Вампиры Готэма

За несколько лет в плаще и маске Брюс привык: в Готэме может произойти что угодно, и перестал удивляться. В четвертом часу утра выскользнувший из окна полицейского управления человек легко вписался бы в привычную картину, не будь шагнувшая на подоконник фигурка так мала. Ребенок без страха посмотрел вниз – Бэтмен с противоположной крыши видел, как ветер раздувает тонкую куртку и раскачивает связанные за шнурки кроссовки, – переступил босыми ногами, легко подтянулся и, прижимаясь к стене, перебрался на крышу. От появления лохматой макушки в окне до прыжка с парапета на горизонтальную поверхность прошло не больше минуты – а разделяли их два этажа и чердак, не вспоминая о четырёх этажах ниже. Казалось, альпинистский трюк удался мальчику без труда. Когда ребёнок уселся на бетонную крышу, натягивая носки и зашнуровывая кроссовки, его пальцы не дрожали, но стоявший уже в трёх метрах Бэтмен слышал, как колотится сердце мальчика, и очень сомневался, что дело в физической нагрузке или десятках футов до асфальта под ногами. Впрочем, гадать он не собирался. Как и быть безмолвным зрителем. Заворожено любоваться, задержав без того медленное глубокое дыхание, Брюс позволил себе вчера, каких-то десять часов назад – и чем всё обернулось? Только что он вместе с мисс Кайл неотрывно, будто под гипнозом, следил за летающими под куполом Грейсонами, едва веря, что люди способны настолько чувствовать воздух – а вот уже управляемый полёт обернулся падением. Зрители еще не поняли, но Брюс видел – рывок, которым старший Грейсон успел отправить сына к трапеции, был последним. И акробат знал об этом. Селина тоже сообразила прежде, чем зал закричал. Не медленнее Брюса метнулась на шпильках к арене и замерла, вцепившись в ограду, глядя на изломанные тела на песке. Алые ногти до боли вонзились в ладони – Кошка сознавала, что не успела бы, но она была ближе всех из тех, кто мог попытаться… Уэйн, в пальцах которого гнулись прутья решётки, знал, что она не права. Успеть мог Бэтмен. Если бы не витал в облаках, был так собран, как обычно, начал действовать, как только почувствовал намёк на движение в тенях, но… он не обратил на смутное беспокойство внимания, наслаждаясь воздушной феерией. А потом стало поздно. Бэтмен без раздумий раскрыл бы инкогнито – тем более на показания паникующей толпы легко повлиять, – но, несмотря на ловкость и скорость, вампир не был Флэшем: двух секунд, понадобившихся гравитации, ему бы не хватило. Брюс понимал, что не всесилен, но это не помогало. Он не мог предсказывать будущее, но обычно прогнозировал его. Сироте, спешно спускаемому на арену, его «обычно» ничем помочь не могло. Причин оставаться в цирке у Брюса Уэйна больше не было: артисты, бросившиеся к ребёнку, хотя бы могли его поддержать, Селину стоило немедленно убрать с места трагедии, прежде чем она начнёт в чем-нибудь винить себя, а Бэтмену предстояло вернуться и убедиться, что это не место преступления. С извинениями усадив не пожелавшую ехать в его машине Селину в такси – и обвинив себя ещё в том, что не мог открыться Женщине-кошке и снять с неё груз незаслуженной ответственности, – Бэтмен скользнул в охотно раскрывшиеся тени, обшарил каждый закуток цирка, перепугав животных, заглянул в лица людей и бурлящее море эмоций и не нашел ничего подозрительного. Оставалась ещё увезённая экспертами трапеция, но поработать с ней он успеет. Вот только неясная тревога не отпускала. Это могло быть следствием пережитого – Брюс давно не оказывался сторонним свидетелем трагедий, – но всё его естество требовало действий. Решив обсудить версии с комиссаром Гордоном, судя по эфиру опять застрявшим на службе, Бэтмен опустился на здание рядом с полицейским управлением и увидел выбирающегося из окна мальчика, которого должны были сейчас окружать близкие, медики и психологи. Снова остаться в стороне Бэтмен не мог. Зябко поёжившись, ребёнок поправил закатанные рукава куртки, поднял взгляд и вздрогнул, напугано глядя на вентиляционную трубу, в тени которой стоял Бэтмен. Мальчика начало потряхивать. Не отрывая взгляда от тёмного пятна, почти вжимаясь спиной в парапет, он приставными шагами начал обходить крышу. Слишком сосредоточенно для испуганно пятившегося – Брюс