Панацея

      1999              После этого Карина не задержалась в доме ни на секунду. Все, что смогла — быстро собрать самое необходимое, сунув в рюкзак первую попавшуюся одежду, документы, палочку. Мать пыталась что-то спросить, следовала за ней по коридору, но девушка лишь бросила через плечо короткое:              — Держи палочку при себе. Всегда.              И хлопнула дверью так громко, что в прихожей задребезжало зеркало.              Ноги сами понесли ее к единственному человеку, к которому она могла сейчас пойти. Она даже не задумывалась, куда направляется, просто аппарировала к хорошо знакомому крыльцу. Сердце стучало где-то в горле, руки все еще подрагивали. Она не до конца понимала, что скажет, или как объяснит все это… но знала точно — оставаться дома она больше не могла.              Чарли открыл дверь почти сразу, будто ждал ее, хотя скорее всего просто едва вернулся домой. На пороге она выглядела напряженной, растрепанной, с рюкзаком, наспех набитым вещами, и взглядом, который говорил больше, чем любые слова.              — Привет, — парень замер в проеме, взгляд на мгновение задержался на ее лице, затем скользнул вниз — на рюкзак, сжатые пальцы, дрожащие губы. — Черт… заходи.              Карина лишь кивнула, прошла вглубь студии, скинула куртку и медленно опустилась на край кровати. Он молча поставил чайник, не торопясь с расспросами — она и сама знала, что долго тянуть не получится.              — Я… — начала она, глядя в пол. — Я больше не могу оставаться дома.              Он сел рядом, слегка наклонившись вперед.              — Ты же знаешь, что можешь оставаться тут сколько угодно. Но что случилось?              Она глубоко вдохнула и начала рассказывать. Медленно, иногда запинаясь, но без утайки. Про встречу с Родериком в библиотеке и раньше, на улице. Про фамильное кольцо. Про обвинения. Про то, как отец знал об этом все это время и ничего не сказал. Как спокойно смотрел ей в глаза, зная, что его молчание может стоить им с матерью жизни. Она говорила тихо, не слишком уверенно, но каждое слово будто вытягивало изнутри застарелый яд.              Чарли молчал. Смотрел на нее, почти не двигаясь, лишь иногда сжимая челюсть сильнее обычного, а взгляд становился жестче. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Он какое-то время ничего не говорил, потом оперся локтями на колени и тяжело выдохнул.              — Я, конечно, знал, что твой отец тот еще кадр, — произнес он тихо. — Но это…              Шатенка кивнула, немного устало и даже растерянно.              — Я уже не знаю, что и думать. Но я ему больше не верю. Это…              — Это опасно, — спокойно отозвался Чарли. — Я понял, — он придвинулся ближе, обняв ее за плечи. Девушка позволила себе наконец опереться на него всем телом, вдохнуть запах его свитера и кожи, закрыть глаза.              — Я правда не хотела тебя во все это втягивать, — прошептала она. — Я просто не знала, куда еще идти.              Он поднял голову и посмотрел на нее долго и очень серьезно.              — Эй. Мы же вроде как решили, что вместе, черт возьми. Ты можешь втягивать меня во все, что хочешь. Только не держи все это в себе. Если страшно — говори. Если нужно, не отпущу тебя даже на шаг. Ясно?              Карина вдруг ощутила, как все напряжение отпускает, словно он потянул за какой-то внутренний рычаг, и за ним — тишина. Не пустота, а именно тишина. Спокойствие. Она кивнула, не сдержав легкую дрожь, и позволила себе обнять его — крепко, уткнувшись лбом в плечо.              — Спасибо, — прошептала она. — Просто… не уходи никуда.              — Даже не собирался.              

***

             Весна пришла незаметно. Сначала с редкими солнечными лучами, затем с тонким запахом земли, пробуждающейся после долгой зимы, с первым мокрым асфальтом и почками, наклюнувшимися на деревьях в парке у библиотеки. Жизнь, будто подхваченная течением, двигалась вперед, не спрашивая разрешения и не оставляя времени на раздумья. Карина с головой ушла в работу: выставки редких манускриптов, вечера чтений, детские часы волшебных сказок… порой она чувствовала себя как героиня чужой жизни — улыбающаяся, собранная, спокойная. Никто бы не догадался, сколько всего за этим стояло.              Они с Чарли теперь жили вместе. Без лишнего шума, без громких заявлений. Он всегда возвращался домой ближе к вечеру, уставший, пахнущий хвоей, сырой землей и чем-то звериным, от чего у нее каждый раз по спине пробегали мурашки. Она встречала его чаще всего с книгой в руках и чашкой чая на столе, а иногда — с ленивой улыбкой и запахом ужина, который готовила под вдохновение. Они спорили, смеялись, устраивали глупые кулинарные дуэли и порой говорили ночью до самого рассвета. И при всем этом будто сговорились — не возвращаться к той ночи, не касаться фамилий, что оставляли горечь на языке.              Карина, если честно, была ему за это безмерно благодарна. Он знал — когда она будет готова, сама заговорит. А пока… пока она просто пыталась дышать и жить.              От родителей не было вестей. Полное молчание, будто кто-то вырезал этот кусок ее жизни. И все же, однажды, за кофе в знакомой уже до боли кофейне, девушка услышала то, что едва не выбило у нее воздух из груди.              — Твоя мама заходила, — как бы между делом заметила Лаура, делая глоток из своего стаканчика. — Спрашивала, все ли с тобой в порядке. Я сказала — да, насколько знаю. Больше ничего, просто ушла.              Шатенка какое-то время молчала, разглядывая белые разводы на коричневой поверхности латте.              — Спасибо, — только и выдохнула.              Глаза защипало. Да, было действительно хорошо, что мама не лезла напрямую — хотя наверняка догадывалась, где она пропадает. Потому что прямо сейчас она не была готова. Не могла. Не после всего. Но знать, что Джордана все же волнуется, что не бросила, не отвернулась — значило многое. Значило все.              Так, почти незаметно, мимо окон с дождевыми каплями, мимо рыхлого снега, сходящего с крыш, мимо теплых варежек, смененных на пальто, прошел весь март.              Они все еще просыпались едва ли не с первыми лучами солнца, пили кофе у открытого окна, даже если было еще прохладно, и обсуждали, куда бы поехать в выходные. Чарли, в свободное от драконов время, возился со своими растениями. А Карина впервые за долгое время чувствовала… спокойствие. Ненадолго, зыбкое, словно дыхание в тишине, но настоящее.              И только изредка, когда день вдруг становился слишком тихим или ночь — чересчур долгой, в ее мыслях возвращался тот разговор с Родериком. И кольцо. И отец. Но она все еще не знала, как подступиться ко всему этому. И потому отодвигала как можно дальше.              

