Catch me!

Звонкий чих разнёсся эхом по всему кабинету. – Вот же! И кто там меня вспоминает? Что за неугомонный народ… Имаёши, наивно рассчитывающий на спокойное начало дня, пил свой утренний кофе, как вдруг дверь со всего размаха распахнулась, стукнув внутренней стороной о стену. Увидев того, кто это сделал, Шоичи даже удивлённо приоткрыл глаза. Перед ним с ополоумевшим взглядом, растрёпанными волосами и галстуком набекрень стоял один из самых стильных работников издательства, а по совместительству начальник отдела по работе с иностранными авторами Химуро Тацуя. – К нам едет Папа Мбая Шики! – голос Химуро почти срывался, а сам он тяжело дышал, словно только что пробежал длинную дистанцию. Что-то, похожее на страх, поселилось в районе солнечного сплетения, но зацикливаться на этом у Шоичи не было ни желания, ни времени. Мгновенно соскочив со своего кресла, он рывком усадил Тацую на свободный стул и, задумавшись на секунду, поставил перед ним бокал с коньяком. – Пей! – приказ, отданный таким тоном, выполняется тут же, тем более что самому Химуро не очень-то и хотелось отказываться. – А теперь рассказывай. Не торопясь и всё по порядку, – сам Имаёши успел сесть за свой стол, предусмотрительно не убирая коньяк обратно в бар. – Я сейчас получил по почте письмо от агента Папы, они уже в самолёте и через два часа этот самолёт приземлится в аэропорту Нарита*, – было видно, что Тацуя пришёл в себя после ударной дозы коньяка, хотя дёргающиеся пальцы рук выдавали, что их владелец всё ещё нервничает. – Стой, это что, тот самый Папа, с которым мы должны были начать переговоры только через месяц? – Имаёши натянуто улыбнулся. – Да! Мы даже конкретной даты не назначали, потому что единственный переводчик, который может понимать Папу и общаться с ним, на данный момент находится в декретном отпуске. Энджи должна родить со дня на день, и лишь только потом мы планировали назначить день переговоров. – Значит, это тот самый скандальный автор бестселлеров, который принципиально говорит только на каком-то там диалекте, переводчиков которого у нас в издательстве, кроме рожающей Энджи, нет? И он сейчас летит в Токио? – пальцы нервно барабанили по столу, а на столе, словно по мановению волшебной палочки, возник второй бокал. – Yes! – чуть не плача, простонал Химуро. – Его переводчик почти не понимает английский, а он сам, как ты знаешь, вообще отказывается говорить на любом другом языке кроме своего родного. – То есть у нас есть меньше двух часов, чтобы найти человека, сносно говорящего на одном из самых непопулярных языков мира? – конец фразы потонул в коньяке, заботливо подлитом твёрдой рукой Имаёши в оба стакана. Химуро с глухим стуком уронил голову на стол. – Мы в полной жопе, – резюмировал Имаёши, нервно покусывая палец и разглядывая полный бокал. Предчувствие скорого провала неумолимо давило, но всё же Шоичи не просто так был вторым человеком в издательстве. Взяв под контроль свои эмоции, он уже более спокойным голосом уточнил. – Как такое вообще произошло? – Не знааааю… Мы с Энджи составили приглашение на волофе**, всё довольно официально, как и полагается для такого сноба, как Папа. Но это письмо хранилось у меня в папке «черновики» и ждало своего часа. Я не понимаю, как оно оказалось отправленным, с указанной сегодняшней датой! Я точно его не отправлял! – А эта твоя Энджи? – Шоичи опасно прищурился. – Она уж тем более! В издательстве она не появлялась недели две, не меньше. – Ты ей не звонил? Может, она ещё не родила и сможет приехать хотя бы на несколько часов, пока мы ищем ей замену? – Нет, – голос Тацуи становился всё тише. – Не выйдет. Я позвонил ей, она, конечно же, переполошилась, занервничала и, похоже, начала рожать. Её муж меня выматерил, и, я так понимаю, что в ближайшие не то что дни, а месяцы не пустит жену на работу. – Хорошо… – задумчиво произнёс Шоичи, делая большой глоток. Он перебирал в уме все возможные варианты того, как выпутаться из этого дерьма с наименьшими потерями. – То есть, конечно, ничего хорошего. С этим непонятно кем отправленным письмом мы разберёмся позже, а сейчас я в бюро переводов, которое в квартале отсюда, может быть, у них есть выходы на тех переводчиков, которых нет в нашей базе. А ты пока пошерсти базу и весь наш отдел: не может быть того, чтобы в этом городе не было ни одного человека, говорящего на этом диалекте. И кстати, кто поедет встречать писателя? – Я уже отправил машину с двумя своими лучшими работниками. Надеюсь, что они смогут выкрутиться и привезти Папу с агентом в издательство без проблем. А вот уже тут одним английским нам не обойтись… – Всё, нечего хандрить! Вперёд за работу, у нас слишком мало времени! Химуро пулей вылетел из кабинета, предварительно залпом опрокинув в себя бокал коньяка, а сам Шоичи, мысленно матерясь на всех известных ему языках, по дороге надевая лёгкое пальто, стремительно вышел следом. Эта работа точно доведёт его до гроба. Ну, или до вытрезвителя. Если у них не получится за эти два часа совершить невозможное, то с местом зам. директора придётся точно попрощаться – Папа был одной из скандальнейших личностей современной мировой литературы, и если его что-либо не устроит, то об этом уже на следующий день будет трубить вся мировая пресса. Вот только антирекламы такого масштаба им не хватало. Со злобой впившись в кожу на указательном пальце с такой силой, что едва не прокусил её, Имаёши в очередной раз вжал кнопку закрытия дверей в подтормаживающем лифте. Ещё бы техника не подводила для полного счастья! От нетерпения он начал ходить по площадке туда-сюда, пока наконец-то не приехал лифт. Буквально влетев туда, он нажал на цифру «1», а следом и на кнопку закрывания дверей. Шоичи только порадовался, что в кои-то веки в лифте никого нет, как в последнюю секунду в практически закрывшиеся двери просочился Ханамия, который насмешливо уставился на него. – Так сильно не хотелось ехать в компании, Имаёши-сан? – Ну, что ты, Макото, в твоей компании можно даже в ад – всё нескучно будет. Даже сам Имаёши понимал, что эта подколка была слишком заурядной, Ханамия же мгновенно подобрался, язвительно цедя: – Что-то выглядите нервным, Имаёши-сан. Что, очередная девка трахаться отказалась? – Меня настолько хорошо имеют здесь, что даже девушки уже не нужны, – с усмешкой отбрил Шоичи. Ему уж немного надоели эти регулярно повторяющиеся елейным голосом «Имаёши-сан», но он первым начал эту игру в кошки-мышки, и отступать был не намерен даже сейчас, когда ситуация на работе не способствовало такой расслабленности. – Так значит, Имаёши-сан, Вы теперь окончательно на парней переключились. И как, сосут лучше? – Ханамию уже несло. – Я сам у этой работы так отсасываю, что любая проститутка позавидует, – хохотнул Имаёши, удивляясь про себя, как это обычный разговор свернул на такую скользкую тему. Хотя от Макото всего можно ожидать, что вполне устраивало самого Шоичи. – У Вас настолько хорошо развиты оральные навыки? – голова Ханамии чуть наклонена вбок, губы кривились в издевательской улыбке, а глаза уже даже не зелёные, а чёрные. Две чёрные бездны, которые затягивают и напрочь лишают так свойственной Шоичи рассудительности, что, собственно говоря, и вылилось в идиотское необдуманное обещание: – Да если ты мне за этот час найдешь человека, который говорит на диалекте волоф, я тебе хоть всю неделю отсасывать буду. Макото на секунду подвис, видно, переваривая услышанную фразу, лифт остановился на первом этаже, а Имаёши уже шагал к выходу, забыв обо всём, кроме неотложного дела, которое грозило неприятностями не только ему, но и всему издательству. И уже на самом пороге он затормозил, услышав: – А вы всегда отвечаете за свои слова, Имаёши-сан?

