Часть четвертая.
19 декабря 2016 г., 08:20
Сегодня лес был каким-то беспокойным. Последние два дня в воздухе ощущалось что-то, что заставляло деревья недовольно ворчать, кряхтя и скрипя ветвями, предупреждая о том, что они взволнованны. Лесные птицы приносили странные вести, которые тяжело было растолковать. Однако, на второй день стало понятно одно — в лесу нарушитель границы. Пришлые, скорее всего люди, как обычно не внемлющие знакам, которые были для них оставлены. Они расставались с жизнями из-за своей неспособности видеть. Они были глупы, эгоистичны и жадны, не имели уважения к лесу, они должны были умереть. Когда птица принесла ему весть, щебеча так быстро, что с трудом можно было разобрать суть — Ширру помчался немедля.
Он ожидал людей — одного или двух — но всё оказалось куда хуже: человек и правда пересёк границы эльфийских лесов, он и правда пил из водопадов, но было и то, что заставило Ширру спешить еще быстрее — этот человек привёл за собой зверолюда. Мерзкая тварь уже ходила по лесу, двигаясь по запаху человека и, согласно тому, что узнал Ширру, они вышли на Белую Поляну. Допустить в это место человека уже было чем-то из ряда вон выходящим, к тому же, было совершенно не ясно, как смертный смог найти вход. Но сама мысль о том, что по священной земле ходит мерзкая тварь, урод, монстр — зверолюд — заставляла гнев, густой, как кисель, закипать где-то внутри. Резко запрыгивая на ездового оленя, Смотритель Полян цокнул языком и шепнул:
— Скачи, как ветер, мы должны обогнать время.
Олень, понимая и перенимая волнение своего ездока, сорвался с места и помчался с такой скоростью, что Ширру пришлось придерживать свой капюшон, который встречный ветер норовил сорвать с его головы. До Белых Полян было не слишком далеко, сторожка Смотрителя была расположена так, чтобы до всех важных мест было можно добраться достаточно быстро и оперативно. Однако, сейчас Ширру казалось, что они двигаются слишком медленно: он словно ощущал каждое мгновение, которое эти смертные твари проводят там — весь лес страдает, корчится от отвращения. Ширру не будет жесток, он убьет их быстро, даже ничего не почувствовав, но именно в этом случае он жалел, что нельзя причинить им больше страданий за то, что они сделали и за то, куда посмели сунуться.
Олень, подгоняемый гневом Ширру, нёсся быстрее ветра, умело огибая препятствия и двигаясь по пересечённой местности с такой же скоростью, с какой хороший породистый скакун мчался бы галопом по ровному полю — этот прекрасный зверь просто создан для быстрой езды по лесу: его копыта ударяли в землю, подбрасывая оленя вверх и вперёд, пересекая расстояние достаточно быстро, чтобы вылететь на край Белой Поляны вовремя. Ширру спешился и, поправив платок, который носил на шее, натянув его на лицо и скрывая свой рот и нос под ним, быстрым и бесшумным шагом двинулся в сторону реки, вытаскивая из-за спины свой лук — настоящее произведение искусства лучших эльфийских мастеров. В лунном свете он отливал серебром тетивы и полированным деревом. Эльф ощущал это оружие так хорошо, что оно казалось продолжением его самого, неотъемлемой частью, причём, не частью его тела — а частью самого его существа.
Двигаясь по сложной траектории, обходя стройные священные деревья, что шуршали нежно-золотыми листьями и отливали белизной своих стволов, Ширру приблизился к оврагу, по которому текла река, и наконец увидел их. Человек бежал быстро, что есть сил. Они были меньше, чем в километре, потому Ширру мог разглядеть даже пряжку на ремне человека. Тот был молод, насколько понимал Смотритель внешность людей. Скорее всего, ещё не видел двадцать первую весну и уже никогда не увидит. Он был одет в простую, даже по меркам примитивных людей, одежду, что, впрочем, сразу же давала понять его род занятий: одежда из оленьих шкур, лук за спиной, небольшой нож на поясе — человек был охотником. Он пришел в леса эльфов охотиться и, похоже, охотник сам станет жертвой.