***

             Ближе к концу апреля случилось то, чего Карина, по правде говоря, ждала, но оказалась к этому совсем не готова. Вернулся основной сотрудник библиотеки — тот самый добродушный мужчина в вязаном жилете, который прежде вел все дела в читальном зале, знал наперечет каждую старую полку, и даже книги, казалось, шептали ему что-то особенное. Колдун широко улыбался, явно искренне радуясь тому, что мог, наконец, вернуться на любимое место, и тепло поблагодарил Карину за помощь. И все же в этих словах — мягких, ни капли не обидных — прозвучало финальное: «В твоих услугах больше не нуждаются».              Девушка кивнула, тоже улыбнулась — почти по-настоящему, — а внутри все как будто немного опустело.              Она ведь знала, что так будет. Срок временной замены обговаривался еще в начале, и по всем правилам это было честно, правильно, ожидаемо. Но теперь, покинув здание библиотеки уже без ключей в кармане, без привычного запаха пыльной бумаги, без списков задач и встреч, Карина впервые за долгое время почувствовала себя потерянной. Неспокойной. Будто бы ее вытолкнули из уютной, хотя и временной, оболочки обратно в неопределенность.              Дни поползли как в замедленной съемке. Она по-прежнему просыпалась рано — отвыкнуть от режима оказалось сложно, — но теперь не было смысла спешить. Сначала она пыталась продолжать работать над своими заметками, открывала тетрадь, перебирала старые черновики, но строки упрямо не складывались во что-то живое. Идеи, которые прежде шевелились на краю сознания, теперь рассыпались, не успев обрести форму.              Она пыталась быть полезной — готовила ужин, вымыла окна в квартире, даже пошла в магазин за новой кофейной смесью, которую якобы хотел попробовать Чарли. А потом сидела в парке, на той самой скамейке у пруда, разглядывая отражения в воде, и думала, как быстро человек может потерять ощущение нужности.              Прогулки по главной площади стали почти ежедневными. Она не спешила, просто бродила мимо уличных музыкантов, лавок с волшебными травами и витрин, где яркие заголовки газет сменялись один за другим. Иногда заходила за кофе в любимую кофейню, но теперь даже бариста смотрел на нее с легким удивлением — раньше она приходила по выходным или в обед, с книгами под мышкой, а теперь сидела у окна, молчала, иногда что-то бездумно чиркала в блокноте и уходила, не обронив ни слова.              Чарли все замечал, хоть и не спрашивал напрямую. Вечерами он осторожно задавал вопросы — ненавязчиво, но с явной тревогой в голосе: «Как день прошел?», «Может, съездим куда-то в выходные?» — и Карина каждый раз говорила, что все в порядке, просто привыкает. Хотя на самом деле — разучивается.              Она чувствовала себя временной фигурой на чужой доске. Будто то, что строилось вокруг нее за последние месяцы, было только пристанью, а корабль снова отчалил, только она пока не знала, куда.              Весна за окном продолжала брать свое — деревья покрывались свежей листвой, в воздухе пахло цветами и чуть влажной землей, — а в душе Карины будто началась пауза. Тонкая, едва заметная, но очень упрямая.              