мысленно продолжил его движение и понял, что следующим действием будет прыжок на соседнюю крышу. В ту же секунду он шагнул к ребёнку – в неполные десять Ричард Грейсон был профессиональным акробатом, но подпускать его к краю крыши Бэтмен не собирался. Ребёнок не закричал, но шарахнулся с места метра на два. Брюс понимал, какое впечатление производит: в Готэме его боялись многие, не только преступники, но мальчишки Бэтмена почти всегда обожали. Не тот случай. Малец, запинаясь, зашептал что-то ритуально-заученное, вроде бы на романи. Чёрт! В родственниках Грейсонов встречались цыгане, в городе Ричард меньше недели и мог считать Бэтмена выдумкой или вовсе о нём не слышать – представить худший образ для ночной встречи было трудно. А ещё он по-прежнему стоял слишком близко к краю – взрослого Брюс успокоил бы без усилий, но трогать сознание ребенка, особенно после случившегося, было очень плохой идеей. – Я не нечисть. Брюс осторожно придвинулся на один шаг. Если Ричард запаникует и оступится, он успеет его – хотя бы его – подхватить, но мальчик и так пережил слишком многое. Как он вообще держится? – Правда? Бэтмен должен был найти правильные слова, но их, похоже, не существовало. Брюс предпочел действие. Опустился на колено, чтобы не возвышаться черной громадой, и снял с лица маску. Ричард с испытующим вниманием, лучше всех удающимся шпионам и детям, вгляделся в обычное, вполне человеческое лицо и, похоже, не увидел того, чего боялся. – А те? – Те? – Мягко, опасаясь спугнуть, переспросил Бэтмен. – Ты мне о них расскажешь? – Полицейские сказали, трапецию испортили. Кто-то из цирка. Ребёнок замялся. – Но ты думаешь? – Тени. Я их видел, а больше – никто. – Похожи на меня? Мальчик задумался и покачал головой. – Не такие. Не выходили на свет, сразу исчезали. – Ты давно их заметил? Ричард снова помотал головой. – В Готэме. Первый раз – в Бладхейвене. Это звучало странно. Неучтенные тени – вампиры и иже с ними – знали, что соваться на их с Альфредом территорию чревато. Для самых непонятливых – фатальными последствиями. Но в словах ребёнка не чувствовалось фальши и неуверенности – он сомневался только, что его станут слушать. Детские фантазии звучат не так. – Последний – сейчас. Он… они заглянули и не исчезли – говорили в коридоре. – О чём? – Я не слушал. Похоже, Брюс потерял несколько очков как разумный взрослый, зато они перешли к причине побега. И если причина – или причины – обнаружили исчезновение намеченной цели, у них с минуты на минуту могли объявиться гости. А могли и не объявиться: почуяв, что добычу увёл хищник с верхушки пищевой цепочки, мало кто стал бы связываться. Вариант, что существо ещё в участке, был возможен, но проверять, оставив последнего из Грейсонов одного или взяв с собой на опасную встречу, Бэтмен не собирался – в здании достаточно его камер, а ребёнка надо убрать как можно дальше от преследователей. – Я тебе помогу. Веришь? На крышу опустилось долгое молчание. Наконец ребенок кивнул и на удивление светло улыбнулся. Брюс позволил себе перевести дух. Поднялся и шагнул не к мальчику, а к парапету рядом с ним, с сомнением посмотрев на тросомет: сюда Бэтмен добрался по воздуху, до ближайшей из запасных машин было полквартала. – Не испугаешься, если мы полетаем? Предложение могло оказаться катастрофичной ошибкой, но у маленького акробата вопрос вызвал искреннее недоумение. Если у ребёнка была психологическая травма – эквилибристики она не коснулась. Ричард забрался на узкий парапет, постоял в нерешительности – перед Брюсом, не перед высотой – и подошёл к Бэтмену. *** Альфред перехватил Брюса в дверях. Судя по безмятежной улыбке, он был в бешенстве. – Еда с доставкой на дом, сэр? – Не смешно. Брюс устало поморщился. Ужасный вечер и напряженную ночь сменило полное забот утро – тратить силы на перепалку отчаянно не хотелось. – У нас на кухне мальчик. Что я должен думать, сэр? Это было плохо. Два «сэра» подряд грозили неприятностями: так Брюса на людях величала художественно седеющая версия дворецкого-поверенного и так же домашне-уличная версия друга намекала на крайнее раздражение. – Его зовут Ричард Грейсон. Он... – Юный акробат из новостей. Еще бы он чего-то не знал. – Не спрашиваю, зачем, но ты не похитил