — покачала она головой. — Я просто… устала. Нужен был отдых. И ты, со своими письмами о лазурном море, теплом ветре и идеальной скуке, звучала как самое настоящее спасение.              Талия довольно фыркнула.              — Значит, мое нытье все-таки пригодилось. Отлично. Будем валяться на солнце, есть, что попало, и жаловаться на жизнь.              Карина засмеялась.              — Идеальный план.              

***

             Утро в Греции наступило медленно, почти неуловимо. Карина проснулась от легкого запаха моря, соленого и свежего, и ленивого шороха ветра за окном.              Маленький домик будто дремал вместе с ними: легкие шторы колыхались на сквозняке, а где-то на кухне тихонько тикали старые часы.              Девушка потянулась под легким одеялом, щурясь от ярких полос солнечного света, пробивающихся сквозь ставни, и услышала, как на веранде кто-то тихонько насвистывает. Улыбнувшись про себя, Карина накинула тонкую рубашку поверх ночной сорочки и босиком вышла из комнаты.              На веранде ее ждала Талия, уже в легком летнем платье, с двумя кружками дымящегося кофе на столике.              — Доброе утро, соня, — фыркнула она, протягивая одну кружку Карине.              — Доброе, — пробормотала шатенка, с благодарностью обхватывая ладонями теплую керамику. — У тебя тут… чертовски идиллическое место.              Талия довольно улыбнулась, глядя на сверкающее в лучах солнца море.              — Я всегда мечтала так жить. Просыпаться от запаха моря, а не от воплей совы, несущей домашку по Трансфигурации.              Карина тихо засмеялась, отпивая горячий кофе.              — Ну, у тебя определенно получилось. Если бы я могла выбрать, то, наверное, хотела бы свой дом где-нибудь посреди леса. Чтобы зелень, тишина…              — Ну, ты всегда была странной, — пожав плечами, рассмеялась экс-слизеринка и допила свой кофе. — А теперь завтракать и марш переодеваться! — она вдруг хлопнула ладонью по колену Карины. — Мы идем на пляж. Нам срочно нужно набраться витамина D и ленивого счастья.              

***

             Вечер спустился на домик у моря, окрасив горизонт в мягкие оранжевые и розовые оттенки. Карина сидела на веранде, вытянув ноги и наслаждаясь свежим воздухом и шелестом волн. За ее спиной мягко мерцали свечи, а в воздухе стоял легкий запах соли и свежести. Все это было настолько простым, но в то же время идеально подходило для этого спокойного вечера.              Талия принесла поднос с напитками и легкими закусками: сыры, оливки, фрукты. Она села рядом, сняла с плеч плед и устроилась на плетеном кресле. В ее лице читалась легкая усталость от долгого дня, но глаза по-прежнему светились, когда она обратилась к Карине:              — Я все равно не могу поверить, что ты здесь, — произнесла она с улыбкой. — Семь лет, Карина, семь лет, и вот ты здесь, снова рядом. Это как-то даже странно.              Шатенка улыбнулась в ответ, рассматривая закат.              — Я сама не ожидала, что окажусь здесь, честно говоря.              Талия понимающе кивнула. Она внимательно наблюдала за подругой, но потом взглянула в сторону, как будто что-то держала при себе. Легкая тень мелькнула в ее глазах, но она быстро ее скрыла, чтобы Карина не заметила.              — А ты чего? — вдруг спросила она, облокотившись на кресло и скрестив руки. — Целый день спрашивала обо мне, а о себе ни слова.              — Да нечего вроде рассказывать. Ты же все знаешь, — Карина задумалась на мгновение, но не уклонялась от вопроса.              — До сих пор общаешься со своим драконолюбом?              — Я… — девушка вздохнула и поднесла бокал ко рту. — Не знаю, как это назвать, — честно ответила она, слегка пожав плечами. — Мы просто… мне с ним хорошо, и он рядом. Вот и все.              Талия внимательно посмотрела на нее, затем также сделала легкий глоток из своего бокала и как бы ненавязчиво заметила:              — Я рада за тебя, правда. Не самый плохой вариант. И наверняка он сделал первый шаг? Да, — и усмехнулась. — Похоже, старший Уизли задолжал мне двадцатку. Так и знала, что нужно было просить в евро, а не в галеонах! — сокрушенно покачала головой она.              Карина рассмеялась, но тут же прищурила глаза с легким недовольством.              — Ты что, серьезно ставила деньги против меня? — с шутливым возмущением произнесла она, приподнимая одну бровь. — Ты даже не представляешь, как я оскорблена.              Талия, не скрывая улыбки, отмахнулась, будто это было вовсе не важно.              — А что мне оставалось делать? Я слишком хорошо тебя знаю, а это было выгодное вложение на будущее, — с легким недовольством в голосе ответила она. — Не помню даже, с чего все началось, но это стало моей маленькой отдушиной, чтобы не сходить с ума от того, что происходило тогда вокруг.              Уоткинс усмехнулась, хотя на ее лице было видно недовольство.              — Отдушина у нее, видите ли, — девушка развела руками. — И всего двадцатка.              Талия со смешком покачала головой.              — Ну, я не хотела в случае чего проиграть слишком много. Вдруг бы ты осмелела, зелье бы там, какое, выпила, — она, будто бы вспомнив о чем-то, разом опустошила свой бокал. — И вообще, чего ты привязалась? Приятные же воспоминания из детства, да и мы тут пьем вино на этой уютной веранде, в далекой Греции — уже кое-что, не так ли? Расслабься и получай удовольствие.              Карина, прислушиваясь к этим словам, кивнула, все же немного улыбаясь. Было что-то удивительно успокаивающее в этом абсолютно бессмысленном разговоре.              