***

             В начале мая они с Чарли отправились в Англию. Решение не было внезапным — оно зрело, постепенно, и в какой-то момент просто перестало быть вопросом. Чарли не настаивал, не подталкивал, только раз упомянул вскользь за утренним чаем: мол, если получится, ему нужно будет съездить. Карина тогда лишь кивнула, а позже, оставшись одна, долго сидела у окна, наблюдая, как солнечные лучи скользят по подоконнику. Что-то в ней тихо сжалось. Было бы несправедливо позволить ему поехать одному.              Девушка понимала: его тянет туда не только память, но и вина. Та, о которой он почти не говорил, но которая жила в нем постоянно — в том, как замирал взгляд при слове «семья», как избегал разговоров о прошлом, особенно когда речь заходила о Фреде. Приближалась годовщина. Первая. И Карина знала, что оставить его одного в такой момент, значило бы поступить так, как она ненавидела в других: отвернуться, когда труднее всего.              Сборы были быстрыми, почти деловыми. Пара рюкзаков, сложенные наспех вещи, его потрепанная кожанка, которую она всегда называла нелепой, и ее мягкий серый свитер, чуть растянутый на рукавах. Шатенка стояла в прихожей, глядя, как Чарли застегивает молнию на рюкзаке, и впервые за долгое время чувствовала, что делает что-то нужное — не ради себя, а ради него.              Дорога до Англии прошла молча. Аппарировать они не стали — выбрали старомодный путь: поезд до побережья, потом порт-ключ. Так было легче, как будто сам процесс перемещения давал время подготовиться. За окном проносились пейзажи: поля, редкие домики, тянущиеся к небу деревья. Карина ловила свое отражение в стекле — бледное, задумчивое, и пыталась угадать, к какому именно рубежу они приближаются.              В груди копилась легкая тревога, но девушка сама не могла понять, из-за чего именно — то ли от предчувствия встречи с родными Чарли, то ли от воспоминаний о том, что связывало это место с теми, кого уже не было. Слова, которые вертелись на языке — «Они знают про нас?» — она так и не произнесла. Просто не решилась. Или, может быть, подумала, что сейчас это неважно. Всему свое время.              Когда молодые люди добрались до Норы, теплый ветер донес знакомый запах дымка из трубы, а по дому, как всегда, раскинулись всякие мелочи — горшки с растениями, сушеные травы над дверями. Только Молли и Артур были дома — остальные обещали подтянуться только завтра.              Миссис Уизли, как обычно, вышла встречать их прямо на улицу, вытирая руки о подол передника и широко улыбаясь.              — Ну наконец-то! — радостно воскликнула она, поднимаясь на цыпочки, чтобы обнять Чарли, а потом и Карину. — Мерлин, да ты совсем взрослая стала. Такая красавица!              Карина в ответ только улыбнулась, тепло, но чуть натянуто. Внутри все еще оставалась странная скованность. Ее здесь принимали, как и прежде — как старую знакомую, подругу семьи, — и это, собственно, и было ответом на ее так и не озвученный вопрос.              Остаток дня прошел удивительно спокойно, почти умиротворенно. Казалось, сам дом, с его кривыми лестницами, вечно дышащими стенами и уютным запахом пирогов, умел как-то заглушать суету мыслей, смягчать границы между словами и паузами.              Молли, конечно, не удержалась. Едва Чарли снял куртку и сунул сапоги в угол, как тут же возмущенно воскликнула:              — Ты снова отрастил эту копну! Чарли, милый, ну почему бы тебе просто не подстричься? Ты ведь даже симпатичнее, когда уши видно!              Он лишь рассмеялся в ответ, совершенно не принимая это близко к сердцу, как и всегда, и, пробормотав что-то насчет того, что «в заповеднике драконы уши не оценивают», исчез на кухне, где Артур как раз демонстрировал какой-то странный прибор, «почти как магловский радиоприемник, но лучше». Девушка же осталась в гостиной, сначала просто помогая Молли разложить на столе закуски, а потом, по просьбе хозяйки, принялась следить за пирогом в духовке. Все было по-прежнему, как будто она не уезжала отсюда так давно.              Все это время Чарли был рядом, но они почти не пересекались. Он обсуждал с отцом каких-то фантастических румынских жуков, которых собирался забрать в заповедник, а Карина с головой ушла в готовку, погруженная в щелканье ножа и аромат специй. Не было никаких объятий со спины, привычного прикосновения к плечу, ни улыбки, пойманной через всю комнату. Не потому что не хотели — банально не было времени.              Когда за окнами окончательно сгустились сумерки, а в доме зазвучали только потрескивания очага и шелест посуды после ужина, шатенку начало клонить в сон. Было что-то особенно убаюкивающее в тепле старого дома: запах яблочного пирога, дальние голоса с верхнего этажа, шелест скатерти под пальцами.              Молли, убирая со стола, вдруг резко выпрямилась и замерла, словно что-то вспомнив.              — Ох, Карина, милая, прости, совсем забегалась! — колдунья резко повернулась, поправляя передник. — Я вот что… ты ведь остаешься у нас на ночь, да? Так вот, — продолжила она. — Придется тебе, наверное, поделить комнату с девочками. Джинни и Гермиона приезжают из Хогвартса завтра утром. Но, думаю, они только обрадуются такой компании.              Карина вновь кивнула, слегка зевая и уже было собираясь сказать, что и в чулане на венике устроится, если надо, как вдруг из дверного проема кухни раздался голос Чарли:              — Это не потребуется, мам.              Он стоял, облокотившись на косяк, с чуть усталым лицом, будто заранее предугадывал, что этим вмешательством вызовет целый ураган эмоций у своей матушки.              Миссис Уизли замерла, так и держа в руках сложенное полотенце. На ее лице читалось непонимание, а потом — легкое изумление, будто пазл вдруг сложился сам собой.              — Не потребуется? — переспросила она осторожно, с тем мягким выражением, которое обычно приберегают для очень деликатных моментов. — Ты хочешь сказать…              Карина почувствовала, как мгновенно заливается краской, так, что покалывало даже уши. Она чуть привстала с места, будто собираясь вмешаться, но Чарли только кивнул, сдержанно, но уверенно, быстро поняв ее вопрос.              Молли посмотрела то на него, то на Карину, и в уголках ее глаз вдруг задрожала легкая улыбка. Не осуждающая, не торжествующая — скорее теплая, почти растроганная.              — Ох… — выдохнула она, опуская полотенце на спинку ближайшего стула. — Ну надо же. Я… я, честно говоря, не ожидала, наверное. Так вы выросли…              Девушка уже не знала, куда себя деть. Она не была против того, чтобы Чарли все сказал — скорее даже была благодарна, — но вот сам момент оказался неловким, как никогда. Особенно когда Молли подошла к ней, чуть коснулась ее плеча и мягко добавила:              — Главное, чтобы тебе у нас было хорошо, милая. А остальное — это уже наше семейное дело.              — Спасибо, — тихо пробормотала Карина, все еще чувствуя себя пойманной с поличным, но одновременно — странно, но по-настоящему принятой.              

***

             Утро в Норе началось необычайно тихо.              Карина проснулась не сразу. В комнате под крышей сквозь ставни пробивался мягкий золотистый свет — раннее утреннее солнце лениво расползалось по полу, цеплялось за деревянные балки, пробегало по складкам простыней. Было тепло, спокойно и немного сонно.              Чарли еще спал. Лежал на спине, одна рука заброшена под голову, вторая — все еще касалась ее запястья, будто и во сне не хотел отпускать. Девушка какое-то время просто смотрела на него: на растрепанные волосы, прикрытые веки, мерное дыхание. Этот человек, обычно такой неугомонный и крепкий, сейчас выглядел почти мальчишкой. И только несколько бледных, давно заживших ожогов на плече напоминали, кем он был на самом деле.              Она шевельнулась, вытянула ногу, слегка задев его. В ответ Чарли издал нечто среднее между хрипом и протестующим ворчанием, не открывая глаз.              — Не уходи.              Карина улыбнулась, улеглась ближе, ткнулась лбом в его плечо.              — Я просто повернуться хотела.              — Все равно, — прохрипел он. — Повернешься ты, а без одеяла, как всегда, останусь я.              — Ты просто невыносим с утра, — фыркнула девушка.              Он не открыл глаза, но уже улыбался — той ленивой, по-утреннему искренней улыбкой, когда еще не надел ни одной из своих дневных масок.              — Ты говорила это и ночью.              — Неправда.              — Все, что происходит ночью, правда, — отозвался он, и, наконец, открыл глаза, мягкие и чуть затуманенные сном. — Утро — это иллюзия.              Карина засмеялась тихо, в подушку.              — Тогда твой храп тоже был правдой?              Он сдвинул брови.              — Я не храплю.              — О, еще как храпишь, — с довольным видом закивала шатенка. — Похоже на ворчание сердитого дракона.              — Вижу, начинаются утренние оскорбления, — с деланным возмущением пробормотал Чарли, подтягивая ее ближе. — За такие слова я тебя сегодня на кухню одну отпущу.              На слове «кухню» Карина моментально притихла.              — Впереди тяжелый день. Может, все-таки встанем?              — А может и не встанем, — пробормотал парень и зевнул. — Сегодня я официально отменяю утро.              

