Viewfinder

      — Нет, серьезно, удирая от мафии по лестнице, сорвавшись с крыши восьмого блять этажа получить в качестве сувенира вывих мизинца, а? нет, ну ты прикинь? — Стайлз задумчиво рассматривает забинтованный палец, досадливо морщась, пока Джексон, с абсолютно сосредоточенным видом пялится в пространство, выдыхая дым: — Не перелом ноги, не шрам на лбу, а чертов вывих — ВЫВИХ — мизинца, сука, понимаешь?       — Стилински? — лениво роняет Джексон, откидывая голову на стену и чуть съезжая вниз по сидению.       — Что? — рявкает Стайлз, оборачиваясь, и тут же тушуется, сталкиваясь взглядом с презрительным выцветшим оттенком голубого в глазах напротив.       — Заткнись. Меня не ебет твой мизинец.       — А мог бы, между прочим! Это входит в случаи травм на рабочем месте или нет? Я в смысле, мне же должны все оплатить, я же пострадал ради блага общества.       — Ебальник завали, уебок. Во-первых, ты НЕ был на рабочем месте, а занимался непонятной хуйней ради СВОЕГО блага, то есть вероятного развития карьеры, — скучающим тоном поясняет Уитмор и Стилински как-то пропускает мимо ушей абсолютно все оскорбления, потому что от Джексона это все равно что признание его другом.       В смысле, не то, чтобы он так общался с друзьями, просто с врагами он не затягивается в туалете, лениво выслушивая поток бесполезной информации. С врагами он не ходит на дело — к примеру, когда нужно организовать скандальную фотосессию, или подловить кого-нибудь за позорными деяниями…. Ну, или написать невьебенное эссе на тему, как НЕ надо делать с примерами и иллюстрациями от Стайлза Стилински. Так что да, в целом, не смотря на бесконечное презрение во взгляде — Стайлз привык к нему, потому что редко на кого этот богатенький ушлепок смотрел иначе — если бы пришлось выбирать компаньона для работы, Джексон неизменно выбрал бы Стилински. По факту, это почти приятельские отношения. Джексону Уитмору 23, он студент юридического факультета, великолепный игрок в лакросс, богатенький наследник, играющий в гольф по выходным, и журналист-любитель, разоблачающий тех, кому простым смертным разоблачить трудно. Не то, чтобы он был борцом за справедливость, просто Джексона Уитмора бесят все кроме него самого (да и то не факт: иногда Стайлз рисковал предположить, что даже на себя он смотрит таким же презрительным, пафосным взглядом).       — Во вторых, у тебя НЕТ рабочего места, так как ты блять студент и получаешь бабки в конверте, то есть…сродни дилерам. А ты видел где-то страховую компанию, которая выдает страховки таким кадрам, м? Если да, то скажи мне, я с радостью у них пропишусь.— продолжает Джексон, вдавливая тлеющую сигарету в красивую хрустальную пепельницу на подоконнике. — А в третьих, ты настолько лошара, что даже травму нормальную получить не мог, прыгая с этой сраной крыши.       — Завались…— бубнит Стайлз, понимая всю правдивость слов приятеля, — Как-то не до анализа ситуации было в тот момент. Не было у меня времени, чтоб спланировать геройское боевое ранение.       — О, тебе помочь с этим? — рывком подрывается Джексон и Стайлз напрягается, потому что тот похож на опасную змею: вроде бы и спокоен на первый взгляд, но затем молниеносное нападение, — Мастерски ломаю ребра. Думаю, это будет эпичнее, чем вывихнутый мизинец и, не знаю, как насчет страховки, но, по крайней мере, открытку с гребанными фруктами возле больничной койки ты получишь точно.       Стайлз игнорирует этот выпад и прячет руки в карманы толстовки, тоже откидываясь на спинку лавочки. Из головы не уходит Питер Хейл и его ледяное спокойствие, которое до хрена бесит, просто до скрипа зубов бесит — как будто он царь, как будто он Бог этого города и ничто не способно ему помешать. «Самоуверенный ублюдок» — зло думает Стилински, сощуривает глаза до психоделических спиралей под веками, лишь бы прогнать этот пугающе-насмешливый взгляд из своей головы, — « Думаешь, все можно? Это мы еще посмотрим. Я поставлю тебя на место… Вот увидишь. Ооо, ты меня запомнишь сука».       — Оставь его. Хейл слишком крепкий орешек.       — Посмотрим, — эхом вторит своим мыслям Стайлз и Джексон кривит губы в усмешке.       — Стайлз. Ты обломаешь об него все зубы.— он поднимается с лавочки, поправляя свою расхалябную байкерскую куртку, затем склоняется над нахохленным подростком, добавляя ядовитым шепотом: — Сдохнешь в канаве или сгниешь на помойке. Потому что псы Хейла не оставляют следов. Даже папочка-шериф не узнает.       От этих слов мурашки по коже, потому что близнецы и правда чем-то похожи на холеных ротвейлеров, а сколько еще таких у него? Сколько? Вряд ли только эти, потому что он держит под контролем весь город, а для такого двух собак маловато.       Дома его ждет форменный бардак — Айзек сука творческая натура, так что он предпочитает все делать по своему, а с учетом того, что за последнюю неделю он почти прописался здесь из-за своей дурацкой паранойи, то Стайлз, входя в собственную квартиру, чувствовал себя последним выжившим на планете после глобального взрыва. Честно говоря, он и не думал, что хранит столько бесполезной хрени по шкафчикам-полочкам-законурикам. Что ж, хоть какой-то плюс, пока нет работы и закрыта сессия, можно было бы и отфильтровать не…       — Классика или хиппи? — Лейхи вылетает из кухни, дожевывая огурец, и потрясая непонятными шмотками в руках.       — Это что, игра в «Угадай, какой сегодня Айзек?»       — Почти. В Неоне большая тусовка, Питер просил покрутиться на баре.       — Покрутиться на баре буквально, — насмешливо фыркает Стайлз, кидая ключи в вазочку на комоде, — Или заменить бармена, потому что благодаря твоей дерзкой морде он получает недельную выручку за вечер?       Айзек ржет, не отрицая вероятность обоих вариантов и, окинув взглядом варианты одежды, решительно откидывает в сторону белую рубашку с коротким рукавом:       — На хуй классику, никогда ее не любил.       — Разве? — Стайлз намекающее приподнимает брови, вспомнив, как усердно Лейхи завязывал галстук для какой-то встречи в компании Хейла и как долго он любовался собой в зеркале.       — Ну…я не виноват, что выгляжу в ней изумительно, сама по себе классика мне не очень.— Айзек пожимает плечами и бесстыдно раздевается прямо в комнате.       Впрочем, Стайлз абсолютно равнодушен к его телу…почти — в плане, тело у Айзека что надо, и Стилински был бы просто счастлив, получи он такое от богов, так что чисто с эстетической точки зрения, приходилось признать, что рельефный живот вызывает восхищенное судорожное дыхание. Чисто. С эстетической. Точки. Зрения.       — Итан сегодня на входе, а со мной в паре будет Эйдан, потому что у Питера снова какая-то встреча, — Лейхи бродит по комнате с помятой майкой и вдруг натыкается взглядом на приоткрытый шкаф, из которого виднеется рукав черной рубашки. — Это, кстати, тот самый случай, когда я люблю классику, — усмехается он в ответ на приподнятые брови Стайлза, и вытягивает безупречно черную рубашку на свет Божий.       — Хули он проводит встречи на пирсе? — лениво бросает Стайлз, прекрасно зная о склонности Айзека к пустой болтовне и абсолютном отсутствии подозрительности в некоторых моментах, — У него же свой клуб. Даже два. Или погоди…сколько их у него?       — Восемь здесь. В смысле, три клуба, один бар и четыре заправки по периметру.       — Ого, какая точность.       — Читал документацию, когда помогал составлять отчет.— Айзек пожимает плечами, не спеша застегивая рубашку перед зеркалом, предусмотрительно оставляя чуть приоткрытыми ключицы и яремную впадину, а затем поворачивается к Стайлзу, глядя на него, как на потерянного щенка.— Ну, чувак, тупишь. Доставка товара не та тема, которую можно обсудить в людном месте, особенно с поставщиками такого уровня. А теперь скажи мне, на сколько я выгляжу?       — На недельную выручку Неона в один вечер ты выглядишь. Вали уже.— бубнит Стайлз на выдохе, потому что это и правда так: черный цвет превосходно подчеркивает четкие скулы, челюсть и большие, почти прозрачные глаза.— Не ходи долго, а то превратишься в тыкву.       — Спасибо, папочка, буду иметь ввиду, — хмыкает Айзек, на ходу ловким движением длинных пальцев перекручивая айфон последней модели в карман темных джинсов.       — Там была…ты что, сказок не читал?       Лейхи легко пожимает плечами, дефилирует к выходу и уже почти у самой двери, чуть поворачивает голову — Стайлз не без удовольствия осматривает ладную фигуру в полумраке комнаты.       — А ты, детка, запрись и не пускай посторонних. А то вдруг это буду не я, а, скажем, Серый Волк?       — Пиздуй работать, — Стилински выуживает из-под головы приплюснутую декоративную подушку и швыряет в Айзека, нарочно промахиваясь: еще бы, жалко ведь такой лоск переводить.       Лейхи заливисто смеется, чуть откинув голову назад и, поправив ворот рубашки, исчезает в проеме двери.       «Ему это нравится» — думает Стайлз, попутно понимая, что не стоило швыряться подушкой: теперь лежать стало совсем неудобно из-за неуместно выпирающей пружины в изголовье, — «Ему нравится быть таким, работать на чертова Хейла и…я почти уверен, что он дрочит на него по ночам… Конечно, хорошие мальчики — не его тема». Тело у Айзека было почти совершенным — и те шрамы на коже от сигаретных ожогов почти не были заметны. Стайлз никогда не спрашивал, а Лейхи никогда не говорил.       Стайлз переворачивается на бок и смотрит в приоткрытое окно — ничего, кроме города, даже на фоне неба — и вспоминает ласточек с диким криком рассекающих воздух перед грозой в родном Бикон Хиллз. Он всегда немного боялся их — казалось они такие быстрые и такие тонкие, что способны разрезать напополам все, что попадется на пути. Ласточки…озеро в парке, газоны на заднем дворе полицейского участка, на которых можно было бесконечно долго лежать и смотреть в синее небо, пока отец занимался бумажной работой. Мертвый провинциальный городишко.       Здесь, в Нью-Йорке ласточек нет.       Стайлз думает, что грех не воспользоваться случаем, а еще он думает, что Питер не настолько умен, как думают все остальные, потому что подобраться к нему вполне возможно и так сложилось — видимо, судьба позаботилась — что Айзек, доверчивый и не особо сообразительный, поселился именно здесь, что однажды они столкнулись в холле. Ну и что этот самый Айзек был настолько хорош, что попался на глаза неуловимому Питеру Хейлу. Такая вот цепочка справедливости. Стайлз усмехается, представляя перекошенное лицо владельца Неона, которого он сам лично сопроводит в суд к присяжным.       Нет, это просто плевок в лицо судьбе — продолжать лежать здесь, в то время как на пирсе происходит сделка века.