***

К тому, что сам Ханамия окажется тем, кто будет знать этот чёртов диалект, Имаёши не был готов. Боевая тревога была отменена, Химуро на радостях закидывался валерьянкой, напополам с хорошим коньяком, а в самом Имаёши боролись два чувства: облегчение от предотвращения мирового скандала и лёгкое раздражения на себя же самого – вот думать нужно, прежде чем говорить. Хотя через несколько минут раздражение сменилось на интерес: что-что, а с Ханамией играть было всегда интересно. А то, что это был очередной, новый уровень в их игре один на один, он не сомневался. Оказывается, что Ханамия выучил этот язык на спор, учась ещё на третьем курсе университета. Уделав своих оппонентов и, естественно, выиграв спор, он решил, что потраченное на изучение языка время терять не стоит и, воспользовавшись полученными знаниями, начал штудировать всю литературу, имеющуюся на этом языке. Добравшись до книг Папы Мбая Шики, Макото сам не ожидал, что они настолько ему понравятся, что он прочитает их все до одной. И вот теперь он сидел в кабинете Химуро в ожидании приезда Папы. Находящийся здесь же Имаёши не мог не замечать удовлетворение от всего происходящего, волнами исходящее от Ханамии, и хмурился, надеясь, что всё пройдёт благополучно, и Макото не выкинет какой-нибудь финт ушами. Введённый в курс дела Акаши пытался вместе с Химуро и Хаямой разобраться, каким образом оказалось отправленным то злополучное письмо, а Имаёши с Ханамией, сидя друг напротив друга, словно вели безмолвный диалог, и, впервые за эти несколько месяцев, Шоичи не чувствовал себя победителем в их игре. Хотя… чтобы выиграть войну, не обязательно выигрывать все сражения. – Химуро-сан, смотрите! – вбежавший в кабинет Тацуи сотрудник, видно, не ожидал увидеть здесь ко всему прочему директора и, смутившись, замялся на пороге. Иронический взгляд Ханамии и колючий Акаши явно не добавили спокойствия бедному парню. – Что там, Ягами-кун? – спокойный голос Химуро вернул того из глубин преисподней обратно в кабинет, а Имаёши ещё раз отметил, что не просто так Тацую боготворят все сотрудники его отдела. – Вот! – он протянул несколько газет Химуро. – Там написано про Папу Мбая Шики и про наше издательство. Все присутствующие недовольно переглянулись, не понимая, когда эта информация успела просочиться в прессу, если писатель всего лишь несколько минут назад приземлился в токийском аэропорту. Разобрав газеты, они углубились в чтение, а Ягами с облегчением покинул кабинет начальника. Европейские, американские и японские газеты писали примерно одно и то же – автор нескольких бестселлеров прибывает в Японию и наконец-то его произведения могут быть переведены и на японский язык. Для литературного мира это значительное событие, и Имаёши с ужасом подумал, что было бы, если бы не так кстати подвернувшийся Ханамия со своим знанием диалекта волоф. Это был бы не только конец его карьеры, а, скорее всего, конец всего издательства, так как после такого скандала их репутация была бы загублена напрочь. Понимал это не только он: – Макото, – голос Акаши был какой-то уставший. – Ближайшие несколько дней Вы работаете в связке с Шоичи и Тацуей. Ваша цель помочь им заключить контракт с Папой Мбая Шики. Если всё пройдёт благополучно, то можете рассчитывать на премию и дополнительный оплачиваемый отпуск на две недели в любую точку мира.