***

             Утро в Греции было необычно теплым даже для июля, и легкий запах морской соли, обвивающий воздух, доносился даже сюда, на веранду, где Карина как обычно сидела с чашкой кофе в руках. Она слегка улыбнулась, когда Талия появилась в дверях, ведущих к веранде, с неким легким беспокойством в глазах, которое девушка могла бы не заметить, если бы не знала ее так хорошо.              — Доброе утро, — сказала она, с улыбкой встав рядом с Кариной. В ее руках был поднос с тремя чашками и немного закусок.              Следом из дома выбежал мальчик, светловолосый, с огромными карими глазами, радостно перескакивая через порог. На вид ему было около пяти лет, и его невозмутимость в сочетании с сияющим любопытством на лице делали его похожим на маленького приключенца, готового открыть для себя целый мир.              — Привет, — протянула шатенка, с интересом следя за мальчиком, который, увидев ее взгляд, слегка замедлил шаг и внимательно пригляделся.              — Это Николас, — сказала Талия, ставя поднос на стол. Она присела рядом с подругой, мягко потрепав мальчика по волосам. Тот на мгновение обернулся на мать и вдруг уверенно протянул руку.              — Привет! Ты Карина, да? — воскликнул он с такой готовностью, что Уоткинс не могла не улыбнуться. Мальчик был явно готов к знакомству, хоть и слегка стеснялся, что его заметили так рано.              — Да. Очень приятно познакомиться, Николас. Твоя мама много о тебе рассказывала, — отозвалась она, наклоняя голову в знак уважения. Мальчик неуклюже покраснел, и в этот момент Карина поняла, насколько сильно он похож на Талию — с его непредсказуемой смесью стеснительности и уверенности.              Подруга мягко погладила его по голове и с улыбкой добавила:              — Временами Никки становится немного серьезным, когда дело касается новых людей. Но ты не обижайся на него. Он просто немного стесняется.              — Я тоже когда-то была немного застенчивой, — с улыбкой отмахнулась шатенка, наклоняясь немного вперед, чтобы взгляд был на уровне мальчика. — Но все нормально. Мы быстро привыкнем друг к другу.              Никки, глядя на нее, снова улыбнулся и чуть-чуть шагнул вперед.              — Мы с мамой часто гуляем по морю, — сказал он вдруг, а его глаза заблестели. — А ты тоже будешь гулять? Ты хочешь научиться плавать? Меня папа учил, я хорошо умею.              Карина засмеялась, удивленная тем, как открыто и честно он делился своими мыслями. Это было почти забавно.              — Может быть, покажешь немного позже, — ответила она, поднимая глаза на Талию, которая стояла рядом с ними, наблюдая за разговором с легкой улыбкой.              — Он большой любитель моря, — с гордостью заметила Талия.              Карина кивнула, но в ее глазах мелькнуло что-то, что оставалось скрытым за вежливым выражением, которое она так отчаянно старалась сохранить на лице. Она знала из писем, что Николас появился на свет в самый неожиданный момент и при весьма неприятных обстоятельствах. Талия тогда только переехала в Грецию, подальше от «темной» Англии, еще не успела найти себе место в этом мире. Ее жизнь только начиналась, и, как и у большинства молодых людей, ее ожидали мечты о будущем, планы и неопределенность. И в один из беззаботных дней она случайно встретила его.              Она не собиралась, и он, наверное, тоже, но жизнь так устроена, что случайности часто превращаются в нечто большее. Ночная встреча, без лишних слов, будто для того, чтобы убедиться, что действительно была возможность быть с кем-то, хоть на мгновение. Но все пошло не так, как подруга ожидала. Несколько недель спустя Талия почувствовала, что что-то изменилось, а вскоре она уже оказалась перед сложным выбором: оставить все как есть или осмелиться на этот шаг. Конечно, на тот момент у нее не было никаких иллюзий о родительской роли. Она не была готова быть матерью в том смысле, как многие себе ее представляли, но она точно знала, что должна что-то сделать.              Николас родился в конце осени, вынуждая девушку наконец осознать, что теперь все будет по-другому, потому что на руках у нее было новое существо, живое, кричащее, нуждающееся в ней и ее заботе. И буквально через несколько недель после рождения, как по волшебству, не иначе, она встретила Алексиуса. Мужчина был другом, о котором она даже не подозревала. Ее сосед, да, немного старше, но он был готов стать частью ее хаоса и тем, кто примет Николаса как своего сына.              Сейчас Карина наблюдала, как подруга усаживает сына в кресло, нежно поправляет его волосы, и понимала, что Талия, очевидно, совершенно не жалела о своем решении.              — А вот и он, — Нотт помахала в сторону, откуда появился высокий мужчина, с таким же глубоким взглядом, как и у Николаса. Он наклонился, чтобы подхватить сына на руки, а после кивнул гостье в знак приветствия.              — Рад знакомству, — сказал он спокойно, но с легким оттенком веселья в голосе и едва заметным акцентом. — Как тебе Греция?              — Греция — просто чудо, — улыбнувшись, отозвалась шатенка. — Кажется, я уже даже почти не хочу уезжать…              

