Звёзды

Сзади все ещё раздавался хриплый и заплаканный голос Босса. Стас не мог слышать этого. Ему было и больно, и обидно, и тоскливо. Снежная пелена путала его, он, потряхиваясь от мороза плёлся к выходу. "Нет, ну что я делаю? Зачем я отвечаю ему болью на боль? Это не правильно, хотя я безумно обижен на это дерьмо. Нет, нет, нет. Я не могу. Я же сказал, что не брошу, я не щегол." Стас резко остановился, повернувшись, он бросил свой мутный, от головной боли взгляд назад. Лавров пытался встать, но лёд и боль во всем теле мешала ему, подобно неуклюжей птице, что поранила своё крыло, он трепыхался на серебряной глади. Игорь сплевывал кровь, вытирал мокрыми и продрогшими ладонями своё лицо, снова и снова падая на скользкое покрытие. Конченков медленно повернулся лицом к другу и, слегка пошатываясь, но довольно быстро подошёл к другу. Хруст снега слегка напугал шокированного Лаврова, он дёрнулся и поднял взгляд на Пимпа. В воздухе летало нераздельное молчание, которое вскоре было прервано единственной, тихой фразой Стаса: "Я всегда к тебе возвращаюсь, не заметил, идиот?" - Конченков взял под руки Игоря и поднял его на ноги, преодолев невыносимую боль в голове, связанную с травмой. Он слегка кряхтел, а вены на висках вздулись, к ране прилила кровь и снова вернулось головокружение. Двухметровый Лавров еле стоял на ногах и молчал, вцепившись обеими руками в Пимпа. Медленными шагами они, словно солдаты после тяжёлой битвы направились к дому. Улицы пустовали. Было очень поздно. Худые, промерзшие до костей ноги Стаса тащили на себе еле-дышавшего друга, который шмыгал носом, слегка завывая, подобно бездомному щенку, которого выкинули из дома, оставив в публичном одиночестве навсегда. Ступни пробирались сквозь сугробы, зачерпывая снег, все сильнее промораживая конечности. И снова эти серые дворы. Эта обстановка так давила на и без того увядавших парней, но время шло, делая их сильнее, устойчивей. Хотя, откуда мне знать? Может они привыкли уже и не ждут перемен? Может всего лишь делают вид, что для печали у них просто нет места внутри? И на вопрос, где хуже всего на свете, они наверняка нашли бы что ответить. Перед глазами медленно плыл старый пейзаж. "На часах уже около 2:45 ночи, а Диана даже и не думала о том, чтобы позвонить. Видимо, ей плевать или может, я ошибаюсь и она подумала что Игорь пьёт со мной в баре" - проносилось в больной голове Стаса. Снег нагло лепил в лицо, за это время он так осточертел Стасу, что ему казалось, будто этот белый проказник замёл всю его душу, сердце. Метель никогда не вступала в беседу, а с каждым шагом покрывала его толстой коркой льда. Этот холодный плен совсем не радовал, скорее угнетал, даже когда лицезришь веселую детвору, что без задних мыслей, беззаботно веселится на площадке. Вот и тот самый подъезд, та самая лампа, что освещает исписанную дверь желтоватым теплом. Стас подошёл к двери и, неуклюже искав по карманам ключ, держал на себе Игоря. Нащупав их в кармане пуховика он приложил к кнопке. Дверь запищала. С трудом открыв железную преграду, они зашли. Тепло начало обжигать посиневшую кожу Стаса. Он, пошатываясь, крехтя, опираясь о стены подъезда еле донёс Игоря до квартиры, и зайдя в коридор, протащил его в комнату, положив на диван. Судорожно начал снимать с него куртку. У Игоря был шок и легкое обморожение - он не осознавал что происходит и лежал довольно аморфно. Коченков стащил полные снега кроссовки с друга и, протерев своей валявшейся неподалёку футболкой его ступни, замотал их в плед. Сбегав в ванну Стас принёс бинты и обеззараживающие средства. Смочив раны на лице, руках Игоря, он снял с него оставшуюся одежду и накрыл пледом. -Ты всегда возвращаешься, хотя знаешь, что придётся уходить снова, именно по этому я не закрываю дверь. - прохрипел Босс. В ответ лишь режущее молчание и безразличный, усталый взгляд тёплых и больших глаз Пимпа. Зайдя на кухню, Сутенер налил горячего чаю - чайник был недавно вскипячен, видимо Диана не так давно легла. Чашку он принёс Лаврову. -Пей, и ложись спать. - прожевал Конченков. -Что это за запах? - отпил Игорь. -Это валерьянка, ты сейчас в шоковом состоянии. Нужно успокоиться. -Спасибо. - из головы Босса не вылезал момент на катке, когда он поддался поцелую Пимпа. Эта картина всплывала в его голове снова и снова, он прокручивал ее, анализировал, крутился в этом происшествии словно белка в колесе. Его трясло, он переживал. Но, вскоре чай подействовал, а плед согрел оледеневшее тело. Игорь предался сну, что погружал его сознание в грезы, из которых ему не хотелось возвращаться. Стас тихо встал и с огромным трудом, тяжело передвигая ещё холодными ногами, пошёл в свою комнату. Он так был взволнован за состояние Лаврова, что даже не разделся. Пимп швырнул одежду на стул и плюхнулся на кровать, держась за больную голову. Ему было так не по себе, так пусто. Он не стал обрабатывать свою рану от усталости. Накрывшись покрывалом, Конченков взял с