***

Следующие несколько часов стали филиалом ада на земле, а вернее в их издательстве. Папа Мбая Шики прибыл в отвратительном настроении, недовольный всем, чем только можно. Своё раздражение он срывал на ни в чём не повинном агенте, который, к слову сказать, оказался его родным братом, на сотрудниках сначала аэропорта, а затем и издательства. Да, слухи не врали, характер у звезды литературного олимпа был премерзким. Сам Шоичи тоже не мог похвастаться приятным нравом, но даже они на пару с Ханамией были маленькими белыми пушистыми котятами на фоне этого монстра. Раскритиковав в пух и прах Японию, их обычаи, маленький рост жителей, еду и музыкальные пристрастия, Папа Мбая Шики наконец-то успокоился и уселся в самое удобное кресло, которое специально притащили для него из кабинета Ниджимуры. Попивая элитный сорт чая, заваренный по всем правилам, писатель расслабился, внимая медовым речам Ханамии. Не понимая ни слова из сказанного, Имаёши лишь по мимике лица и тону голоса мог делать какие-то выводы. Пока, слава Богу, чисто визуально было всё в порядке, и Шоичи смог немного расслабиться. Сидящий рядом с ним брат писателя был более спокойным, уважительным, да и вообще более адекватным человеком. На ломаном английском он поведал Имаёши, что с его братом не хочет работать ни один агент, несмотря на огромные гонорары, и поэтому ему пришлось бросить свою работу и исполнять роль няньки для своего великовозрастного родственника. Не то чтобы ему это нравилось, но выбора у него не было, так как он единственный из их многочисленной семьи хоть как-то знал английский язык. Горючие слёзы, текущие по щекам Папы, стали шоком не только для них двоих, но и для Химуро, который, также не понимая ни слова, всё это время делал умный вид и кивал головой. Писатель полез обниматься к Ханамии, которому это совсем не понравилось, но он не показал это ни одной эмоцией, и лишь только Шоичи, хорошо его знающий, смог уловить отголоски недовольства. Причиной такого странного поведения писателя оказалось то, что Макото в своё время прочитал все его произведения, опубликованные в Сенегале на его родном языке, и теперь очень восторженно отзывался о каждом прочитанном романе. Этим он раз и навсегда завоевал сердце писателя, что, несомненно, облегчило дальнейшую работу Химуро и всего отдела. Отправив Папу заселяться в номер люкс самого дорогого отеля Токио, Тацуя и Шоичи дружно схватились за бокалы с коньяком, решив, что лучшего средства для снятия стресса ещё не придумали. Ханамию они, естественно, отправили с писателем и его родственником, и никто им не мог помешать наслаждаться остатком рабочего дня. Закончилось это всё тем, что они уснули в обнимку на диване, и лишь Акаши, который зашёл узнать, как обстоят дела, не позволил им остаться ночевать в кабинете. Вызвав такси для начинающих алкоголиков, он только вздохнул, провожая взглядом с трудом вышагивающих по коридору сотрудников. *Нарита - международный аэропорт, расположенный в городе Нарита (Префектура Тиба, Япония), в восточной части Большого Токио, в 75 км от центра города. **Воло́ф — язык народа волоф. Один из официальных языков Республики Сенегал. Также распространён в Гамбии и сопредельных странах Западной Африки. Общее число говорящих на волоф около 4,5 млн человек (оценка 2006). Язык межэтнического общения в Сенегале и Гамбии.