Часть третья.
18 декабря 2016 г., 17:34
Замерев, Джошуа встал неподалеку, видя впереди арку. Не осознавая пока её истинного размера, он гадал, как и почему вышел сюда. Ведь шёл точно так же, по тому же маршруту, как и когда искал воду. Парень старался держаться направления, с чувством которого у него всегда был полный порядок. Более того, из-за своего страха он двигался даже медленнее, чем подгоняемый жаждой, пока искал источник. И как же в итоге получилось, что, двигаясь в том же самом направлении, медленнее, чем раньше, и стараясь уйти, как можно дальше, он приходит в то место, где меньше всего хотел бы появиться. Он стоял и смотрел на арку, а она, несмотря на то, что была последним, что он хотел бы увидеть в жизни, каким-то образом манила его, призывала. Словно за ней его ждало что-то очень важное и масштабное — такое, что он не мог осознать это в своей обычной жизни простого охотника. Это что-то не было человеческим, не принадлежало к миру людей, и оттого оно было еще притягательнее и страшнее.
Да, он не хотел идти туда, боялся до ужаса, однако, при этом он понимал также, что, возможно, ночью, когда он бежал от шагов, то не заметил арку, или пробежал где-то рядом. А сейчас просто обошёл её с другой стороны, и потому наткнулся не неё именно здесь. В любом случае, идти назад возможности не было, ибо там камень, который, к тому же, выглядел ухоженным, не поросшим вьюнами и лозами, мхом и грибами. А арка же выглядела очень древней и давно не тронутой, словно бы о ней забыли, оставили здесь обрастать и разрушаться. Хотя, конечно, в темноте Джошуа не мог увидеть, что и столбы и перекладина арки, несмотря на заросший и заброшенный вид, не имели ни царапинки на гладких, словно отполированных водой, поверхностях.
Он сделал шаг вперёд, и начал неторопливо двигаться в сторону арки. Чем ближе он подходил к массивным столбам и, словно бы нависающей, перекладине, тем сильнее становились в нём эти противоречивые чувства: страх, сомнения, любопытство, и какое-то страстное желание пройти сквозь эти столпы. Туда, куда никогда не ступала нога человека. В эльфьем урочище, священном, запретном месте, о котором слагали страшные сказки. Оказаться там, увидеть его, ощутить древнюю мистическую пульсацию и в вековое влажное дыхание и услышать мерный шелест вечной листвы. За этими мыслями, Джошуа не заметил, как оказался у самой арки. Он стоял между двумя массивными столбами, теперь сумев осознать размеры конструкции. Издалека, возможно, из-за размера растущих вокруг огромных деревьев, арка не казалась такой огромной. Однако, когда охотник подошёл ближе, он увидел всё таким, каким оно было на самом деле.
Высота каждого столба была не меньше десяти метров, ширина, на взгляд Джошуа, достигала трех с половиной. Из-за густо растущих лоз и вьюнов, а также мха и листвы, понять точную ширину каменных столбов было почти невозможно: расстояние между столбами арки было примерно семь метров, и даже две самые большие повози в деревне, что возили дрова в город, могли бы легко проехать в арку одновременно.
Джошуа стоял и не двигался дальше. Он был уже достаточно близко, чтобы ощущать, как огромная арка давит на него всем своим видом, и, безусловно, титаническим весом.
Он присмотрелся к одному из столбов, пытаясь хотя бы частично разглядеть письмена за мхом и лозами, но в сгущающихся сумерках сделать это было почти невозможно. Сделав ещё шаг, Джошуа оказался точно по центру. Еще хотя бы пол шага, и он перейдет за грань, войдёт в арку, окажется в урочище — в том самом месте, где никогда не хотел бы оказаться. Однако, судьба привела его именно сюда: к этой арке, к этим вековым деревьям, и этому маленькому шагу, который он не решался сделать. Джошуа пытался разглядеть какую-то завесу перед собой, будто ожидая, что внутри арки окажется занавес, который можно отодвинуть, как морок, не зная, что ждёт дальше.
