Взаимность

Нет ничего более забавного, чем смотреть на то, как Орсон Кренник пытается услужиться. Уилхафф Таркин на своем веку перевидал десятки лизоблюдов, но этот конкретный выделялся из общей массы. Он выделялся своим острым умом, ловким подходом к делу и храбростью в поле. Будь он из благородной семьи, он бы стремительно взлетел до небес. Возможно, к своим пятидесяти даже попал бы в гранд-адмиралы. Кренник, конечно, не Траун, но кто из других гранд-адмиралов может сравниться с Трауном? Траун - это Траун. А Кренник - это Кренник, и судьба в который раз с садистским удовольствием одной-единственной деталью испортила человеку жизнь с самого рождения. Собственно, испортила само рождение. Таркин прекрасно осознает, насколько ему нравится контролировать ситуацию. Он не раз встречал тех, кто на публике казались образцами воли и силы, а стоило уединиться, как они были готовы упасть перед ним на колени и просили о доминировании, и каждую такую встречу он невольно удивлялся подобной двойственности. Таркин ни разу в жизни не хотел отдать кому-то контроль над собой. Позволить кому-то управлять? Заставлять что-то делать? Немыслимо. Он никогда не снимает ради Орсона перчатки. Даже в те редкие разы, когда он по-настоящему его берет, он никогда не касается его тела голыми руками, всегда показывает, что директор недостоин его прикосновений, что он слишком мелкая и низкосортная сошка, чтобы дарить ему такое. Кренник бессилен изменить ситуацию - за плечами Таркина черными тенями маячат фигуры Императора и Вейдера, и даже если интриган в Орсоне время от времени и замышляет против него, то умный, талантливый военный осознает, что сопротивление не просто бесполезно, а самоубийственно. Впрочем, сам Уилхафф не раз представлял себе, как Вейдер душит директора на его глазах. Кренник, конечно же, никогда не станет умолять о пощаде, если это не поможет ему продвинуться по службе, он отнюдь не малодушен и совершенно не труслив. И если Вейдер решит убить его, он примет смерть молча и с достоинством. Ему пойдет. Пока что Кренник живой и здоровый - более чем живой и здоровый, потому что сейчас он сидит в кресле для гостей по ту сторону стола от Таркина и как обычно выполняет то, что ему прикажут. - Чуть глубже, - не глядя командует Таркин. В одной руке он держит кружку с дымящимся горячим кафом, в другой - датапад с последней сводкой новостей с Лотала: у наместницы губернатора Прайс там опять какие-то серьезные проблемы с мелкой шайкой воров и бандитов. От кресла раздается короткий дрожащий стон, и, отхлебнув каф, Уилхафф позволяет себе оторваться от чтения. Орсон встречает его своим вечно невинно-искренним взглядом глаз цвета наполненной кислородом атмосферы. Он полностью обнажен, исключая перчатки, - их толстая кожа не дает ему работать пальцами так ловко, как без них, - правая ладонь впивается в подлокотник, помогая удержать баланс, левая нога переброшена через другой. Директор не то сидит, не то стоит на правом колене, а оставшейся свободной рукой он медленно и плавно вводит в себя один из своих кодовых цилиндров. Тот, на котором записана базовая информация: имя, фамилия, обновляющийся раз в год возраст, краткая сводка о родителях, домовая планета, система, сектор, регион. Суть состоит даже не в том, что Кренник имеет сам себя собственным происхождением, а в том, что это он сам выбрал именно этот цилиндр. Таркин не давал ему четких указаний насчет того, какой использовать. Выбор, конечно, отнюдь не случаен, и гранд-мофф даже чувствует себя настолько в настроении, чтобы вознаградить директора за самоиронию. Спрашивать об ощущениях ему не нужно: он и так знает тело Орсона вдоль и поперек, и прекрасно понимает, что округлая верхушка цилиндра сейчас самым кончиком слабо упирается ему в простату. На лице директора не то немая просьба о пощаде, не то состояние, близкое к обморочному. Его член давно стоит, но он верен отсутствующим приказам и ни разу еще себя не коснулся. - Чуть мельче, - небрежно бросает Таркин, и Кренник тихо скулит, безо всяких возражений вытягивая из себя цилиндр на полсантиметра и лишаясь даже той крохотный доли удовольствия, что имел. Сегодня Орсон держится на удивление долго - прошел почти час, притом что ничего особенного не произошло. Ему ничего не нужно выпросить или упросить что-то подписать или одобрить, он просто демонстрирует свою вечную готовность ублажать. - Глубже, - не сводя с экрана глаз, говорит Уилхафф. Кренник снова глухо стонет и очень трепетно дрожит всем телом, начиная постепенно сдавать. Тогда Таркин встает со своего места, прихватывая кружку с кафом, и подходит к креслу. Опускается на подлокотник - директор поспешно отдергивает руку - и неспешно проводит по всклокоченным седым волосам. - Хотите, чтобы я вам помог? - урчит он. - Да, - отрывистым, свистящим шепотом выдыхает Орсон, - пожалуйста. Таркин почти ласково гладит его по щеке, но на последнем слове цепко и хищно, будто когтями, вцепляется в подбородок и вынуждает рывком запрокинуть голову. - Пожалуйста - что? Их губы на расстоянии сантиметра, но глаза гранд-моффа смотрят холодно. - Пожалуйста, сэр, - рука, сжимающая на две трети введенный цилиндр, начинает трястись, и директор всхлипывает. Таркин изгибает бровь: ему не хватает признаний. - Пожалуйста, сэр, я ваш, - обреченно, но в то же время то и дело срываясь от возбуждения, шепчет Орсон. - Я ваш и хочу принадлежать вам. Он стремится прикрыть глаза, но удерживается: - Я хочу ощутить ваши пальцы в себе, потому что большего я не достоин. Таркин слабо улыбается, глотает горький каф и наконец милостиво опускает руку между ног Кренника. - Вы правы.