его при свидетелях? – Он сам сбежал. Альфред с тем же усталым видом, что и Брюс, потёр лоб. – Хоть что-то. Тогда спрашиваю: зачем? – Его или всю семью преследовали. – Мальчику угрожали? Альфред тут же перешел на рабочий тон. – Судя по описанию – напали из теней. Фактов, кроме порчи трапеции, нет. Мне на глаза не показывались, но по ощущениям… Этого было мало, но интуиции в их деле хватало, чтобы не отбрасывать версию. Альфред задумчиво кивнул. – Будет сложно. Это Брюс понял ещё до того, как, пристегнув к себе ребёнка, отправился в полёт сквозь предрассветный Готэм. – Если быстро не найдем гастролёров, отпустить его с цирком будет опасно. Останется ближе к нам, в Готэме. Брюс был полностью согласен. – Понадобится надёжное лицо, присматривать за приютом… А вот с этим – нет. – Он там не выживет. – С нашей помощью проблем не будет. Да и без неё – парнишка не промах. Брюс попытался подобрать слова. – Я не… ты не видел. Ему нужно небо. Альфред, он летает! Запереть в приюте… – Спортивные школы. Если нет с достаточным уровнем – оплатим. – Это все равно не цирк. – Зато у нас – круглосуточный. Альфред начинал терять терпение, Брюс не собирался уступать. Оба без проблем читали эмоции друг друга и не хотели скандала. – Даже если мы сегодня устраним угрозу, бросить ребенка в таком состоянии... – Для этого есть психологи. – Ему нужна семья. – Именно. Уэйн едва не зарычал в ответ на снисходительный тон. – Десятилеток почти не усыновляют. И где гарантии… – Один звонок – будут и семья, и гарантии. Ты должен понимать не хуже меня. Что не так? – Ричард, он особенный ребёнок. Мы не можем его отдать. Он потеряет крылья, или сбежит, или найдет дом и семью, а потом их найдут те, кто за ним охотится. – Ясно. Альфред останавливающе поднял руку. – Нет места безопаснее поместья вампиров. Хорошо. Но ему надо ходить в школу, общаться с детьми. Или ты заведёшь штат телохранителей, или его похитят на первой же экскурсии. Не исключено, что люди. – Есть другой вариант. Альфред давно не встречал того, что могло его шокировать, но если Брюс говорил о… – Скажи, что я тебя не понял. – Я видел, как вербует Лига Теней. Это просто. – А я убил того, кто сделал это с нами. А ты – тварь в Мумбаи и пришлого в порту, как только он попытался. Голос Альфреда выцвел, лишившись глубины и силы. – Не думал, что услышу от тебя… Ещё вчера Брюс тоже не поверил бы, но в ребёнке было что-то родное и всё выглядело таким логичным. – Это единственный способ защитить, если мы не найдём тех, кто убил его родителей. – Если это не обычная цирковая разборка. – Я не предлагаю его сейчас кусать! Разберёмся, посмотрим, спросим Ричарда. Резко развернувшись, Альфред отодрал от стены декоративную – по назначению, а не по качеству – алебарду и методично переломал древко. – Сейчас надо заняться документами. После акта вандализма Альфреду стало легче. – Надеюсь, ты подумал, как замнёшь побег. *** Сказать, что дальше события понеслись галопом? Брюс подобрал бы другие слова. А ведь раньше думал, что жизнь и так до предела насыщена. Глядя на Альфреда, в который раз убеждающего Дика спуститься с полного фарфора шкафа, спрыгнуть с люстры и не бегать по перилам хотя бы на втором этаже, Брюс искренне недоумевал, за что ему такое счастье: если бы не Альфред, натренировавшийся на другом трудном ребёнке… Да и назвать Дика трудным было нельзя. Страсть к высоте, так и не сменившаяся страхом, была последним, что осталась от его прошлой жизни – запрещать всерьёз не поворачивался язык, смотреть, как ребёнок танцует на краю провала в Пещере – переворачивались сердца, незаметно отданные Дику чуть ли не в первый день. Вместе с улыбчивым вопреки всему мальчишкой в их жизни вернулось Солнце. И это Солнце не обжигало. Окружающий мир не отставал от творившегося в поместье. Заголовки кричали о воспитаннике Брюса Уэйна. Папарацци проявляли поразительную сноровку и настырность, отставая только после очень прямых и неприятных намёков, порой подкреплённых приёмами, которых вампиры в дневной жизни старались избегать. В школе Дика обожали все: от учителей до маленького фан-клуба сверстников. Это при том, что он не слишком усердствовал на официальных занятиях, а на гимнастических снарядах порхал только дома. Брюс