Пока что всё, что он видел, был лес — вроде бы такой же, как и тот, что был за его спиной. Но охотник знал, что ничто не бывает так просто: за последние несколько дней он понял, что там, где он оказался, простых ответов искать не стоит. Черт бы его побрал, зачем он решил погнаться за этим оленем, зачем охотился на дальних тропах? Зачем пошел в этот треклятый лес один? Один… Он только сейчас понял, что очень давно он один. Уже больше недели ходит по этому лесу совершенно один, не сказав никому ни слова, не слыша человеческой речи, не видя человеческих глаз.
Он слышал истории о тех, кто заблудился в лесу, оставшись один слишком надолго. Порой их находили на дальних тропах, иногда даже живыми — но лучше бы они были мертвыми, потому что это были больше не люди, а звери в человечьем обличье. Косматные, грязные, дикие, они бросались на всех, стремясь укусить или порвать на части, боялись света и воды. Священник говорил, что они прокляты эльфами, духами леса, за то, что подошли слишком близко к их владениям. И Джошуа всегда очень боялся оказаться в таком состоянии, — боялся не узнавать соседей и друзьей, бросаться на людей, рычать и скалиться как дикий зверь. Наверное, этот страх был сильнее, нежели увидеть эльфов.
Он понял, что если прямо сейчас не сделает что-то и не начнет двигаться, то он просто сойдет с ума; парень уже ощущал, как за его левым плечом рычит и скалится косматый человек с огромными окровавленными зубами, с бешеными белесыми глазами, полными ненависти и жажды крови; как слюна, вспениваясь, течёт по его растрескавшимся губам и капает на плечо Джошуа; как его зловонное дыхание обжигает ухо и шею охотника; как эти губы, на которых запеклась кровь и гниль, раздвигаются в бешеной улыбке, неестественно широкой и гадкой и косматый человек шепчет на ухо Джошуа:
— «Я здесь», — выдавливает он из глотки, которая уже отвыкла произносить членораздельные звуки, и потому они вырываются из неё с хрипом и свистом. — «Я пришёл з-а-ах тобой…»
Охотник вздрогнул всем телом, отгоняя от себя наваждение. Нужно было идти вперёд скорее, не оставаясь одному слишком долго. Нужно найти людей — Лесорубов, охотников, кого угодно, чтобы не остаться здесь навсегда и не стать косматым человеком из леса.
Собравшись с силами, Джошуа сделал шаг вперед. Это был самый тяжелый шаг в его жизни, самый долгий из всех, потому что охотнику показалось, что он занял вечность. Он шагнул неуверенно, но резко, будто швырнув своё тело вперед, боясь, что если не сделает этого, то страх уже не даст ему. Чего он ожидал от этого шага — он сам не знал, но делал его так, словно, когда его ноги ступят на землю по ту сторону арки, произойдет что-то внезапное, и, возможно, роковое.
Но когда обе ноги охотника перенесли его тело на другую сторону, оставив проход арки за спиной, ничего не случилось. Джошуа неуверенно оглянулся, посмотрев назад: с обратной стороны арка выглядела точно так же, ничем не отличавшись от той, которая была со стороны, с которой он пришёл. Посмотрев по сторонам, он не заметил кроме арки ничего странного и подозрительного, ничего отличного от того, что видел перед собой последние дни.
Старый лес, незнакомые ему растения, густой ковер из листвы, который не позволяет разглядеть тропинку, едва заметную, скорее всего звериную, которая, проходя сквозь арку, вилась дальше, вглубь урочища. Джошуа только сейчас заметил её. Как же так могло произойти, что он шел по звериной тропе, и, скорее всего, от самого водопада, и не заметил этого? Он был настолько напуган, настолько не отдавал себе отчёт в том, что он делает, куда идет. Дело было в этом, или в том, что это духи леса — о которых рассказывали старики в деревне — путали его и водили кругами.
