ТАКАО
20 марта 2017 г., 19:06
Такао Казунари никогда не останавливали какие-либо препятствия, будь то внешние обстоятельства, отдельные личности или даже собственное чувство самосохранения. И хотя в этот раз чувство самосохранения просто вопило о чём-то очень нехорошем, Такао всё же решил пойти к Мидориме и выяснить всё. Увольнение главного бухгалтера было скандальным и вроде как оправданным, если учесть то, что знал Казунари. Остальные же другие такой информацией не располагали, поэтому слухи в издательстве и не думали утихать, с каждым днём обрастая новыми подробностями, всё более и более невероятными.
Сам же Такао начал сомневаться в целесообразности увольнения Касамацу с самого начала. Его словно грыз червячок сомнения, который становился больше с каждым прочитанным и проанализированным документом. И хоть Мидорима запретил ему лезть в это дело, но, боже мой, когда это Казунари останавливали такие мелочи? Его любопытство всегда управляло им, а в данном случае любопытство подстегивалось профессиональным интересом. Поэтому несколько дней Такао был тише воды, ниже травы, пытаясь найти доказательства своей правоты. В отделе даже шутили, что их Такао кто-то подменил, раз тот перестал шутить, язвить и подкалывать сослуживцев. Мидорима с подозрением смотрел на него, но ничего не говорил, и Казунари это вполне устраивало.
День Икс настал спустя неделю после увольнения главбуха, и хотя то, что нарыл Такао, и не было прямыми доказательствами невиновности Касамацу, но всё же было какой-никакой зацепкой. Взяв с собой ноутбук, в котором хранились папки с нужными документами, он постучал в кабинет начальника финансового отдела. Сердце его бешено стучало, а руки даже немного тряслись от волнения.
– Мидорима-сан, мне нужно с вами поговорить, – Шинтаро вскинул на него удивлённый взгляд, словно говорящий «серьёзно, я сегодня даже не Шин-чан?», но предложил сесть.
Сидеть Казунари не хотелось, слишком много адреналина в крови побуждало к более активным действиям, но выбора у него не было. Положив ноутбук на стол, он сел на самый краешек стула, вздохнул, словно перед прыжком, и прямо спросил:
– Касамацу-сана уволили из-за того, что я нашёл?
Мидорима на секунду прикрыл глаза, а затем покосился на тюбик губной помады, стоящий на столе и явно являющийся талисманом дня. Взгляд был каким-то печально-укоряющим, словно Шинтаро обвинял талисман в том, что тот не справляется со своими обязанностями, а неприятности в лице Такао – вот они, явились по его душу.
– Это не ваше дело, – Казунари, конечно, не ожидал, что ему всё расскажут, но и на такой грубый ответ он также не рассчитывал.
– Это МОЁ дело, так как именно Я нашёл те самые доказательства! – обида подстёгивала его, и он уже не особо контролировал, что и как говорил. – И это увольнение было несправедливым! Касамацу-сан не виноват, это кто-то другой!
Такао уже не один раз видел злого Мидориму, но то, что происходило в этот раз, просто поразило брюнета. Шинтаро сначала побледнел, затем его щёки окрасились в ярко-красный цвет, да так резко, что Казу испугался, как бы того не хватил приступ. Поднявшись со своего места, финансовый директор, словно разъярённый зверь, навис над своим подчинённым. Крылья носа трепетали, глаза метали молнии, и казалось, он еле сдерживается, что бы тут же не прибить наглого парня. Такао почувствовал себя маленьким мышонком перед грозным хищником, явно вознамерившимся им пообедать.
– Убирайтесь из моего кабинета! Последний раз вам говорю, чтобы вы не вмешивались в то, что вас не касается. Предоставьте заниматься этим делом сотрудникам, в чьи полномочия это входит, а сами занимайтесь тем, что вам предписано должностными инструкциями! – голос Мидоримы был резким, а каждое слово било по самолюбию Казунари. Он уже был готов ответить так же резко, но последние слова начальника заставили его проглотить уже готовые сорваться с языка фразы. – Мне бы очень не хотелось вас увольнять, поэтому идите на своё рабочее место.