мог часами смотреть на эти упражнения, бывшие для ребёнка чем угодно, кроме изнуряющей тренировки, и с трудом представлял, как они жили без Дика. Расследование не стояло на месте, но дало слишком мало: трапеция, несомненно, была испорчена, в тенях в первые дни на грани восприятия проскальзывали незнакомые оттенки, но не попалось ни одного ясного следа, не говоря о чужаке. Виновник не был найден ни через неделю, ни через месяц или полгода. Все казалось спокойным, Дик был счастлив с ними – насколько возможно в таких обстоятельствах, – но беспокойство не оставляло. Бэтмен мог навскидку назвать с полсотни угроз воспитаннику миллиардера и не ладящего с сородичами вампира, а за Диком без того следили представители сверхъестественного мира. Брюс отдавал себе отчёт, что пристрастен. При первой встрече необходимость заботиться могла быть вызвана схожестью судеб, желанием переиграть травмирующую ситуацию и прочими околопсихологическими фокусами, но сейчас Брюс любил ребёнка. Возможно, он был прав в своих опасениях. Возможно, искал повод. Значит, вопрос стоило однозначно закрыть прежде, чем он его найдет. И для начала не мешало спросить самого Дика. Мальчик любил солнечный свет, не мечтал о безопасности и, тем более, бессмертии – как только он откажет… Дик выслушал подробное разъяснение проблемы, большую часть из которой уже знал, переспросил, как всё будет, и согласился. Вот так просто. Бэтмен попытался проявить сознательность, предложил подумать, но ответ не изменился. Оказалось, не только старшие любовались упражнениями под потолком Пещеры: Ричард мечтал летать. И он мог быть первым, кому это удастся. Принять решение было самым трудным. Физически все было просто: главное начать, а дальше можно даже без их теоретической базы, на одних инстинктах разобраться. Болезненный, но быстрый укус в руку, кивок дернувшегося, но не закричавшего Дика и несколько глотков не вызывающей тошноты крови в обмен. Полчаса головокружения и других вегетативных реакций, лёгкая временная дезориентация и неосознанная жажда, и в Готэме стало на одного вампира больше. Изменения зубов и биохимии требовали нескольких дней, но к тому моменту волноваться будет уже поздно. Чего Брюс боялся – разумеется, до медитаций, не пугать же ребёнка своими метаниями! – так это психологических изменений. Проблем с психикой при добровольном спокойном обращении ждать не стоило. Неадекватность Клары могла быть вызвана и обращением, и ужасом – к тому же она была первой у Древнего после анабиоза, кто знает, что там происходило, у неё и зубы перестроились слишком быстро, – Альфреда с Брюсом тоже обратили в неблагоприятных условиях, но ничего: первый держался ради Брюса и по жизни был готов ко всему, а ребёнок, хоть и замкнулся на несколько недель, общаясь только с Альфредом, пришёл в норму быстрее, чем ожидалось. Детская психика оказалась на редкость пластичной и устойчивой, но именно эта пластичность и пугала. Брюс и Альфред были семьей, но ни один из них не обращал другого. Альфред поддерживал, учил, советовал и иногда давал по шее, Брюсу в голову не приходило заявить, что он главный в городе только потому, что укусивший его вампир был круче. Вопросы иерархии не вставали, оба считали это нормальным, но знали: бывает иначе. Часто новоявленные вампиры впадали в одну из крайностей: сбегали, сходу разрывая формирующиеся связи, что создавало уйму проблем, но иногда было единственной разумной реакцией, или начинали хвостом ходить за обратившим. Ассасины аль Гула готовы были ему сапоги в зубах носить, хотя большинство он даже не обращал лично. С другой стороны, была Талия, не страдавшая излишней почтительностью, а порой игравшая за спиной главы Лиги Теней. Конечно, Рас называл Талию дочерью, подразумевая близкие отношения с обращённой первого поколения – дети, обращённые высшими вампирами, росли как человеческие, ни о каких других мечтать не приходилось, – но разве не того же Брюс и Альфред хотели для Ричарда? Брюс всмотрелся в пытающиеся подстроиться к свету глаза Дика, надеясь, что не совершил ужаснейшую ошибку в жизни. Как оказалось, не совершил. Дик не отгораживал мысли, но подражал и слушался старших не больше любого мальчишки его возраста. Даже меньше. Несмотря на