тумбочки электронную сигарету и сделал пару затяжек. Выдыхая пар в потолок, он смотрел как белое облако расползается над его мыслями, поглощая бытие. Глаза его смыкались, а голова продолжала трещать. Пимп перевернулся на бок и сомкнул веки. Его нутро было безысходным. Слезы наворачивались, но не капали. Они словно высыхали на веках. А сон все сильнее и сильнее налегал на парня. Вскоре и он, расставшись со своими размышлениями провалился в яму спокойствия и размеренности, которая всегда останется для нас неизвестностью. За окном выла вьюга, а в квартире стояла мертвая тишина, иногда прерываемая посапываемым сломанным носом Лаврова. Во сне Конченков крутился словно юла. Что-то неприятное снилось ему той ночью, выворачивая его наизнанку. Весь в холодном поту, запекшейся крови и с обеспокоенной гримасой Пимп морщился и хрипел во сне, пока спокойный и комфортный сон окутывал голову Дианы, что сладко посапывала в соседней комнате. Ветер гнал чёрное небо все дальше за горизонт, темно-синее небо сменило фиолетово-оранжевый покров - приближалось утро. Снег прекратился. Глухие пейзажи таили в себе что-то опасное, какой-то стресс. По подоконникам то и дело перелетал одинокий воробей. Его маленькое тельце покрывалось инеем, он жался, к кирпичным стенам, чтобы согреться, ему казалось, что невозможно в этом мире найти более холодное место. Но с первыми лучами, что пробились сквозь серую вату зимних облаков, он словно ожил и с треском оттолкнувшись от карниза вспорхнул в небо. Глаза Игоря неспешно открылись. На часах уже время приближалось к 11:40. Нос очень сильно болел, голова мутнела, но он помнил о заботе Стаса вчерашним вечером. "Как баба ведёт себя, сначала бьет, потом просит прощения и ухаживает.. мудак. Хотя, может я не лучше? Так обошёлся с ним?" - с самого утра голова Лаврова начинала пухнуть от размышлений, пока все эти мысли не натолкнули его на вчерашний поцелуй, при котором, Босс даже не сопротивлялся. Это начало вгонять парня в панику. "Почему я даже не оттолкнул его? Наверное.. наверное я был слишком измотан или голова так сильно тупила." - искал себе оправдания Игорь. Он медленно поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. Перед ним стоял избитый, среднего телосложения парень. Синяки на рёбрах и коленях лишний раз доказывали о прекрасной прогулке. На лице сияли кровоподтеки, нос, видимо, пострадал больше всего, он слегка распух и принял желтоватый оттенок. Губа Босса так же распухла, на ней запеклась кровь. Натянув свою домашнюю одежду, Игорь зашёл в комнату Дианы, взглянуть, как она спит. Это умилило его. Он хотел, было ее поцеловать, но лишь прикрыл дверь. Не хотелось будить девушку. Затем он заглянул в комнату, где спал Пимп. На белой простыне лежал худой силуэт Стаса. Он завалился в постель, даже не сняв штаны и толстовку. Куртка и кроссовки валялись на стуле. Измученное лицо Конченкова жмурилось от лучей холодного солнца, что лишь создавало иллюзию тепла. Чуть выше височной части головы парня хрустела запекшаяся кровь, что терлась и без того грязную наволочку. Заляпанная кровью толстовка, штаны мялись, ерзая на простыне. Лавров смотрел на него с неким восхищением. "Как может умещаться столько доброты в одном человеке? Несмотря на свою боль, он дотащил меня, кабана. Обработал мои раны, сделал мне чай, чтобы я успокоился и не заболел, а сам плюхнулся в чем есть и уснул. Я просто неблагодарный урод." - Игорь почувствовал стыд первый раз за такое длительное время. Он присел рядом со спящим Пимпом и смотрел на него. Его трясло, ведь он испытывал тоже самое, что и к Диане, разве только что сильнее. "Быть этого не может!" - думал он. Карие глаза Стаса лениво открылись. Заметив это, Лавров изменил выражение лица на абсолютно обычное, слегка дёрнувшись от неожиданности. Видимо его шоковое состояние до сих пор не прошло, ведь Босс вёл себя совсем не так, как он ведёт себя обычно. Слегка розоватое небо сияло из-за лёгких белых занавесок, окидывая кровать свечением цвета клубничного молока. Стас взялся за голову и стиснул зубы. Боль снова пронизывала его череп насквозь. -Неужели болит до сих пор? - робко спросил Игорь. -А нос твой как будто прошёл. - прорычал Пимп. Босс уткнул свой взгляд в пол, чувствуя неизгладимую вину. На этот раз он точно осознавал, что виноват в этом только он. Не будь он таким вспыльчивым, легкомысленным, все было бы как раньше. -Че ты вообще вылупился на меня? Съеби. - отвернулся к окну Стас, натягивая одеяло. -Прости меня, я не раз это повторю. -Ты прощён, а теперь пиздуй. Игорь почувствовал боль. Где-то внутри, в груди. Нет, это не сердце. Это что-то важнее. Волнение снова захлестнуло его, на коже выступил холодный пот, давление повысилось. "Да что это со мной?" - мысли словно влезали через уши, пробиваясь в его черепную коробку. Сзади послышался скрип двери, и лёгкие шаги приближались к комнате. "Диана уже проснулась? Что-то как-то не во время.." - проскользнуло в голове Лаврова.