***

             Девушка спустилась на кухню, стараясь ступать тише, как будто это могло сгладить сам факт ее появления здесь утром, в его доме, после их ночи… она нервно поправила волосы, идущие волнами после сна, и на секунду замерла у дверного косяка. Из кухни уже доносился знакомый уютный гомон: потрескивание сковороды, шипение чайника, какой-то напев Молли — что-то без слов, под нос.              Она сделала вдох и вошла.              — Доброе утро, — с легкой неуверенностью произнесла Карина.              — Доброе утро, милая, — проговорила миссис Уизли как всегда ласково, но голос все же был чуть… осторожнее, чем обычно. — Спала хорошо? — наконец спросила она, подавая девушке чашку чая с медом и лимоном.              — Да, спасибо.              — Я рада, — Молли кивнула, словно обдумывая, можно ли задать следующий вопрос. — Чарли еще спит?              — Думаю, уже встал. Он… он просыпается быстро, — отозвалась Карина, чувствуя, как ей неловко от того, насколько это интимное знание.              Женщина кивнула снова, теперь уже совсем по-матерински, и вдруг, с легкой улыбкой, пододвинула к ней тарелку с тостами.              — Надеюсь, он хотя бы научился сам заправлять постель.              Карина чуть не подавилась от неожиданности, но все-таки рассмеялась, и неловкость как будто немного растворилась в запахах кухни, теплом чае и заботе, которую Молли умела передавать даже через обыденные детали. По глазам женщины все еще было заметно: разговор будет. Просто не сейчас. Может быть, даже не сегодня. Но он будет — как только Молли почувствует, что время подходящее.              

***

             Ближе к полудню в Нору начали стекаться остальные. Первыми появились Джинни и Гермиона, вернувшиеся из Хогвартса с легкой усталостью в движениях, но с заметным воодушевлением — приближение летних каникул давало о себе знать. Джинни с порога бросилась обнимать мать, а потом, заметив Карину, широко улыбнулась.              — Ты здесь? Мерлин, я так рада! Как же мы давно не виделись!              Карина в ответ лишь усмехнулась.              Позже на крыльце послышались новые шаги — более четкие, уверенные. Перси, аккуратный, все еще в костюме, даже несмотря на выходной день, и Джордж с привычной шуткой наготове. Карина слегка опешила, увидев обоих: не то чтобы они часто появлялись здесь одновременно.              А еще… она сразу заметила в улыбке Джорджа что-то неестественное, будто бы он надел ее, как маску. Парень смеялся, подколол Чарли, принялся развлекать Джинни и Гермиону рассказами о магазине, но в голосе будто бы звенела пустота.              — Ты как? — тихо спросила она, когда Уизли на миг оказался рядом.              — Нормально, — буркнул он, явно не желая продолжать, и уже через секунду повернулся к Гермионе с каким-то дурацким комментарием про преподавателей Хогвартса.              Обед прошел шумно, оживленно — типично для Норы, где ни одна трапеза не обходилась без перебивания, смеха, пары пролившихся ложек соуса и постоянных передвижений за солью.              А потом появились Билл и Флер.              Она была такая же грациозная и яркая, как всегда, с идеально уложенными волосами и безупречно подобранными серьгами. Обняла Карину с изысканным восторгом и с никак не исчезающим акцентом воскликнула:              — Ma chérie! Ты тоже здесь! О, как я 'гада.              После ужина, когда кухня стихла, Молли отправилась перемывать кастрюли, а Артур — в сарай, поработать над своими «изобретениями». Карина поднялась наверх — вроде бы за книгой, но на самом деле просто чтобы на пару минут сбежать от общей суеты. Она стояла у окна, разглядывая корешок книги, когда Чарли зашел и, не говоря ни слова, подошел к ней. Его ладонь скользнула по ее спине, мягко, будто невесомо.              Девушка обернулась. Их взгляды встретились, и ни один не успел ничего сказать — просто в этот момент все было слишком понятно. Он поцеловал ее. Не быстро, не сдержанно — нежно, с той спокойной уверенностью, которая могла быть только у того, кто знает, что любим и любит в ответ.              Именно в этот момент, с идеальной пунктуальностью, дверь скрипнула, и в проеме появилась Флер. На лице ее сначала появилось удивление, затем — неприкрытый триумф.              — Mon dieu! — донеслось ее театральное аханье из коридора. — Я знала, знала с самого начала. Вы так смот'гели д'гуг на д'гуга еще на свадьбе — 'газве это можно было не заметить?              Карина резко отстранилась, а Чарли только тяжело выдохнул. Но было поздно.              — Non, non, — блондинка подняла ладони. — Не пе'геживайте, я никому не скажу, — она кокетливо прижала палец к губам. — Если только они сами не сп'госят. Promis.              Карина смотрела на нее с легкой паникой, но Флер уже растворилась в коридоре, явно едва сдерживая ликование.              — Считай, у нас есть пять минут, — мрачно сказал он.              — До чего?              — До того, как об этом узнают все.              Он ошибся — хватило трех. Ее «никому не скажу» длилось ровно до того момента, как все семейство собралось у камина, и уже через пару минут Карина, спустившись вниз, услышала возбужденные голоса в гостиной. Джинни первой повернулась к ней.              — Ты встречаешься с моим братом?              — Так получилось, — Уоткинс только и смогла пожать плечами в ответ.              Билл, сидящий в углу комнаты, лишь понимающе усмехался — он, в отличие от остальных, знал об этой истории еще с прошлого года, только вот секреты умел хранить куда лучше своей супруги.              — Ну конечно, «получилось», — пробормотала Джинни. — Все всегда «так получается» между бывшими однокурсниками. Особенно когда один из них — мой старший брат.              Джордж молча поднял бровь, но уголки его губ дернулись вверх. На мгновение в его глазах отразилось что-то острое, но он тут же усмехнулся.              — Ясно. Мне уже можно начинать принимать ставки, кто женится раньше, — хмыкнул он. — Рон с Гермионой, Гарри с Джинни… или вы двое, «псевдо-тайные влюбленные».              Карина невольно стала искать глазами Чарли. Он уже стоял на лестнице, прислонившись к перилам, и только усмехнулся, почти философски.              А Флер, как ни в чем не бывало, стояла в центре комнаты с чашкой чая и сияла, словно была самым довольным человеком во всей Англии.              