***

             Греция действительно оказалась чудесной. Карина сразу почувствовала, как ее напряжение начинает уходить, словно оно растаяло под теплым солнцем. В первые дни она почти не могла поверить, насколько спокойно и легко можно было здесь расслабиться. Талия была права: эта часть мира — настоящий уголок для отдыха и восстановления. Их с подругой разговоры часто прерывались смехом, а потом Карина продолжала знакомиться с жизнью маленького Николаса.              Мальчик оказался невероятно жизнерадостным и сразу стал ее маленьким гидом, с радостью делясь каждой деталью, которую мог вспомнить о том или ином месте.              — Вот здесь я кормлю птиц с папой! — гордо сказал он, показывая на небольшую скамейку в парке. — Тут всегда много уток. Я их называю Мистер Гиглз, Мистер Сниффл, Миссис Санни… — загибая пальцы, стал перечислять он, как будто эти птицы были его лучшими друзьями.              Карина кивала и с улыбкой посмотрела на озеро, где действительно плавало несколько уток. Она никогда не могла бы подумать, что простое кормление птиц может приносить столько счастья. Но в глазах Николаса эта простая радость была важнейшим событием дня.              Затем они отправились на детскую площадку, совсем недалеко от дома Талии.              — А вот здесь я ушиб коленку! — он указал пальцем на один из уголков площадки. — Но ничего, я не плакал. И все равно продолжаю тут играть, потому что эта площадка — самая классная! — мальчик улыбнулся, гордясь своей стойкостью.              Карина не смогла сдержать улыбки.              — А это наше кафе! — Николас почти не мог дождаться, чтобы дойти до любимого места. В его голосе была такая теплая привязанность, как будто это кафе было не просто точкой на карте, а настоящим храмом удовольствий. — Ну, не прям наше… но мы часто туда ходим. Там са-а-амое лучшее мороженое! Я беру шоколадное, а мама с папой — ванильное! — объяснил он с такой серьезностью, как будто от этого вопроса зависела судьба всего мира.              Мороженое, к слову, оказалось действительно вкусным, и девушка не могла не оценить, насколько это место было уютным.              А когда они возвращались вечерами, усталые, но довольные от проведенного дня, Талия шутливо возмущалась:              — Ты что, уже забыла, что приехала отдыхать?              Однажды от такого заявления Карина даже рассмеялась.              — Он просто слишком энергичный. Да и с ним действительно весело! — ответила она, присаживаясь на скамейку в их уютном саду, где так приятно пахло цветами и свежестью.              — Признавайся, ты не отдыхаешь, ты тут у нас на полставки няней стала, — продолжала шутить Талия, внимательно наблюдая за подругой. — Никки тебя просто обожает.              — Ничего страшного, я ведь тоже его уже обожаю, — посмеиваясь, отозвалась шатенка и подмигнула.              И несмотря на шутки, Карина чувствовала, как этот маленький мир, который она находила в доме Талии, и вправду раз за разом становится все более и более уютным и важным для нее.              