Не говоря ни слова, Такао схватил так и не понадобившийся ноутбук и выскочил из кабинета с такой скоростью, будто за ним гнался разъярённый тигр. Его жгла обида, которая вкупе с раздражением составляла ядерную смесь, которая подстёгивала Казунари к чему-то безрассудному. Швырнув ноутбук на стол и схватив из ящика пачку сигарет, он, игнорируя недоумённые взгляды коллег, отправился в курилку, чтобы там выпустить пар. К его счастью там никого не было и, выдав пару фраз, целиком состоящих из нецензурных слов, и швырнув первую попавшуюся под руку пепельницу в стену, Такао немного успокоился. Устроившись на подоконнике и закурив сигарету, он начал прокручивать в голове разговор, не осознавая, что снова себя накручивает. Он был очень зол, и даже симпатия, которую он испытывал к Мидориме, никак не спасала положение. Прикуривая вторую сигарету, он услышал, как открывается дверь и кто-то входит в курилку.
– Такао-кун, что случилось?
Миура-сан с так присущей ей доброй улыбкой подошла к Казунари и, прикурив сигарету, стала ожидать ответа. Возможно, если бы кто-нибудь из друзей был на месте, то ему не пришлось бы изливать душу постороннему человеку. Но Куроко не было в издательстве, а Кисе вместе с Момои зашивались с дизайном новой книги, и Такао не стал дёргать друга в такой ответственный для него момент. Миура-сан очень подходила на роль жилетки, и Казу выдал всё, что он думает по поводу сложившийся в их отделе ситуации. Выкуривая одну сигарету за другой, он рассказал, как первым обнаружил нестыковки в документах, о том, как Мидорима буквально отстранил его от этого дела, о новых найденных им доказательствах и о сегодняшней безобразной сцене. Закончился его монолог тем, что Миура-сан отобрала у него очередную сигарету, заявив, что с него на сегодня хватит, а он, глядя ей в глаза, заявил:
– Я всё равно найду того, кто всё это затеял! И пусть Шин-чан даже не надеется, что я так просто сдамся!
***
Такао вышел из здания издательства и огляделся, ёжась от пронизывающего ветра. Часовая стрелка перевалила за одиннадцать вечера, транспорт ходил уже плоховато, так что, несмотря на разгулявшиеся к концу осени холода, Казунари решил прогуляться пешком и привести вскипевшие от долгих умственных трудов мозги в порядок. Весь сегодняшний рабочий день (аккурат до шести часов) он сидел над сверхурочной работой, которой нагрузил его Мидорима со словами: «Если вам больше нечем заняться, то можете привести в порядок старые финансовые отчётности». Такао чуть было не опустил коробку с этими отчётностями прямо на голову любимому директору, но в последний момент с улыбкой смог парировать: – Конечно, Мидорима-сан! Кстати, вы бы поменяли помаду: мне кажется, алый оттенок вам подойдёт больше, чем унылый розовый. Шинтаро прошипел что-то нелицеприятное и запихнул помаду-талисман поглубже в карман. Он сегодня целый день крутил тюбик в руках, раздражая добрую половину отдела непрерывным щёлканьем снимаемого и надеваемого обратно колпачка. А ещё каким-то образом умудрился запачкать розовым цветом белоснежный принтер. Правда, сразу же оттёр, но работники все равно заметили! Усмехнувшись воспоминаниям, Казунари ускорил шаг. Он был налегке: бумаги и ноутбук он оставил в офисе, потому что дома работать было уже некогда – своё расследование он проводил сегодня в нерабочее время с шести до одиннадцати, выпил половину своих же запасов кофе и докурил купленную сегодня утром пачку. Но что-то начинало наклёвываться: ещё три-пять таких же вечеров, и он прямо укажет на виновника неразберихи. А может быть, и быстрее получится – если Шин-чан не будет нагружать сверхурочной работой… От очередного порыва ледяного ветра Такао поёжился и сильнее закутался в шарф так, что виднелись