запреты, продолжал висеть на опасно скрипевшей люстре, а вместо шкафов лазил теперь по обработанным стенам Пещеры. Учился, правда, в отличие от сверстников без споров, но с самодисциплиной у юного акробата с цирковых пелёнок все было отлично. По большому счету, ничего не изменилось. Удивительный мальчик продолжал сиять. Кровь Древнего, доставшаяся Брюсу и Альфреду, оказалась сильна настолько, что Брюс обратил человека в высшего вампира, не отметив тридцатилетия. За следующий месяц Дик вырос не меньше, чем за предыдущий, смуглую от природы кожу не приходилось дополнительно гримировать или добавлять румянца иллюзией, к тому же они знали о своей природе достаточно, чтобы Дику, как Брюсу когда-то, не пришлось учиться дома. Солнечный свет в равной степени мешал всем, но в местности, где двести лет был погребён Древний, а днём регулярно появлялись трое высших вампиров, облачность привыкла быть на их стороне. Крема и линзы с УВ-фильтром, возможность провести удаленную конференцию или пропустить уроки в редкие солнечные дни окончательно снимали проблему. Дик улыбался, рос, учился и был не слабее Брюса в его возрасте. Ментальные техники давались похуже – не сильно интересовали, – зато полёт… полёт был создан для Дика не меньше, чем он для полёта. Другие вампиры карабкались по отвесным стенам, перемахивали между крышами, многие стали бы звёздами эквилибристики, но то, что творил Ричард – не знай Брюс, что он касается стен и использует тросомет, поверил бы, что за спиной Дика невидимые крылья! Прошло еще полгода, и они уже охотились вместе. Альфред, без возражений принявший решение Дика, объяснял, что приличные цивилизованные вампиры тихо охотятся в неброском и ненужном. Дик твердил в ответ, что Бэтмен не охотится, а защищает город. И он тоже так будет. Можно было сказать «нет», но они не сказали. Так появился Робин. Костюм вышел недопустимо ярким, но в нём была память о семье и прошлой жизни – с подобным не хотелось спорить. Мальчишка в ночном небе стоил Бэтмену неприятного разговора с Гордоном и нескольких провокационных вопросов от Кошки, но всё сложилось так, как сложилось. Робин занял своё место в городских легендах, и доставшиеся ему мифы не нагоняли жути. Если Бэтмен карал преступность, в его взрослеющем напарнике видели надежду – мнения преступников в соцопросах не учитывались, но и они, наверное, предпочли бы попасться Робину, даже зная, что исход встречи от этого не изменится. Сверхъестественные гости из тех, кого Бэтмен готов был терпеть в своем городе, начали всё чаще заглядывать не только к нему или Альфреду, но и к Дику: пробежаться вместе по крышам; полюбоваться заметными только на окраинах звёздами, украдкой целуясь и держась уже не за руки; обсудить колледжи и университеты. К последнему Брюс оказался не готов. Вокруг Ричарда порхали девушки. У него появилась своя компания, в которой он верховодил. Порой Робин выбирался к друзьям в другой штат или страну – Брюс помнил себя в этом возрасте и не запрещал, – но разговор о колледже за пределами Готэма застал Бэтмена врасплох. Смешно, но это могло стать первым серьезным конфликтом. *** Закончив учебу в Готэме – как настаивал Брюс, – Дик всё-таки уезжал, но домашние наконец приняли это. Спустя уйму времени и нервов, Брюс осознал, что они не делили по-звериному нелепо охотничьи угодья – Ричард просто хотел независимости и заслуживал ее. – Брюс, я тебе ещё надоем! Буду звонить, и писать, и приезжать. Уэйн сухо кивнул. Если честно, он уже начинал скучать. – Эй, я в Бладхейвен, а не на Луну. – Зная твоих приятелей… – Можно подумать, ты против! Дик порывисто притянул Брюса в крепкое объятие. – Если возникнут проблемы… – Я сразу дам знать. Дик привычно усмехнулся, но продолжил уже серьезно: – Брюс, это не значит, что я ухожу. Я хочу… – Знаю. Брюс действительно знал: его Робин вырос, мог справиться с большинством угроз, имел право распоряжаться своей жизнью – он по натуре заслуживал первых ролей. – У тебя все получится. Брюс улыбнулся слишком скупо, но уж как получилось. Открытые эмоции сказали всё сами за себя. Чем пытаться запереть перелетную птицу, лучше с улыбкой проводить её взглядом. Брюс не сомневаться, что Ричард вернется. Когда захочет, будет необходим или просто так.