***

             Пробыв у Талии и Алексиуса еще неделю, Карина чувствовала, что по-настоящему отдохнула, впервые за очень долгое время. Теплое морское солнце, неспешные прогулки с Никки, долгие беседы на веранде под шелест волн — все это словно очистило ее разум, выветрило тревожные мысли и ссадины на душе. Она, конечно, не забыла о Битве за Хогвартс, не могла забыть (да и не хотела), но здесь, среди безмятежного южного лета, воспоминания уже не душили ее тяжестью. Они просто были — где-то глубоко, почти мирно, как старая шрамированная ткань.              Карина не вспоминала отца. Не напрягалась при мысли о доме в Румынии, где его присутствие все еще отравляло воздух. Конечно, ей предстояло туда вернуться — на время, пока не решится, как жить дальше, — но сейчас эта перспектива не сдавливала грудь ледяной хваткой, как раньше. Здесь, в маленьком доме на берегу моря, она словно училась дышать заново.              А еще, совершенно неожиданно для самой себя, девушка вновь вернулась к писательству.              Сначала это было почти незаметно: пара фраз на уголке салфетки в кафе, несколько строк, набросанных на клочке пергамента, который она нашла в рюкзаке. Потом — целые абзацы, написанные ночью при тусклом свете лампы, пока все вокруг спали. И вот, через несколько дней, Карина уже сидела на веранде, обложившись записями, и с таким увлечением строчила, что даже не замечала, как солнце опускается за горизонт.              Она давно отталкивала от себя это любимое хобби, слишком прочно ассоциируя его с той женщиной. С Ритой Скитер. С волшебницей, которую Карина на дух не переносила, с которой не желала иметь совершенно ничего общего. Отказаться от писательства тогда казалось правильным, даже необходимым, чтобы стереть последние следы их родства. Но здесь, в Греции, на фоне ласкового шума моря и доброжелательной атмосферы, шатенка вдруг осознала: ее любовь к письму — это часть ее собственной жизни, а не тень чужого влияния. И она имела право забрать это себе, без вины и сожаления.              Каждый новый написанный абзац приносил странное ощущение свободы, будто она открывала в себе дверь в давно запертую комнату, полную света. Карина писала о магических животных, о далеких странах, о приключениях в мире, где всегда есть место чуду, как когда-то мечтала в детстве. И в этих историях, пусть еще несовершенных, был отклик ее собственного голоса, а не чужой.              И когда вечером Талия, возвращаясь из города, застала Карину за работой и с удивлением воскликнула:              — О Мерлин, неужели я вижу это своими глазами? — Карина лишь улыбнулась, не поднимая взгляда от пергамента.              Девушка берегла свои основные заметки, как драгоценность. Свитки, наспех исписанные листы и клочки пергамента аккуратно складывались в небольшую кожаную папку, которую она хранила в своем рюкзаке, подальше от посторонних глаз. Эти истории были слишком личными — кусочки ее мира, ее переживаний и мечт. Она еще не была готова показывать их кому-то, даже Талии. Но было и то, чем Карина с радостью делилась.              Для маленького Николаса она стала сочинять короткие истории — яркие, веселые, с забавными героями и волшебными приключениями. Прямо как те самые сказки, которые когда-то писала для Джинни, еще в годы учебы в Хогвартсе. Теперь, по вечерам, когда солнце уже почти садилось в море, а воздух наполнялся сладковатым ароматом цветов, Карина располагалась на веранде, а Николас, уютно устроившись у нее на коленях или на коврике у ног, слушал с сияющими глазами.              — А потом, — рассказывала она, размахивая руками. — Маленький сурок, совсем крошечный, почти с воробья, нашел волшебную ракушку! И когда он подул в нее, появился целый остров сладостей!              Никки хлопал в ладоши, смеялся и с восторгом выкрикивал идеи для продолжения. А Талия и Алексиус, сидя поодаль с чашками чая, улыбались, наблюдая за ними.              — Думаю, — однажды заметил грек с хитрой улыбкой. — У тебя получается даже лучше, чем у здешних сказочников.              Карина только смущенно махнула рукой.              — Да что ты, — пробормотала она. — Это просто… маленькие истории для Никки. Ничего серьезного.              Но Талия, внимательно наблюдавшая за ней, лишь обменялась с возлюбленным многозначительным взглядом. Они оба видели: для девушки это было намного больше, чем просто сказки. В этих рассказах она исцеляла себя, собирая разбитые кусочки души в нечто новое, теплое и живое.              И хотя основную папку с записями Карина все еще держала закрытой, иногда, дописав очередную сказку, она мысленно обещала себе: «Когда-нибудь… когда-нибудь, быть может, я открою этот мир и для других». Но пока что ее маленький слушатель был самым благодарным и искренним поклонником ее творчества.              — А завтра, — взахлеб спрашивал Николас, засыпая на ее руках. — Ты расскажешь, как сурок выиграл у змейки-пирата сундук с золотыми персиками?              Уоткинс улыбалась и, укрывая мальчика легким пледом, шептала:              — Обязательно, малыш. Обязательно расскажу.              И в те моменты ей казалось, что мир снова может быть добрым.              