Ширру посмотрел на лицо парня; Бледный, напуганный, совсем молодой, он бежал что есть мочи, обливаясь потом и слюной, которую не успевал сглатывать; Его чёрные кудри липли ко лбу и вискам; щетина, которая почти образовывала бороду, оттеняла бледное лицо, что в лунном свете делало его похожим на мертвеца, которым, впрочем ему очень скоро предстояло стать.
Закончив осматривать человека, Ширру перевел взгляд на зверолюда. Его губы сжались в тонкую полоску под тканью тряпичной маски. Если люди вызывали у эльфов жалость и раздражение из-за своей глупости, невежества и слабости, то зверолюды вызывали лишь одно чувство — ненависть. Ядовитую ненависть потому что не было во всем мире создание более мерзкого и вредносного, чем зверолюд. Эти твари были уничтожителями, истребителями, разрушителями всего, что видели вокруг. Жажда крови была единственным, что давало им силу, гнало их вперед. Они обожали причинять боль и страдания всем живым существам, сжигать рощи и леса, осквернять храмы и священные поляны, убивать всех, кого встречали на своем пути. Хаос и разрушение были единственным смыслом их существования.
И если с существованием людей где-то там эльфы могли смириться, решив, что эти тщедушные создания живут слишком мало, что бы представлять угрозу, то смириться с существованием зверолюдов эльфы не могли. Они убивали их сразу, как только видели. Однако сейчас, уже доставший магическую стрелу их колчана Ширру не торопился стрелять. В нем взыграло нетипичное для его народа любопытство, он хотел знать, сумеет ли человек убежать от зверолюда. Заранее положив стрелу на лук и придерживая ее у тетивы, Смотритель чуть пригнулся, став совершенно незаметным среди травы из-за своего плаща, и наблюдал за тем, что происходило на той стороне оврага. Вот человек добежал до края, тяжело дыша и отирая рукой подбородок, видя, что он в тупике, не рискуя прыгать вниз, ибо его сноровки и зрения не хватало, что бы увидеть куда нужно приземлиться и совершить нужный прыжок, а ведь это могло его спасти. Он посмотрел по сторонам, пытаясь понять, можно ли где-то перебраться через овраг и понял, что он не успеет. Ширру видел как изменилось выражение лица человека. Это было интересно.
Выражение страха сменилось резкой решимостью, Боги, как же просто читать этих людей — все эмоции были такими сильными, яркими и примитивными, что читались на их лицах, как созвездия на небе. Ширру заинтересовано присмотрелся, увидев, как человек оборачивается, встает в комфортную для него позу и… Готовиться стрелять. Это было забавно, человек хотел застелить зверолюда из своего тщедушного оружия. Ширру про себя усмехнулся, хотя на его лице не дрогнул и мускул. «Что же, смертный, у тебя есть лишь один шанс, попасть из своего игрушечного лука в глаз этой мерзости, иначе ты умрешь» — подумал эльф про себя. И человек словно услышал его слова, натягивая тетиву, целясь.
Ожидая слишком долго, на взгляд эльфа, который не сразу понял, что человек видит и целится куда хуже, чем он, и потому хочет быть уверен в том, что попадёт. И, наконец, стреляя так, что остриё прошло в нескольких сантиметрах от глаза зверолюда. Для человека выстрел был неплох, но для эльфа — равносильно тому, чтобы не попасть в яркое красное яблоко при свете дня с десяти шагов.
Зверолюд добрался до человека и взмахнул топором, и охотник попытался уклониться. Боги, как же неловко двигался этот смертный, грузно прыгнул в сторону, уходя от удара, словно падающее старое дерево в лесу. Естественно, даже эта тупая скотина с топором сумела достать человека, хотя его прыжок и спас ему жизнь — шансов у него уже не было.
Однако, зверолюд не спешил убивать человека. Он склонился к нему, и Ширру понял, что эта мерзость сейчас начнет есть смертного заживо. Этого он не мог допустить: каннибализм в такой форме, на священной поляне, был недопустим, даже в случае этих двоих. Ширру, натянул тетиву и прицелившись, выстрелил. Всё это заняло не более одного удара сердца. Зверолюд резко дёрнулся, и голова его откинулась назад. Магическая стрела тут же пустила корни в его мозг и обвила витками стеблей череп, а тварь начала падать вперед.