***

             Следующий день с самого утра словно был окутан тонким, прозрачным, но вязким слоем тишины и воспоминаний. Небо над Норой затянуло серыми, ватными облаками, воздух был влажным, и будто сам день знал — сегодня не стоит шуметь, смеяться или суетиться.              За завтраком никто особенно не говорил. Ложки звенели о чашки, стулья скрипели, половицы привычно поскрипывали под ногами — и все это казалось громче обычного. Даже Флер, обычно такая оживленная, казалась притихшей. Гермиона сидела рядом с прибывшими Роном и Гарри и смотрела в тарелку, Джинни нервно перебирала ложку в пальцах. Артур пытался завести разговор о погоде, но сам же замолкал на полуслове. Карина молча пила кофе, поглядывая на Джорджа.              Он был… не то чтобы другой, скорее, как будто стал тенью самого себя. Все еще он, с той же торчащей прядью на затылке, в мятых джинсах и ярком свитере, все с той же полуулыбкой, но в глазах у него пряталось что-то, чего не коснуться словами. Он шутил за обедом, что пришел только ради пирога, и даже попытался сострить что-то про Флер и ее французские пирожные. Но шутка повисла в воздухе, и парень сам замолчал, как будто захлебнулся тишиной.              Молли весь день суетилась по дому. Ставила чай, пекла пирог, потом снова ставила чай — и все это с едва заметным дрожанием в руках. Иногда исчезала на кухне надолго, и Карина отмечала, как женщина шмыгает носом, думая, что никто не слышит. Но слышали все. Просто молчали.              После обеда они отправились в деревню, на кладбище, где под деревом стоял небольшой памятный знак. У подножия уже лежали свежие цветы, и Карина заметила, как Джордж, сжав кулаки, словно сверлил глазами надпись. Ни слова. Только взгляд, долгий, какой-то выжженный.              На обратном пути никто не разговаривал. Артур положил руку на плечо сына, и тот не отстранился — просто кивнул, будто сказал больше, чем мог бы словами.              Вечером все устроились в гостиной. Молли наконец разрешила себе сесть. В руках у нее была старая вязаная шаль, которую она начала еще до Битвы, и теперь, казалось, просто перебирала петли, не видя, что делает. Артур читал вслух статью из «Пророка», почти по привычке, вполголоса, Рон с Перси играли в шахматы, почти не глядя на доску.              Карина сидела рядом с Чарли, прижавшись к нему плечом. Он молчал, но иногда сжимал ее пальцы чуть сильнее. И этого было достаточно.              Это был день, когда никто не хотел плакать, но все, казалось, состояло из сдержанных слез.              

***

             Ночь над Норой выдалась тихой и прохладной. Старый дом, будто уставший от дневной суматохи, дремал, поскрипывая где-то в глубине стен, укутанный в мягкую темноту. Луна бледным пятном скользила по потолку, отражаясь в стекле окна и окрашивая комнату в серебро.              Карина проснулась без причины, медленно, как будто выплывая из глубокого, теплого подводного мира. Под головой — чужое плечо, под щекой — знакомая ткань старой хлопковой футболки. Она прищурилась сквозь полумрак, с трудом сфокусировав взгляд. Лицо Чарли было обращено к потолку, взгляд — куда-то в темноту, не мигающий, спокойный, но не расслабленный. Он словно был рядом и в то же время где-то совсем далеко.              — Эй… — прошептала девушка, все еще будто бы на грани сна и реальности. — Почему не спишь?              Чарли вздрогнул едва заметно, повернул к ней голову и выдохнул, будто только что понял, что задерживал дыхание.              — Не знаю, — честно ответил он. — Просто… сон не идет.              Карина приподнялась на локте, коснулась пальцами его плеча, провела ладонью по руке, будто хотела вернуть его обратно к себе, из мыслей, из тишины.              — Из-за Фреда?              Парень слабо усмехнулся, уголки губ дрогнули.              — В том числе. Хотя, наверное, не только из-за него. Просто… слишком много всего. Воспоминания, работа, мама, Джордж… — он замолчал, сжал пальцы в кулак. — Он говорит, что все нормально. Что держится, — голос Чарли звучал глухо. — Но я вижу, как он смотрит. Ждет, что Фред вот-вот вернется. Что все было ошибкой. А я… я злюсь, потому что не могу даже представить, каково ему. Мы все потеряли Фреда, а он — половину самого себя.              — Ты тоже потерял брата, Чарли, — прошептала девушка, сжимая его руку. — Ты имеешь право чувствовать это. Не обязан быть сильным для всех.              — Что поделать. Кто-то же должен.              Карина приподнялась, посмотрела на него серьезно.              — А кто поддержит тебя?              Он повернул голову к ней, их взгляды встретились. Несколько секунд ничего не говорили.              — Наверное, ты, — чуть улыбнулся парень. — Ты ведь вроде как упрямая. Не отстанешь, даже если я попрошу.              — Конечно нет, — усмехнулась шатенка сквозь сонливую нежность. — Так что теперь терпите, мистер Уизли.              Он усмехнулся — по-настоящему, впервые за весь день, и прижал ее ближе.              — Ты невыносима. Но в лучшем смысле.              — А это, видимо, начало ночных оскорблений? — притворно обиделась девушка, вновь падая на подушку.              Он не ответил, только поцеловал ее в макушку. А она, все еще чувствуя его дыхание рядом, впервые за несколько дней уснула без единой мысли в голове.              