***

             Однажды вечером, когда Николас уже давно спал, уютно свернувшись калачиком в своей кроватке, а над морем вставала полная луна, Талия незаметно уселась рядом с Кариной на веранде. Они обе укрылись легкими пледами: воздух ночной Греции все еще был теплым, но веял прохладой со стороны воды.              Шатенка чуть приглушенным голосом перечитывала наброски для новой истории, задумчиво водя карандашом по последним строчкам. Листки чуть шуршали под ее пальцами, а где-то в кустах лениво потрескивали кузнечики.              Талия, сделав вид, что невинно потягивает вино, с хитрой улыбкой спросила:              — Слушай, а ты когда-нибудь думала… ну, может быть… не знаю, опубликовать это?              Карина вздрогнула, как от внезапного порыва ветра, и опустила перо.              — Опубликовать? — переспросила она с недоверием. — Эти сказки? Нет, конечно. Это же так, несерьезно.              Но ее подруга только закатила глаза и наклонилась ближе.              — Несерьезно? Ты видела, как Никки тебя слушает? Да и не только он. Черт, даже я зависаю на каждом слове, а мне уже давно не пять лет, — с усмешкой добавила она. — У тебя талант. Настоящий. Почему бы не попробовать?              Карина слабо улыбнулась, но в ее глазах на секунду мелькнуло что-то — робкая надежда, перемешанная со страхом.              — Я не уверена, — тихо призналась девушка, машинально сжимая карандаш в пальцах. — Не хочу, чтобы меня ассоциировали с… — она запнулась, не договорив, но Талия все поняла без слов.              С тех пор как шатенка узнала о своем происхождении, любые намеки на карьеру в писательстве казались ей болезненными. Будто, даже прикоснувшись к этому миру, она рискует повторить чужие ошибки, предать саму себя.              Нотт вздохнула и мягко сжала ее руку.              — Ты не она, Карина. Ты — это ты. У тебя доброе сердце. И, будем честны, если у кого-то и есть право рассказывать истории миру, то это у тебя.              Подруги сидели в тишине еще какое-то время. Легкий ветерок играл в волосах, море тихо плескалось о берег, а над ними медленно проплывали звезды. Карина задумчиво посмотрела на тетрадь на своих коленях.              — Может быть… когда-нибудь, — шепнула она, чуть улыбнувшись самой себе.              И в этой тихой ночи, впервые за долгое время она почему-то действительно поверила в это «когда-нибудь».              

***

             Карина оттягивала момент возвращения, как могла. Ей было уютно в Греции, среди солнца, соленого воздуха и беззаботного смеха Николаса. Но оставаться дольше значило бы мешать Талии и ее семье, а этого девушка не хотела. Несмотря на настойчивые уговоры подруги остаться хотя бы еще на недельку, она все-таки собрала вещи и пообещала себе, что еще обязательно вернется сюда.              Путешествие через камин было быстрым и, как всегда, не самым приятным: Карину едва не закружило в потоках зеленого пламени, но, к счастью, все обошлось. Когда она ступила на деревянный пол гостиной в Румынии, дом встретил ее тишиной. Мама, судя по всему, куда-то ушла.              Но не все было спокойно.              Сначала шатенка почувствовала легкое напряжение в воздухе, то самое чувство, которое раньше всегда предупреждало ее о неприятностях. А потом заметила: дверь в дедушкин кабинет была приоткрыта. Хотя перед своим отбытием к Талии она совершенно точно запирала кабинет на ключ.              Настороженная, Карина беззвучно подошла ближе. Через щель в двери она увидела отца. Роберт, казавшийся обычно таким спокойным, сейчас выглядел… взвинченным. Его движения были резкими, судорожными. Мужчина ворошил бумаги, перерывал старые стопки писем, пролистывал тяжелые кожаные тетради, а на лице его читалась ярко выраженная нервозность. В кабинете царил настоящий хаос: стол дедушки Фрэнка, всегда аккуратный, был завален бумагами, старыми пергаментами, какие-то записи даже валялись на полу.              Карина, не выдержав подобной наглости, спокойно, но холодно, произнесла:              — Что ты здесь делаешь?              Роберт вздрогнул, вскинул голову. В его глазах мелькнуло раздражение, но он быстро постарался взять себя в руки.              — Ищу кое-что… — ответил он, пытаясь придать голосу обычную твердость. — Не забивай себе голову.              Карина медленно зашла в кабинет, скрестив руки на груди. Ее взгляд окинул разгром: дед бы взбесился, увидев, что кто-то так варварски обращается с его вещами.              — Это кабинет Фрэнка, — тихо, но очень твердо сказала она. — Если ты что-то ищешь, объясни. Иначе я все расскажу матери.              Ее тон был холоден как лед. И хотя сердце бешено колотилось в груди, снаружи девушка выглядела идеально спокойной.              Роберт нервно провел рукой по волосам. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, как два противника на дуэли.              — Я имею право быть здесь, — процедил он наконец, но взгляд отвел первым. — Фрэнк был моим тестем.              Шатенка сдержала горький смешок.              — Не думаю, что он бы обрадовался твоим визитам сюда, — ответила она ровно.              Повисла гнетущая тишина, в которой слышно было лишь скрип деревянного пола под их ногами.              — Вон. А если еще раз увижу тебя тут без ведома мамы, — медленно добавила она. — Будь уверен: тебе это дорого обойдется.              Она стояла твердо, не отводя взгляда, пока мужчина, явно нехотя, покидал кабинет, и впервые за долгое время Роберт выглядел так, словно ему действительно было не по себе.              Карина еще раз окинула взглядом разгромленное помещение, сжала пальцы в кулаки и резко развернулась, захлопывая за собой дверь. В груди у нее бушевал самый настоящий шторм, и в глубине души она понимала: эта сцена — лишь начало. Только вот чего?              