Он раздавил бы человека, если тот не сделал бы последней попытки спастись, не откатившись резко в сторону; Ширру видел, как тело охотника падает в овраг и ударяется о камни, видел, как тот теряет сознание; когда эльф подходил к телу человека, он свято уверял себя, что тот уже мертв; но, когда он, склонившись над телом, повернул его на бок и повалил на спину, человек дернулся: он был без сознания, но тело всё еще рефлекторно реагировало на боль в боку; поняв, что смертный ещё жив, Ширру достал кинжал, решив исправить это досадное упущение и лишить нарушителя границ его никчемной человеческой жизни.
Однако, что-то помешало эльфы нанести удар. Он почему-то решил осмотреть сапоги человека. Закон гласил, что тот, кто ступит на священную землю Белой Поляны, будь то любой смертный или бессмертный, кроме детей леса, — тот должен быть умерщвлён на месте. Когда он осмотрел его сапоги, то увидел, что лесная грязь, следы листвы с тропинок и дорог — единственное, что было на подошве, без следов священной земли.
Человек, сам того не ведая, бежал точно по дороге; по земле, на которую можно было ступать гостям леса, тем, кто не был его детьми; формально, человек не нарушил покой священного места, ведь не коснулся стопами земли Белой Поляны, эльфийского кладбища; и, даже падая, он рухнул на камни и в воду, касаясь только той части леса, которую она омывала, а то, что омывает вода — очищает само себя.
Посмотрев еще раз на человека, Ширру изучил его внимательнее в таком близком ракурсе. Даже не будучи раненным и потерявшим столько крови, человек был бледным, белокожий от природы. С черными густыми кудрями, едва не достающими до плеч, и густой щетиной, без которой его лицо выглядело бы совсем детским. Прямой нос без горбинки, довольно густые и низкие брови, не слишком широкая переносица и длинные словно у лани ресницы. Губы слишком полные и чувственные, чтобы быть мужскими, и тем не менее, в окружении черной щетины, они еще ярче выделялись на бледном лице. Комплекцию человека было тяжело определить из-за его мешковатой одежды примитивного кроя, потому Ширру не стал тратить на это время.
Этот человек, кроме того, что был смертным — что уже само по себе было достаточным поводом его убить — являлся так же нарушителем границ, более того, злостным нарушителем. Он проигнорировал десятки знаков, которые подавал ему лес, пока приближался к эльфийским границам. Но, тем не менее, он шел вперед и вот — дошел сюда. Как это случилось? Почему лес пропустил его, если он не мог открыть дорогу чужаку: это было против его природы. Если только только лес, который был старше и мудрее самого старого и мудрого эльфа, не знал о человеке что-то, чего не знал Ширру. Времени рассуждать и домысливать не было, парень уже умирал, и эльф ощущал, как его жизнь медленно вытекает из тела, смешиваясь с водами реки и землёй Белой Поляны.
Эльф достал из поясной сумки склянку и зельем и влил его в рот человека, двумя пальцами жестко начав массировать его кадык, дабы жидкость быстрее проникла в тело смертного. Достав широкий жгут из седельной сумки подошедшего какое-то время назад оленя, Ширру начал быстро перевязывать рану человека, чтобы зелье, которое помогало организму вывести заразу, попавшую в него после удара топором, подействовало в полную силу. К тому же, кровотечение было очень сильным и человек рисковал скончаться от потери крови до того, как эльф успеет оказать ему помощь. Когда Ширру начал перевязывать рану человека он ощутил то чувство, которое ощущает любой эльф в какой-то момент, ощущение правильности происходящего.
Эльфы были неразрывно связаны с колесом жизни: с циклом перерождения и с самой сутью, основой этого мира. Потому для них ощущение своего пути и предназначения, своего места в мире было чем-то настолько естественным, что не требовало никакой рефлексии. И когда Ширру перевязал рану человека и начал осторожно поднимать его, чтобы погрузить на своего оленя, он ощутил свою роль в этой истории, и очень удивился, — настолько, насколько способен был удивиться эльф.