***

             Утро выдалось на редкость ясным: в саду пели жаворонки, свежий ветерок качал подвявшие от ночной прохлады стебли роз, и над Норой снова воцарилась тишина. Джинни и Гермиона уже вернулись в Хогвартс, Рон с Гарри — к своей учебе в аврорате, а Перси ушел на работу, как всегда аккуратно причесанный и деловито прихватив портфель. В доме остались только Карина, Чарли, Джордж, а также мистер и миссис Уизли.              Девушка давно подмечала: когда в доме становилось тихо, Артур почти всегда уходил в сарай — ту самую деревянную пристройку с перекошенной дверью и запахом пыли, масла и старого железа. Там он проводил время, разбирая какую-то очередную магловскую вещицу с восторгом ребенка и терпением часовщика.              Сегодня она решила, что это ее шанс.              Накинув на плечи легкий кардиган, шатенка направилась по каменной дорожке к сараю. Солнечные блики резали глаза, трава была еще влажной от росы. Подойдя ближе, она постучала в приоткрытую дверь.              — Мистер Уизли?              — О, Карина, доброе утро! — Артур выглянул из-за какого-то ящика с шестеренками, в руках держа предмет, подозрительно похожий на старую кофемолку. — Ты как раз вовремя, я только что думал, что было бы неплохо узнать, как именно должна работать эта… штука.              — Я… — она слабо улыбнулась, опускаясь на старый деревянный табурет. — Могу рассказать, да. Но сперва мне нужно поговорить. С Вами.              Артур, чуть нахмурившись, оперся ладонями о верстак. В его глазах не было ни тревоги, ни осуждения, только спокойная внимательность.              — Конечно. Говори.              Она сглотнула, собираясь с духом, и начала — спокойно, почти без запинок. Рассказала о Родерике. О своих страхах. Потом про отца. Как она пришла к нему, и как услышала от него, что кольцо у одного из орденцев.              Артур слушал не перебивая, лишь время от времени кивая, сдвигая брови или сжимая пальцы. Когда Карина закончила, в сарае повисло тяжелое молчание.              — Значит, вот как… — пробормотал мужчина, глядя куда-то мимо нее. — Честно говоря, я не сразу понял, о чем ты… но да, я помню его.              — И Вы знаете, у кого оно сейчас?              Он задумался, потер подбородок.              — Я не уверен… но, если не ошибаюсь, тогда его передали Кингсли — для проверки, на экспертизу в отдел магических артефактов. Это кольцо не просто украшение, ты же понимаешь. Если Кингсли не оставил его у себя и не вернул в семью, то оно может быть только в архиве Министерства.              Он замолчал.              — Чудно, — Карина едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза.              — Видимо, Эйвери надеется, что ты можешь достать его, — Артур посмотрел на нее чуть печальнее. — Как «своя».              Уоткинс поежилась. Она чувствовала — именно так и есть.              — Я не хочу ему помогать. Но и не могу просто сидеть, пока он не оставит меня в покое.              — Я понимаю, — мягко сказал Артур. — И если я что-то смогу сделать, я сделаю. Поговорю с Кингсли, сегодня же. Но, Карина…              Она подняла на него глаза.              — Обещай мне: ты не будешь одна носиться с этим делом. Если что-то пойдет не так — сразу ко мне. Или к Чарли. Это слишком опасно.              Девушка поджала губы, но кивнула.              — Обещаю. Спасибо.              

***

             Вечер в Норе был наполнен странной, почти вязкой тишиной, как будто сам дом устал. После наплыва гостей, воспоминаний, слез и смеха, он, казалось, дышал медленно, глубоко, с длинными выдохами. За окнами уже опустилась густая темень, сад утонул в тенях, подсвеченных старенькой фонарной лампой, что потрескивала, словно с трудом справлялась с задачей освещать хотя бы часть дорожки.              Карина стояла у окна, чуть прижавшись плечом к холодному стеклу. Ее пальцы бездумно скользили по подоконнику, а взгляд был направлен куда-то в тень — не в сад, а в собственные мысли.              Позади послышались мягкие шаги. Он не прикасался, просто стоял рядом, так близко, что девушка уловила запах дыма и земли, что давно уже впитались в его одежду. Рука, обожженная, с мелкими ссадинами и теплыми ладонями, легла на подоконник рядом с ее.              — Ты замираешь, когда думаешь, — негромко произнес он, будто продолжая давно начатый разговор. — Это странно.              Карина тихо усмехнулась.              — Может, мне стоит беспокоиться, что ты так внимательно за мной следишь? — мягко отозвалась она, не оборачиваясь.              — Это не слежка, — усмехнулся он и чуть наклонился вперед, щекой коснувшись ее виска. — Это наблюдение.              Ее губы дрогнули в полуулыбке, но взгляд так и остался там, в окне.              — Ты ведь не вернешься со мной домой, — сказала она почти шепотом, больше себе, чем ему.              Чарли вздохнул и оперся вторым плечом о стену, глядя туда же, в темный сад.              — Ну, отсюда добраться будет проще. Тем более, дракон всего один, молодой, совсем дикий — норовит сжечь все, что движется.              — Очаровательно, очередной огнедышащий психопат, — с легкой иронией проговорила шатенка. — Какой уже по счету?              — Восемнадцатый, — улыбнулся парень. — Я думал, ты следишь за счетом.              — Я слежу за кое-чем другим, — сказала она, повернув голову в его сторону. — За тем, как ты забываешь об отдыхе, за тем, как появляешься каждый день с новыми ссадинами, будто это и не твои руки вовсе.              — Это мои руки. Но мне нравится, чем они заняты, — Чарли поднял одну из них, коснулся пальцами ее плеча. — И они запомнили, как приятно дотрагиваться до тебя. Намного приятнее, чем держать чешуйчатую морду разъяренного зверя.              Карина чуть улыбнулась, обернувшись к нему полностью, и взъерошила его волосы — те самые, которые вечно не нравились Молли.              — К слову о зверях, — тихо добавила она. — Ты зачем полез в мои черновики?              — А ты зачем оставила их открытыми? — резонно вопросил Уизли, приподняв бровь.              — Я думала, ты хотя бы спросишь, прежде чем читать, — девушка ткнула его пальцем в грудь, но без злобы. — Там вообще-то довольно личное.              — Вот и отлично, — он сделал шаг ближе. — Личное — мое любимое.              Карина не успела ничего ответить — он уже притянул ее ближе, одной рукой обняв за талию, а другой скользнув вверх по позвоночнику, будто изучая каждый изгиб. Она почувствовала, как его губы коснулись ее шеи, едва ощутимо, почти дразняще.              — Ты невыносим, — прошептала она.              — И все же ты меня терпишь, — ответил парень, уткнувшись носом в ее шею.              Несколько мгновений — и он уже целовал ее. Сначала мягко, почти нежно, потом глубже, увереннее. Она потянулась навстречу.              — Ты обещал быть аккуратнее, — напомнила девушка, когда поцелуй растворился в их дыхании.              — А ты — не волноваться.              — Ты просто…              Карина даже не договорила — губы Чарли снова нашли ее. В этот раз поцелуй был медленным, насыщенным тем особым доверием, которое возникает между двумя людьми, слишком хорошо знающими друг друга. Его руки сжались на ее талии, подтягивая ее ближе, как будто он боялся, что она исчезнет. Она приподнялась на носки, запуская пальцы в его волосы, готовая утонуть в этом прикосновении, когда дверь распахнулась без единого стука.              — Вы двое, прекратите уже вести себя как персонажи дешевого любовного романа, — донесся знакомый насмешливый голос.              Карина резко отпрянула, от неожиданности чуть не оступившись. В дверном проеме стоял Джордж, опершись плечом о косяк, и, разумеется, расплываясь в фирменной ухмылке.              — Мама зовет на ужин, голубки. Я, знаете ли, не собираюсь объяснять, почему вас нет за столом.              — Тебя стучать не учили? — мрачно буркнул Чарли, по привычке выпрямляя спину.              — Я бы постучал, — хмыкнул Джордж. — Если бы мне заранее сказали, что тут… такое. Честное слово, чувствую себя как пятое колесо. Хотя, надо сказать, я доволен — ты, братец, хоть улыбаешься по-человечески. Даже если сейчас это больше похоже на оскал дракона в брачный период.              Шатенка, все еще немного раскрасневшаяся, прикусила губу, но не сдержала усмешки. Звучало неплохо, она точно должна была запомнить.              — Мы сейчас придем, — кивнула она, стараясь говорить спокойно.              — Так и передам, — Джордж изобразил театральный поклон и, разумеется, уходя, громко хлопнул дверью, даже не думая извиняться.              Повисла короткая тишина. Чарли фыркнул, уставившись в потолок.              — Почему у него врожденное чутье именно на такие моменты?              — Это дар, — рассмеялась Карина, успокаивающе поглаживая его ладонью по груди. — Думаешь, он расскажет Молли?              — Он может рассказать целой деревне, но ей — вряд ли. Хотя, кто знает…              — Ну что ж, — вздохнула девушка. — Пошли делать вид, что мы просто мило беседовали у окна.              — Да. О климате. И драконах.              — И о моих черновиках, — добавила она, покосившись на него. — Мы еще не закончили, чтоб ты знал.              — Тогда, боюсь, этот вечер будет длинным.              