только чёрные волосы, серые глазищи и кончик носа, да вылетали облачка тёплого пара от дыхания. Остро не хватало сигарет, и Казунари притормозил, задумываясь, как бы изменить курс, чтобы заглянуть по дороге в круглосуточный, находящийся в квартале от его дома. – Эй, парниша, огоньку не найдётся? – визгливый ломающийся голосок сзади заставил вздрогнуть и резко обернуться, непроизвольно сжимая в карманах кулаки. – Зажигалка есть, а сигарет нету: сам курить хочу, – миролюбиво отозвался Казунари, ощущая грустную обречённость: компашка из четырёх классического вида гопников явно припёрлась к нему не за сигаретами. – А жаль, – самый высокий из них в кепке, надвинутой на самые глаза, сделал быстрый выпад вперёд, и только натренированные за годы, пускай и непрофессиональной, но регулярной игры в баскетбол, рефлексы позволили увернуться от мощного хука. Честно говоря, Такао даже не успел испугаться: пару раз увернулся, получил под рёбра, потом в зубы, ухитрился ударить кого-то из банды в колено… Громкий мат, а потом просто боль. Самая разная: колющая и хрустящая в рёбрах, жгущая и щиплющая в животе, обжигающе-горячая на лице, когда чей-то ботинок прилетел прямо по нему, а в завершение – ломкая и рвущая боль в руке, на которую по ощущениям со смехом прыгнул один из банды. Сознание с облегчением покинуло измученное тело, за которое цеплялось, а гопники, которым быстро надоело избивать лежащую в глубоком обмороке жертву, обшарили карманы и вытащили телефон, бумажник и несколько жетонов на метро. Затем вся банда быстро свалила куда-то в подворотнях, попутно ругаясь, кому достанется большая сумма. Наблюдатель, который скрывался за поворотом, созерцая сцену насилия, но так и не сделал ни малейшей попытки помочь Такао, удовлетворённо кивнул и быстро дошёл до ближайшего таксофона. Травмы Казунари были явно несовместимы с работой на ближайшие пару недель, а большего и не надо – летальный исход будет уже чересчур и привлечёт ненужное внимание. – Алло, скорая? Тут человека избили. Диктую адрес…***
Очнулся он от шёпота, который казался ему очень громким. Поморщившись от сильной головной боли, он приоткрыл глаза и уставился в белый потолок. О том, чтобы повернуть голову, не могло быть и речи, так как боль только усиливалась от малейшего движения. – Казу! Наконец-то ты проснулся! – сестрёнка совсем не контролировала громкость своих звуков, и Такао почувствовал, как в виски словно вонзились две раскалённые иглы. Слава богу, мама всё поняла без слов и, выпроводив Киёко за дверь, легонько поцеловала его в лоб и тихо произнесла: – Я сейчас позову врача, дорогой. Через несколько минут в палате суетились врач и медсестра, они что-то обсуждали между собой, попутно делая своё дело. Такао почувствовал резкий запах спирта, а затем боль от укола. Закрыв глаза, он лежал и пытался вспомнить, что же с ним произошло. Сцены одна за одной возникали в его голове, единственное, что он не мог вспомнить – так это лица напавших на него. За этими неприятными размышлениями он и не заметил, как голова перестала болеть, зато очень сильно захотелось спать. Он что-то хотел сказать, но уже и сам не помнил, что именно, так как сознание поддавалось действию лекарств и медленно, но верно покидало своего хозяина. – Спи, Казунари, – родной мамин голос успокаивал, и Такао, закрыв глаза, погрузился в сон. Следующее пробуждение было более приятным. Голова уже не так болела, зато, пошевелившись, он почувствовал боль во всём теле. Казалось, не было ни единого сантиметра, который бы не ныл. По нему словно прошлись катком, и это было не самым приятным ощущением. Тем более что Казунари понимал, что боль не такая сильная, какая должна быть после таких травм, как у него, а значит, он под