Не веря в то, что он мог так опростоволоситься, и даже раздражаясь от этого неожиданно сильно, Джошуа резко обернулся, и в сгущающихся сумерках присмотрелся, глядя сквозь арку в том направлении, из которого он пришел. Вначале он подумал, что ему показалось, И это всего лишь движение ветвей, которые колышет ветер, или мелкие лесные звери, вроде лисиц, или белок, двигаются в сумерках. Во всяком случае, он попытался себя в этом убедить, хоть у него не получалось, потому что, чем внимательнее он вглядывался, тем чётче видел огромную фигуру. Джошуа остолбенел, и, скованный ужасом, сжал кулаки до боли, сам не замечая, как по его ноге начинает стекать, марая штанину и сапог, струя мочи.
Существо двигалось медленно, натужно, неторопливо, как казалось, возможно, из-за размеров огромного туловища, а может быть, из-за строения своего странного тела. Чем ближе оно подходило, тем чётче становилось видно, что ноги существа оканчиваются не стопами, а огромными раздвоенными копытами, вокруг которых густо растет темный мех, что свалялся в колтуны от грязи и лесной пыли. Существо двигалось почти вразвалку, хотя в его движениях сквозила какая-то фатальная неумолимость, и Джошуа внезапно узнал: узнал эту поступь и это дыхание, — горячее, натужное дыхание, которое он слышал несколько дней назад. Дыхание со странным всхрапыванием, так непохожее на любое другое. Вместо человеческой головы, на массивных, хотя и костлявых плечах, торчала козлиная голова с огромными, оранжево-красными глазами, и длинными острыми рогами. Горизонтальные зрачки так же были козлиными, но в них — Джошуа видел это даже с такого расстояния — даже в сумерках и под сенью леса, была не животная тупость скота, а неестественное, сильное и бесконтрольное желание убивать.
Не желая заканчивать рассматривать существо, Джошуа, сжав челюсть, побежал. В этот раз он бежал совсем-совсем иначе — не пытался быть бесшумным и аккуратным. Он бежал, с животным первобытным ужасом спасаясь от существа, огромной твари, что гналась за ним. Лишь сделав первые несколько шагов, и едва не поскальзываясь на влажной листве, Джошуа услышал рев. Это был самый мерзкий, страшный и тошнотворный звук, который слышал охотник. Он напоминал одновременно рёв медведя, блеяние козы, вой раненного лося, но самое пугающее и вызывающее какую-то неестественную тошноту — крик разъяренного человека, ощущающего нестерпимые муки. Джошуа в ужасе вскрикнул, коротко и со всхлипом, затыкая на ходу уши, чтобы отгородиться от этого мерзкого, пробиравшего до самых костей звука, и побежал быстрее, хотя казалось, что двигаться быстрее он не мог. Парень не услышал, а, скорее, ощутил содрогнувшейся земли, что существо увидело его и погналось за ним, что оно ускорило шаг и перешло на бег, тяжёлой поступью своих копыт ступая по покрытой палой листвой и мхом земле.
Он не знал куда бежать? Где прятаться? Существо следовало за ним все эти дни, двигаясь медленно, но неумолимо? Или они повстречались случайно, блуждая по лесу и сталкиваясь второй раз по чистой случайности? Джошуа не знал, его разум сейчас был занят лишь одним — как спастись. Залезть на дерево не было вариантом, стволы были очень толстыми и могли бы выдержать вес существа, к тому же Джошуа не знал, насколько легко то могло залезть на дерево. Вдруг оно подобно медведю без проблем может полезть за ним вверх? Бежать не зная куда тоже было бессмысленно, создание за его спиной не выглядело кем-то, кого легко утомить долгой погоней. Его огромные легкие работали так громко, что Джошуа слышал их за своей спиной каждый миг, между громкими выдохами и рыком существа и грохотом земли под его копытами.