***

             Девушка долго не могла найти себе места после того, как вышла из дедушкиного кабинета. В голове крутился один и тот же вопрос: как он туда попал? Она ведь запирала дверь на ключ, когда уезжала в Грецию. Это был один из немногих пунктов, которые Карина обсудила с матерью перед отъездом — договорились, что кабинет Фрэнка останется закрытым.              Когда вечером Джордана наконец вернулась домой — уставшая, с сумкой продуктов в руках, — Карина сразу заметила, что мать настроена на редкость мирно. Казалось, она провела день в заботах и даже не догадывалась о произошедшем.              Девушка дождалась, пока та убрала покупки и поставила чайник, и только тогда заговорила, стараясь сохранить спокойствие в голосе.              — Мам, мне нужно с тобой поговорить.              Джордана обернулась, тревожно вскинув брови.              — Конечно. Что случилось?              — Пока тебя не было, — шатенка отставила кружку в сторону и медленно выдохнула. — Я застала Роберта в дедушкином кабинете.              На лице Джорданы промелькнула тень замешательства.              — В кабинете? Но… — женщина замялась, явно ища оправдание. — Может, он просто… искал что-то нужное? Книгу или…              — Мам, он перерывал бумаги, как будто что-то судорожно искал. И выглядел так, будто сам себе не верит, что решился на это. Я запирала кабинет, — она продемонстрировала предмет, что так и держала в руках. — И ключ был все это время при мне.              Женщина лишь покачала головой, но в ее глазах сквозило упрямое отрицание.              — Может, дверь осталась приоткрытой? Дом уже старый… — пробормотала она, явно пытаясь убедить не столько Карину, сколько саму себя. — Роберт… он не стал бы…              Шатенка с трудом удержалась от горькой усмешки. В который раз мать отказывалась видеть очевидное.              — Мам, — тихо, но твердо сказала она. — Он был там. Искал что-то среди дедушкиных бумаг. Без разрешения. И, судя по всему, прекрасно знал, что делает.              Джордана опустила глаза, словно не в силах выдержать этот взгляд.              — Все равно, — упрямо произнесла она. — Я уверена, ты что-то не так поняла. Нужно просто спросить, он обязательно объяснит.              Карина лишь поджала губы. Очевидно, уговаривать мать было бесполезно — она слепо верила этому человеку, по одной лишь ей известной причине.              — Я все равно проверю бумаги, — спокойно добавила она. — Чтобы убедиться, что он ничего не украл и не повредил.                     