***

             В тот день, когда Карина собиралась возвращаться домой, утро в Норе выдалось на удивление ясным — легкий ветер шевелил листья за окном, на кухне приятно пахло булочками с корицей, а в саду гулко щелкали какие-то старые механизмы, с которыми возился мистер Уизли. Дом, как всегда, жил своей неспешной жизнью, и это наполняло сердце Карине каким-то тихим, щемящим уютом. Но ее мысли были совсем далеко.              Она нашла Артура, как обычно, в сарае. Тот возился с очередным магловским прибором, аккуратно извлекая детали волшебной палочкой.              — Мистер Уизли, — произнесла она, тихо, но твердо.              Мужчина поднял голову, тепло улыбнулся и жестом предложил войти.              — Карина! А я тебя ждал. Иди сюда, не стой на пороге.              Она усмехнулась, вошла и оперлась плечом о деревянную стойку. От стен пахло древесиной, маслом и старыми журналами, и все это странным образом действовало успокаивающе.              — Вы… что-нибудь узнали?              — Да, — кивнул Артур и снял очки, отложив их на верстак. — Я поговорил с Кингсли. Кольцо действительно в Министерстве. Находится в хранилище ценных артефактов. К нему, конечно, ограниченный доступ, но никаких темных чар, проклятий или ловушек не обнаружено.              Карина нахмурилась.              — Тогда почему его до сих пор держат там? Если оно безопасно, можно было бы передать семье, разве нет?              — В том-то и дело, — мужчина вздохнул и почесал затылок. — Кольцо не просто так зовется «фамильным». Это ценный артефакт, проще говоря, личная «печать» рода. Такие вещи в магическом сообществе используются как официальная подпись семьи. При заключении сделок, доступе к фамильным хранилищам, управлении собственностью… в общем, это куда больше, чем просто драгоценность, и его не отдадут абы кому.              Он повернулся к ней полностью.              — С юридической точки зрения, кольцо может быть возвращено только по официальному запросу главы рода. Или ближайших законных представителей — родителей, супругов, реже — детей.              Карина опустила глаза, стиснув пальцы.              — Значит, если я правильно поняла, сейчас это могут сделать только… мать Родерика или его жена?              — К сожалению, да, — мягко подтвердил Артур. — Отец — в Азкабане. Сам Родерик — беглец.              — Уиллоу не станет, — глухо проговорила Карина, покачав головой. — Она и замуж-то выходить не хотела. Это было видно невооруженным глазом, ее просто заставили. Думаю, сейчас она только рада, что он исчез и вряд ли станет ворошить прошлое.              Артур молча кивнул. Он понимал больше, чем казалось на первый взгляд.              — А что его мать? — осторожно поинтересовалась девушка.              — Ее сейчас волнует только одно: как добиться амнистии для мужа. Не думаю, что она в состоянии думать о чем-то еще, не то что затевать юридические тяжбы.              На мгновение в сарае повисла тишина, нарушаемая только легким тиканьем какого-то прибора на полке. Карина уселась на стул рядом с верстаком, устало потерев виски.              — Получается, что единственный человек, кто мог бы потребовать вернуть кольцо — это сам Родерик?              — Но если он заявит о себе, его тут же арестуют. Именно так, — подтвердил мистер Уизли, снова надев очки. — Поэтому кольцо, скорее всего, останется в Министерстве. До лучших времен.              — Или до худших, — горько усмехнулась шатенка.              Он посмотрел на нее с сочувствием, но не стал перебивать.              — То есть… — она вздохнула, в голосе ее слышалась усталость. — Даже если бы я захотела что-то сделать… я не могу. Закон не на моей стороне?              — Иногда это и к лучшему, — сказал Артур после короткой паузы. — Некоторым вещам… лучше оставаться там, где они сейчас. Пусть даже это и несправедливо.              Карина посмотрела на него, долго и внимательно, затем кивнула.              — Спасибо, мистер Уизли, — тихо сказала она, хотя совершенно не понимала, что теперь делать с полученной информацией.              