Наконец охотник решил, что лучшим вариантом будет быстро найти какое-то место, где существо не сможет его достать. Что-то вроде берлоги, или пещеры, норы, куда оно не сможет протиснуть свою огромную рогатую голову и мощное тело, существенно превосходящее размером тело, пусть и довольно крупного, но все же человека. Джошуа начал на бегу осматривать близлежащие деревья на предмет каких-либо следов берлог, или ног. Но не находил ничего особенного. Лишь замечая, что на пути попадается все больше каких-то тонких деревьев с белесыми стволами и странной светлой листвой.
Сейчас он не обратил на них большого внимания, слишком напуганный и занятый поиском убежища. Но вот, резко свернув вместе со звериной тропой, с которой решил не сходить, в надежде, что она, рано или поздно приведет его к какой-нибудь берлоге, Джошуа резко вылетел в место, которое так сильно контрастировало со всем, что он видел последнее время, что если бы не погоня, то он точно остановился бы, что бы рассмотреть все это, и даже протереть глаза, проверяя не спит ли он.
Деревья, огромные, такие большие, что, казалось, они, того гляди, достанут до неба, со стволами и ветвями, раскинувшимися на десятки метров, росли на определённом удалении друг от друга. Потому, впервые за долгое время, Джошуа увидел чистое небо. Здесь оно будто выглядело немного иначе, — или, возможно, так показалось охотнику из-за того, что он был напуган, бежал, или просто давно не наблюдал небосклон — создавалось впечатление, будто звезды здесь видно лучше, светят они ярче, как и Луна, которая вовсе казалось яркой. Лунный и звёздный свет заливал пространство между огромными деревьями-исполинами, освещая небольшую долину, словно упрятанную среди леса.
Звериная тропа бежала по центру долины, превращаясь в настоящую натоптанную дорогу, что змеилась среди небольших возвышенностей, густо поросших какой-то странной ярко-зеленой травой, напоминавшей клевер, что росла густо, как ковер, покрывая все пространство между огромными стволами и корнями. И среди этого ковра, словно яркие свечи, торчали те самые, уже виданные охотником, тонкие, гладкие и стройные белесые деревца, высотой не больше семи метров с кроной, которая отливала золотом. Между деревцами, то тут, то там, были разбросаны гладкие, небольшие валуны со сквозными отверстиями в центре. Когда Джошуа пробегал мимо некоторых деревьев, он видел, как в воздух взмывают сотни светлячков, которые прятались в траве и спасались, потревоженные ногами бегущего охотника.
Однако, Джошуа не успел заметить красоту, что окружала его, ибо сейчас его волновало только спасение своей жизни. Он быстро пересекал долину, стараясь держаться тропы, так как понимал, что под густым ковром травы могут скрываться коварные корни деревьев, о которые можно споткнуться и упасть. А падение это безусловно станет последним в его жизни. Он двигался так быстро, как мог, ощущая погоню, слыша её, но всё же понимая, что начинает выдыхаться.
Ноги гудели, лёгкие уже начинало жечь, слева в боку немилосердно кололо, а дыхание вырывалось из груди с хрипом. По подбородку Джошуа уже бежала слюна, ибо он не удосуживался даже сглатывать её. Пот струился по лицу и шее, заставляя чёрные кудри липнуть к коже и лбу, а одежду — плотно облеплять тело. Он начинал понимать, что если срочно не найдет место, где спрячется, то ему конец. Его преследователь явно не уставал: поступь сотрясала землю, спугивая тысячи светляков, что взмывали в воздух, в попытке, как и Джошуа, спастись от копыт преследователя. Существо давило ковёр из травы, будто вспахивая землю под собой своими лапами, отчего за ним оставались глубокие следы.
Наконец, Джошуа вынужден был резко затормозить, едва не падая с ног. Перед ним, внезапно, откуда ни возьмись, образовался невысокий обрыв, достаточно широкий, чтобы даже напуганный до полусмерти и убегающий от погони парень не решился его перепрыгнуть. Ширина обрыва была где-то восемь метров, явно больше, чем мог осилить прыжком человека, а глубина, пусть и не большая, не обманула охотника — внизу текла река, и все дно обрыва было завалено острыми речными камнями.