***

             В ту ночь Карина долго не могла заснуть. Мысли гудели в голове, как рой шмелей. Она все же поднялась с постели, накинула теплый кардиган и, бесшумно ступая по скрипучему полу, вернулась в кабинет Фрэнка.              Лунный свет освещал комнату, мягко очерчивая углы старых шкафов и громадный письменный стол. Карина зажгла палочкой слабый свет на кончике и аккуратно, стараясь не нарушать порядок, проверила все папки и ящики, помня, как именно дедушка всегда все расставлял. Письма, записи о работе в местном магическом управлении, несколько старых газетных вырезок, черновики его речей…              Все казалось на месте.              Девушка отрешенно опустилась на край кресла у окна, вглядываясь в мягкую темноту за стеклом. Никаких очевидных пропаж. Никаких признаков того, что что-то исчезло. И все же тревожное ощущение не покидало ее.              На следующее утро, оставив короткую записку матери, она отправилась в любимую кофейню в центре. Маленькое уютное место с ароматами свежеиспеченного хлеба и карамели казалось сейчас самым безопасным уголком в мире.              — Садись, заодно кофе выпьешь, я тут пробую новые рецепты, — подмигнула ей Лаура, откладывая свой блокнот для заказов на стол и сама усаживаясь напротив. Она, кажется, была только рада компании.              Карина с благодарностью приняла чашку и, обхватив ее обеими руками, начала рассказывать обо всем, что произошло. Лаура слушала, нахмурившись, а потом, откинувшись на спинку стула, задумчиво прищурилась.              — Жу-у-уть… говоришь, ничего не пропало? — переспросила она.              — На первый взгляд — нет, — Карина покачала головой. — Все на своих местах. Но не знаю… я все равно уверена, он что-то искал.              Подруга постучала пальцем по ободку своей чашки, задумчиво глядя на Карину.              — А ты не думала… может, это было что-то не связанное с самим Фрэнком? — спросила она. — Может, он искал что-то, что касалось твоей бабушки? Или дяди?              Уоткинс моргнула, не сразу поняв, к чему та клонит.              — Да брось. Бабуля — первая ведьма, перелетевшая Атлантику на метле, а дядя — лучший охотник в квиддиче за последние десятилетия, про него до сих пор легенды ходят. Если у Фрэнка остались какие-то их личные вещи — документы, письма, в конце концов, — не удивилась бы, храни он их в кабинете, — она наклонилась вперед, чуть понизив голос. — Ты же понимаешь, что если кто-то вдруг захотел бы продать что-то подобное, это могло бы стоить приличных денег. Чем не мотив? Правило детективов номер один.              Карина почувствовала, как что-то холодное скользнуло у нее под кожей. Она ведь и правда никогда подробно не заглядывала в дальние шкафы дедушкиного кабинета. Фрэнк был временами человеком очень скрытным: что-то он показывал охотно, а что-то мог хранить в глубине души и ящиков, полагаясь лишь на свою память и порядочность близких.              — Я даже не подумала об этом… — медленно протянула девушка, чувствуя, как мысли закручиваются с новой силой.              Лаура лишь пожала плечами.              — Вот-вот. На твоем месте, я бы все еще раз внимательно проверила. Особенно дальние ящики и тайники, если они там есть. А, помня Фрэнка, уверена, у него мог быть и не один.              Карина молча кивнула, допивая остывающий кофе.              Теперь она, по крайней мере, точно знала, чем займется этим вечером.              