действием сильных обезболивающих. На этот раз в палате никого не было, и блаженная тишина окутывала его. Пытаясь понять, как сильно его травмировали, он осмотрел обе свои руки и, увидев правую в гипсе, застонал. Ноги вроде были более-менее целы, что не могло не радовать. Увлёкшись обследованием своего тела, Такао не увидел, как дверь открылась, и в палату заглянул светловолосый парень. – Куроко-чи! Он проснулся! – несмотря на то, что Кисе говорил очень тихо, в его голосе чувствовались радость и облегчение. Казунари повернулся в сторону двери и улыбнулся вошедшему Рёте и просочившемуся за ним Тецуе. – Такао-кун, как хорошо, что ты пришёл в себя. Мы очень волновались, – казалось, что Куроко говорит, как всегда, безэмоционально, но друзьям было видно, что Тецуя волновался не меньше Рёты. – Твоя мама ушла домой немного отдохнуть, она целые сутки не спала. Мы пообещали присмотреть за тобой, так что сегодня мы твои няньки, – довольно произнёс Кисе. – Тебе что-то надо? – Пить… – голос Такао сейчас был похож на какое-то невнятное кряхтенье, но Рёта прекрасно всё понял и, поднеся стакан, сунул трубочку ему в губы. Сделав несколько глотков, он почувствовал себя гораздо лучше. – И как я выгляжу? Мумия – не иначе? – даже в такой ситуации Казунари не мог оставаться серьёзным. – Да нет, до мумии тебе далеко, так, слабая пародия. Даже за маскарадный костюм не сойдёт. Зато синяки такие, что ни один грим не справится, – Куроко сосредоточенно рассматривал тушку Казунари, наполовину скрытую под одеялом. – Сильно болит? – Не очень, – Такао поморщился, пытаясь принять более удобное положение. – Всё тело ноет, словно по нему прошлись асфальтоукладочным катком. – Кто с тобой это сделал? Полиция говорит, что тебя ограбили. Ты что-то помнишь? – Очень мало. Было темно, поэтому лиц я не запомнил, да и не говорили они почти ничего… – Завтра утром полиция вновь придёт. Они и сегодня приходили, но ты был без сознания. – Кисе был необычайно тих. – Такао-чи, мы так рады, что с тобой всё в порядке. А то мы уже подумали о самом плохом… Видеть такого Рёту было тяжело и непривычно, но в то же время Такао был рад, что у него такие потрясающие друзья. Тепло, поселившееся где-то в районе груди, подозрительно напоминало счастье даже в такой невесёлой ситуации. – Эй, хватит грустить! – нужно было срочно исправлять настроение друзей. – Кстати, я хотел вас попросить принести мне с работы мой ноутбук и пару папок с документами. – Ты собираешься работать в больнице? – Кисе удивлённо уставился на него. – Не совсем работать… – Казунари посмотрел на друзей, задумавшись на минуту, а потом решил всё им рассказать. Ведь кому ещё доверять, как не лучшим друзьям? – Я провожу расследование! – А вот с этого места давай подробнее, – Куроко подсел ближе. – Что за расследование? – Я на 90% убеждён, что Касамацу-сан не виноват, и что это увольнение было несправедливым. Я уже вам рассказывал, что именно я нашёл первые нестыковки в документах, а Шин-чан запретил мне продолжать искать. Но после увольнения главбуха я решил продолжить и нашёл очень много интересного. Вчера я просидел до самой ночи… – Позавчера, – машинально исправил его Кисе. – Ты уже больше суток находишься в больнице. – Неважно. Так вот, позавчера я такого накопал! – Так ты знаешь, кто на самом деле виноват? – Тецуя выглядел взволнованным. – Нет. Пока нет. Вот поэтому я прошу вас принести мне всё необходимое. Времени у меня теперь много… И хотя я пока не могу назвать имени, но круг сужается, и подозреваемых становится всё меньше. – Я слышал краем уха, что увольнение Касамацу-сана было подстроено, чтобы поймать настоящего преступника, – Куроко смотрел на друга. – Вот! – Такао от избытка эмоций подскочил на кровати, тут