— «Как, черт побери, он мог не заметить тут реку?» — На секунду спросил себя паникующий охотник, и потом увидел свой ответ: ковер из травы скрывал рельеф. Всё то время, что Джошуа бежал, ему казалось, что дорога, пусть и змеиться, но движется по ровной поверхности. Он не успевал разглядеть, что на самом деле, вся долина состояла из плавно перетекающих из одного в другой холмов, невысоких и достаточно пологих, но всё же холмов. И река эта прорезала их насквозь, обрушив края, отчего заросшие густой травой, они выглядели как обычные возвышения, по которым бежала погоня.
Тяжело дыша и вытирая рукой слюну с подбородка, Джошуа обернулся. Он видел существо. Несмотря на то, что оно отставало, — из-за своего размера не способное развить скорость, сопоставимую со скоростью человека — это возмещалось выносливостью и неумолимостью. Увидев, что человек остановился, оно яростно взревело и ускорило свой бег в его сторону.
Джошуа понимал, что его смерть приближается к нему. Он только сейчас разглядел, что в руках это существо — которое, судя по виду, могло разорвать его и голыми руками — держало огромный кривой топор. И, несмотря на то, что даже в лунном свете было видно, что топорище изъедено ржавчиной, Джошуа не сомневался: эта тварь легко убьет его. В последней отчаянной попытке сделать хоть что-то, охотник достал лук. Это был не боевой лук, который использовали солдаты, чтобы убивать закованных в латы воинов, и длинный лук, из которого стреляли во время штурмов, заливая неприятеля дождем стрел из-за стен — это был обычный охотничий лук, для того, чтобы подстрелить фазана, тетерева, или оленя. Джошуа уже знал, что у него есть только один шанс на спасение — попасть точно в оранжево-красный глаз твари, пронзить горизонтальный козий зрачок, чтобы стрела вошла достаточно глубоко, и, если повезет, пронзила мозг существа.
Уперевшись ногами в землю, чуть подвигав мысками, словно закапываясь в нее, для устойчивости, Джошуа достал лук. Он быстро приладил стрелу и натянул тетиву, поднеся оперение к щеке, и натягивая лук максимально сильно. Ему нужно было получить максимально сильный выстрел, насколько было возможно, что бы пробить кость твари. Огромное существо приближалось, уже занося топор для удара. Оно было не более чем в сорока шагах и прицелившись, охотник затаил дыхание. Секунда. Выстрел. Стрела вылетела с такой силой, что у Джошуа заболело плечо, настолько крепко его пришлось держать лук, что бы не сбить прицел. Она двигалась очень точно, ибо погода стояла не ветреная и даже поправки на ветер делать не пришлось. Через секунду Джошуа ощутил, как душа его ушла в пятки ибо он увидел, как тварь вздрогнула, когда стрела поцарапала скулу и часть уха твари, но продолжила свое движение, всхрапнув от боли и разъяряясь еще сильнее.
Парень понял, что ему конец. Шанса на то, что он сможет убежать теперь, когда существо было уже в десяти шагах, у него не было никаких. Ему казалось, что время стало течь очень-очень медленно и Джошуа может подумать тысячи мыслей между двумя ударами сердца. Он видел, как очень медленно тварь двумя движениями, дикими рывками, настигает его, как неумолимо замахивается своим огромным топором, который вблизи оказался еще более ржавым и кривым, чем раньше. Как лезвие топора преодолевает расстояние до тела охотника. Джошуа дернулся инстинктивно, борясь за жизнь, он попытался отскочить и уйти в сторону страшного и могучего удара огромной твари.
Джошуа ощутил резкую и столь сильную боль, что она вернула его в реальность целиком, и время снова полетело так быстро, что он ничего не успел осознать. Твари все же удалось зацепить человека краем своего чудовищного оружия. К счастью из-за того как он дернулся и ушел от удара, он упал на землю не разрубленным на две части, однако глубокая рана в его боку и сломанное ребро говорило о том, что даже такого смазанного удара по касательной хватило, что бы нанести ему смертельную рану. Джошуа видел как кровь, горячая и темная, сочится из раны на его боку, неровные края которой уже белели и расходились все шире.