***

             Позже Карина вернулась домой, будучи полна решимости разобраться в этом чертовом инциденте раз и навсегда.              В доме стояла тишина: только скрип половиц и редкий стук ветвей по окнам нарушали покой. Джордана ушла к соседке помочь с какими-то травами, и, как она сказала, Роберт решил пойти с ней, так что Карина, воспользовавшись моментом, подошла к кабинету деда.              Запертый магией засов казался теперь почти символичным — тщетной попыткой защитить прошлое от чужих рук. Она тихо повернула ключ в замке, на этот раз плотно закрыв за собой дверь. Магический свет, вспыхнувший над столом, мягко озарил старую обстановку: темное дерево, потертые края ковра, полки, на которых стояли аккуратные папки и тяжелые книги. Карина глубоко вздохнула. Если Роберт и искал что-то, значит, ей нужно проверить все до самого основания, а в идеале — найти это «что-то» раньше него.              Девушка начала с верхних ящиков. Документы, старые списки, аккуратно сложенные письма и счета… совершенно ничего странного или выдающегося. Затем — шкафы. Папки по службе, личные записи, несколько старых квиддичных плакатов — один даже с подписью его сына, Фабиуса. Карина осторожно раздвигала вещи, продвигаясь все глубже, пока наконец не наткнулась на кое-что необычное: в дальнем углу шкафа, за рядами старых тетрадей, обнаружилась крохотная дверца. Почти незаметная, если, конечно, не искать намеренно, скрытая резьбой под общий узор дерева.              Сердце кольнула тревога. Она постучала по дверце кончиком палочки, шепча простые диагностические заклинания. Никаких ловушек. Только защита от грязи и влаги, да старинный замок, которому явно было не меньше полувека.              Дрожащими пальцами Карина нашарила маленький ключ в связке, которую дед всегда держал в нижнем ящике стола. Один из них даже подошел.              Замок щелкнул.              За дверцей было несколько свертков, заботливо обернутых в потемневшую ткань. Девушка аккуратно развернула один: внутри оказался потрепанный путевой дневник с выцветшей надписью на обложке: «Джокунда Сайкс. 1935 год».              Карина медленно скользнула пальцами по шершавой обложке. Она почти слышала голос бабушки — волевой, решительный, как рассказывала мама. Под дневником лежал тонкий альбом с фотографиями: семья в разные годы, Фабиус в квиддичной форме, стоящий рядом с Джорданой, Джокунда на метле где-то над морем. Карина невольно улыбнулась, листая страницы. Эти реликвии были бесценны — не в плане денег, а как память о тех, кого уже не вернуть.              В другом свертке оказалась пачка писем — старая переписка Джокунды с Фрэнком. Шатенка присела прямо на пол у шкафа, скрестив ноги, и положила находку перед собой. Пергамент был слегка пожелтевшим, края некоторых конвертов потрепались от времени, но аккуратные надписи все еще были разборчивыми.              На одном из конвертов красивым, уверенным почерком было выведено: «Фрэнку Уоткинсу. Лондон», а в углу стояла дата: «Декабрь, 1935». Карина осторожно развернула письмо:              «Любимый,              Пишу тебе с борта 'Сапфира'. Погода взбалмошная, волны бьют по палубе, ветер треплет волосы, а я все равно счастлива. Каждый раз, взмывая над волнами, я думаю о тебе. Без тебя даже самый красивый горизонт кажется пустым.              Обнимаю крепко»              Карина провела пальцами по строчкам. В этих простых словах была та нежность, о которой она редко слышала в рассказах о бабушке — ведь Джокунду в семье чаще вспоминали как сильную, волевую женщину, покорившую мир магии на своей метле.              Следующее письмо было от Фрэнка:              «Джой,              Каждый день без тебя — как прыжок с башни без метлы. Работа идет, но дом без тебя пуст. Мама спрашивает, когда ты вернешься — скучает. Я сказал ей, что скоро. Потому что если ты не вернешься в ближайшее время, я сам за тобой прилечу, пусть даже придется уцепиться за твой 'Сапфир' на полпути.»              Девушка невольно улыбнулась. Было странно представлять, что дедушка — ее дедушка: да, заботливый, да, нежный — мог написать что-то настолько романтичное. И это умиляло до глубины души.              Письма, в большинстве своем, были похожи: полны повседневных забот — о ремонте дома, тренировках, семье, — иногда бабушка описывала, как скучает по тихим вечерам в их саду, а в одном из писем дедушка делился своими попытками печь пироги для детей — безуспешными, к слову говоря. И больше всего переписка была пронизана любовью: теплой, зрелой, той, что выдерживает любые бури.              Карина сложила письма обратно в аккуратную стопку и, плотно завернув найденное, спрятала все в рюкзак вместе с нераскрытыми свертками — на время, пока не найдет место, где можно было бы сохранить все это подальше от чужих глаз.              Теперь девушка точно знала: если она была права, если Роберт действительно искал что-то, чем можно было бы поживиться — он пытался добраться до этого. И она ни за что не позволила бы ему это заполучить.              

***

             Следующим утром Карина сидела на кухне, якобы занятая завтраком, но на самом деле почти не сводила глаз с Роберта. Тот, словно чуя ее пристальный взгляд, ходил по дому с подчеркнутой небрежностью: неспешно пил кофе, просматривал какую-то старую газету, вяло переговаривался с Джорданой. Девушка видела этот спектакль насквозь — показную беззаботность, за которой, как за тонкой маской, скрывалась нервозность. И ее раздражение росло с каждой минутой.              Она чувствовала, что Роберт обязательно попробует снова добраться до кабинета Фрэнка — завершить то, что начал в ее отсутствие. Просто ждал удобного момента.              Шатенка молча прикусила губу, вспоминая, как лихорадочно проверяла полки и ящики прошлой ночью, выискивая следы возможной пропажи. Она надеялась, что успела найти все, что могло заинтересовать его, но все равно оставалась в напряжении.              Было тяжело выносить этот фарс. Тот же мужчина, что читал ей сказки на ночь. Тот же, который когда-то бросил ее мать одну с ребенком — даже не ее собственным. Тот же, кто всплыл спустя годы, и теперь расхаживал в их доме, словно все это было в порядке вещей.              Карина с трудом сдерживала желание сжать кулаки. Но еще больше ее терзала обида — может даже злость — на Джордану. Ее прекрасная, добрая, но такая наивная мать… она всеми силами цеплялась за робкую надежду, что Роберт изменился, верила, защищала его — того, кто не заслуживал ни капли ее доверия.              «Почему ты так слепа?» мысленно кричала девушка, глядя, как Джордана улыбается Роберту за кухонным столом, словно все в их жизни наконец стало на свои места.              Карина знала, что теперь ей придется быть начеку, бдительной и холодной. И, если придется, защитить то, что осталось от их некогда счастливой и сплоченной семьи. Даже если ради этого снова придется разрушить ее ко всем чертям.