же скривясь от нахлынувшей боли. – И я первым найду того, кто всё это затеял, и докажу Шин-чану, что я был прав! – Хорошо, я постараюсь принести тебе всё, что ты просишь. Но как ты намереваешься докопаться до правды? – Не беспокойся! Взломаю пару серверов, скачаю нужную инфу, а уж выводы я точно сделаю правильные! – Что ты сделаешь? – Куроко был неподдельно изумлён. – Ты что – хакер? – У меня в своё время был отличный учитель! Он меня многому научил, – Такао довольно улыбался, предвкушая свой триумф. Ему одновременно хотелось восстановить справедливость и утереть нос Мидориме. – Кисе-кун, а ты что думаешь об этом? – Тецуя повернулся к уже долго не произносившему ни слова другу. – Кисе-кун! – Знаете что? – первые же слова Рёты шокировали парней. – Мне кажется… Нет, я даже уверен в том, что нападение на тебя, Такао-чи, было не случайным. Именно в тот самый день, когда ты начал своё расследование, тебя вывели из строя, чтобы ты не мешался. Воцарившееся молчание было красноречивым ответом. – Возможно, Кисе-кун и прав, – задумчиво произнёс Куроко. – Во всяком случае, это более вероятно, чем ограбление, которое якобы имело место. – Конечно, я прав! – воодушевлённо продолжил Рёта. – Такао-чи, давай-ка, вспоминай, кому ты рассказывал о своих подозрениях! – Да никому я не рассказывал! Разве о таком можно болтать? Только Шин-чан знал и… – И? – Тецуя вопросительно посмотрел на зависшего Казунари. – Миура-сан… не может быть… но… тогда всё сходится… – Такао-чи, рассказывай давай! – В тот день я, разозлённый на Шин-чана, ушёл в курилку. Мне нужно было выпустить пар. Я, конечно, не стал бы рассказывать об этом первому встречному! Но она! Я же ей доверял! Неужели она могла предать Мидориму? Она им так восхищается! – Ты что, ей всё рассказал? – Ага… – Казунари чувствовал себя на редкость паршиво. Ему нравилась Миура-сан, всегда приветливая, добродушная, она умела поддержать и помочь в трудную минуту. Именно она стала тем человеком, который помог ему освоиться на новом месте, постоянно давала дельные советы и никогда не раздражалась, если Такао ошибался. – Может, это не она? – он с надеждой глянул на друзей. – Если не она, то значит, это твой обожаемый Шин-чан! – жёстко припечатал Кисе. Такао ничего не ответил, лишь аккуратно слез с кровати и, подойдя к шкафу, достал оттуда свою куртку. Она вся была грязная и в некоторых местах даже порванная, и Казунари подумал о том, почему мама не забрала её домой или не выбросила. Наверное, ей было не до этого, что очень даже хорошо. Пошарившись в карманах, он с удовлетворением отметил, что зажигалка на месте – дешёвый кусок пластика, судя по всему, не приглянулся гопоте. Сигарет не было: действительно, до магазина он так и не дошёл. Повернувшись к друзьям, он щёлкнул зажигалкой, с кривой улыбкой оглядывая их. Кисе виновато пожал плечами, а Куроко укоризненно глянул на него, но всё же вытащил из внутреннего кармана эффектный портсигар и быстрым движением кинул его прямо в руки Казунари. Тот с уважением присвистнул и аккуратно вытащил одну из сигар, тут же затягиваясь, и вновь ушёл в свои мысли. Вернувшись в кровать и всё так же не говоря ни слова, он прилёг, что-то обдумывая. Куроко и Кисе также молчали, понимая, что сейчас ему нужно переварить неприятные новости, а любые слова в этом случае будут излишни. Прокручивая в голове всё, что произошло за последнее время, Такао словно собирал отдельные кусочки мозаики вместе, и они подозрительно легко складывались в цельную картину. Казунари не понимал, почему же раньше картинка не складывалась, видимо, не хватало какой-то мелочи… хотя называть мелочью нападение было довольно странно. Достав вторую сигару, он посмотрел на друзей и заявил: – У меня есть план!