Он ощущал чудовищную боль, от которой перед глазами танцевали яркие огни, а слёзы сами бежали по влажному от пота лицу, застилая взгляд. Джошуа схватился за края раны, вздрагивая от новой волны боли, которую принесли прикосновения к рассечённым тканям, и попытался свести края раны вместе, сжимая их, не давая крови выливаться так быстро и обильно. Джошуа уже испытывал в жизни боль, и даже сильную. Один раз он сломал палец, часто падал с деревьев в жизни, один раз угодил в капкан, отчего на ноге остался шрам. Но все это было ничем в сравнении с той неописуемой болью, которую испытал охотник сейчас: боли было просто слишком много, она застилала его разум, и если бы не возбуждение от погони, и чудовищно сильный страх за свою жизнь, то Джошуа, скорее всего, уже отключился бы.
Пока парень смотрел на свою рану и пытался совладать с нею, тварь наконец повернулась к нему, увидев, что он отскочил и, недовольно взревев, снова занесло огромный топор над головой — но после, существо внезапно остановилось. Сделав шаг вперед и втянув своим козьим носом воздух, тварь широко облизнула длинным бледно-фиолетовым языком свою пасть, с торчащими их неё кривыми, но, на удивление не по-козьи острыми зубами. Джошуа видел всё это, оторвавшись от своей раны и понимая, что лучше бы он не уворачивался от удара. Лучше бы он позволил этому кривому ржавому топору перерубить себя пополам и умер сразу. Потому что, даже не зная, что за тварь стоит перед ним, почему она за ним погналась и понимает ли она хоть какое-либо наречие, Джошуа видел в этих глазах то, чего никто не хотел бы увидеть в глазах своего убийцы: желание причинять боль. Эти странные, оранжево-красные глаза, желали причинять боль, не просто убить, а медленно и мучительно уничтожить, заставляя жертву страдать каждую секунду этого процесса.
Огромная туша твари склонилась ниже к телу человека, втягивая запах его крови, а Джошуа же ощутил нестерпимую, тошнотворную вонь, что исходила от этого создания Ада. Запах гниющего мяса, грязи, немытого много месяцев тела и навоза был таким сильным, что Джошуа побоялся, что его сейчас вырвет, хотя, возможно, это было лишь головокружение, связанное с потерей крови. Тварь склонялась всё ближе и ближе к ране охотника и, облизываясь, высовывала свой длинный слюнявый язык, явно желая зализать края раны. Однако, в тот момент, когда зубы твари уже готовы были сомкнуться на окровавленной плоти человека, она резко дернулась. Это действие сопровождалось коротким звуком, похожим на икоту, который издало существо, резко откинув голову.
Этому не предшествовало никаких звуков, никаких событий. Просто внезапно движение твари остановилось и пошло назад; голова, которая склонялась вперёд, резко откинулась, и существо начало падать.
Когда Джошуа очнулся от первого оцепенения, — так как он ждал волны чудовищной боли, которой не случилось — он увидел, что во лбу твари, ровно между двух страшных, жаждущих боли глаз, торчит стрела. Парень уже ничего не понимал, потому что ему показалось, что, когда тварь начала обмякать и падать на землю, стрела внезапно превратилась в кусок плюща, который, извиваясь, начал прорастать прямо в череп существа. Охотник понял, что кто-то убил тварь в тот момент, когда он уже хотела начать живьем жрать его: кто-то спас ему жизнь. Это была последняя мысль Джошуа, ибо, увидев, что тело существа оседает вперёд, и через секунду его накроет явно очень тяжелой тушей, он резко дернулся в сторону. С коротким вскриком боли, вызванной тем, что потревожил рану, он перекатился в сторону и упал. Забыв, что он лежит на краю обрыва, Джошуа перекатился в сторону и сорвался. Земля приближалась очень-очень быстро, и камни казались такими же острыми.