***

             Квартира встретила Карину глухой тишиной. Ни скрипа половиц под тяжелым шагом, ни приглушенного звона кухонной посуды, ни его голоса — хрипловатого, чуть насмешливого, всегда уверенного. Только тишина. Даже часы на стене будто тикали тише, словно осознали отсутствие хозяина.              Сняв пальто, девушка медленно прошла вглубь квартиры, машинально расправив рукав, который зацепился за дверную ручку. Здесь все было на своих местах — ботинки Чарли у двери, сложенные в стопку книги на подоконнике, толстая кофта, небрежно брошенная на спинку стула. Но сам хозяин квартиры — далеко, где-то в горах, среди льда, когтей и чешуи, с очередным драконом, которого нужно укротить и перевезти.              Карина присела на диван, натянула на колени плед, но холод от окна все равно пробирался под кожу. Она сидела так минут десять, может, пятнадцать, совершенно не зная, чем себя занять. Мысли блуждали, и каждая заканчивалась ощущением пустоты. Ее ладонь скользнула по спинке дивана, коснулась шероховатой ткани, и снова все казалось не тем. Словно мир стал чуть более размытым, нечетким, будто смотреть сквозь стекло, покрытое инеем.              Она встала, открыла окно — прохладный воздух ворвался внутрь, встрепенул шторы. Потом закрыла. Поставила чайник. Забыла о нем. Вспомнила. Снова вскипятила. Сделала крепкий черный чай с лимоном и выпила половину, не чувствуя вкуса. Все будто было и не было одновременно.              «Так будет всего пару дней» напоминала она себе. «Ты же знала, на что шла. Это его работа. Его жизнь. Это все часть него. Ты любишь и его, и это»              Пытаясь отвлечься, шатенка заставила себя перебрать почту, протереть полки, даже вымыла ванную — несмотря на то, что делала это буквально перед их маленьким путешествием в Англию. Затем села за письменный стол. Открыла тетрадь. Взяла перо. Написала пару строк. Перечеркнула. Снова написала — о пустоте, о шорохах, которые слышатся ночью, о страхе, что тихо шевелится где-то в глубине.              И вдруг перед глазами снова — Родерик. В памяти всплыло его лицо, холодное, пустое, как стекло, за которым только ночь. Его слова. Его шаги в темной библиотеке. Его глаза, когда он смотрел на нее — не как на врага, а как на часть какой-то чужой игры, истории, в которой она не хотела быть героиней.              Карина вдруг почувствовала, что дыхание становится прерывистым, будто легкие забыли, как работать. Она поднялась, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то вдалеке мерцали огни улицы. Спокойные. Будничные. Люди спешили по своим делам, дети смеялись, в окнах зажигался свет. И только она стояла, будто за стеклянной стеной, в которой не было щели, чтобы вдохнуть.              — Вернись скорее, — прошептала она в пустоту.              Ответа не было. Только ветер, роняющий редкие капли на подоконник.              

***

             Утро было сырым и серым. Солнце, кажется, даже не пыталось пробиться сквозь плотные облака, а воздух тянулся вязкой прохладой, будто не весна, а поздний октябрь. Карина с самого рассвета сидела у окна, так и не сомкнув глаз — ночь прошла в полубессознательном бдении, где мысли бесконечно кружили в голове, возвращаясь к одному: пора. Она должна была это сделать.              Решение увидеться с мамой зрело давно, но далось с трудом. Несколько месяцев без писем, без звонков, без слов. Не потому что Джордана сделала что-то ужасное — нет. Просто Карина тогда не могла иначе. Вся та история, все, что случилось с Эйвери, ее страхи, боль, предательство — они встали стеной. А мама… она так яростно пыталась защитить Роберта, даже после того, как правда стала очевидной. И Карина просто не выдержала.              Но теперь все было иначе. Или хотя бы должно быть.              Она знала маршрут матери наизусть — та всегда возвращалась с работы через парк у реки, в одно и то же время. В надежде на случайную встречу Карина пришла заранее и просто сидела на холодной деревянной скамейке, зарыв руки в рукава пальто. Вокруг было почти безлюдно: только редкие прохожие с собаками да лениво кричащие вороны в кронах деревьев.              И вот, наконец, знакомый силуэт — ровная спина, аккуратная прическа, сдержанная походка. Джордана шла по аллее, не замечая ее сразу, задумчиво глядя вперед. Девушка резко вскочила на ноги, но не сделала ни шага. Когда их взгляды встретились, все внутри сжалось. Сердце громко стукнуло.              Джордана замерла. На ее лице мелькнули удивление, неверие и потом, почти сразу, теплая, усталая радость. Она не пошла навстречу, просто стояла, дав дочери сделать первый шаг.              — Привет, — проговорила девушка почти шепотом, все еще не веря, что они действительно стоят лицом к лицу.              — Привет, — отозвалась Джордана, голос дрогнул. — Я… даже не надеялась.              Карина сглотнула.              — Я… не знала, как… — мысли в голове путались, не давая ответить четко. — Я так злилась. Из-за Роберта. Ты так его защищала. Он… он знал, на что нас обрекает, а ты будто отказывалась это принять.              — Он был моим мужем, Карина, — произнесла Джордана. — Не просто человеком из прошлого. Мы прожили вместе годы. У нас была семья. И, да, мне понадобилось время, чтобы перестать оправдывать его даже в мыслях.              Карина всхлипнула, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции.              — Я чувствовала себя преданной дважды. Сначала им, а потом тобой. Прости… я просто слишком слабая, я не справилась.              Джордана сделала едва заметный шаг вперед, и на ее лице появилось то же выражение, что Карина помнила с детства — полное любви, тревоги, готовности принять боль дочери, как свою.              — Нет, милая, — проговорила она, голосом, в котором одновременно звучали и твердость, и нежность. — Ты не слабая. Ты была одна среди всего этого кошмара. А я… я оставила тебя в этом одиночестве. Это моя вина, не твоя.              Эти слова, тихие, почти шепотом, стали последней каплей. Все, что Карина так долго держала внутри — страх, одиночество, злость, вина, бессонные ночи, попытки казаться сильной — все разом прорвалось. Она не выдержала. Губы задрожали, дыхание сбилось, и, сжав руки в кулаки, она, будто извинившись за это самой себе, разрыдалась навзрыд. Сначала тихо, в грудь, потом громче, беспорядочно, как ребенок. Как девочка, которую никто не защитил, когда это было нужнее всего. Она не могла остановиться. Слезы катились градом, и с каждым всхлипом ее тело сотрясала дрожь.              — Прости, мам, прости… — выдохнула она сквозь слезы, почти захлебываясь. — Я просто не могла… я не знала, куда идти… я боялась…              Женщина, не говоря ни слова, притянула дочь к себе, обняла крепко, оберегающе, прижимая ее голову к плечу, гладя по волосам. Как когда-то в детстве, когда Карина ударялась коленкой или не могла уснуть от плохого сна. Те же движения, те же слова, тот же запах духов и теплого шарфа.              — Тсс… все хорошо. Все хорошо, слышишь? Ты здесь. Мы вместе. Я никуда не уйду.              Карина вцепилась в мать, как утопающий, как будто в этом объятии было все, что ей так не хватало последние месяцы — принятие, тепло, понимание.              — Я больше не хочу быть одна, — выдохнула она сквозь слезы. — Пожалуйста…              — И не будешь, — прошептала Джордана, целуя ее в висок. — Я с тобой. Всегда. Прости, что не была рядом тогда. Но теперь я здесь. Слышишь? Я здесь.              Сколько они так стояли посреди парковой аллеи, среди шороха ветра, шелеста листвы и равнодушных шагов прохожих, никто не знал. Но в этот момент это было не важно. Важно было только одно — Карина наконец позволила себе не быть сильной. И кто-то, наконец, был рядом, чтобы выдержать это вместе с ней.