Принять Лес. (Embrace the Forest)

Медленно, но верно автор пытался восстановить свою жизнь, после того как выжил на Новогодних "праздниках". Тень однако не двигалась, она словно бы застыла в дверном проеме, став неотъемлемой его частью и не издавала так же никаких звуков. Отчего шум копошения Джошуа был особенно хорошо слышен, а тот, словно бы надеясь, что стена за его спиной исчезнет, продолжал упорно отползать. Но тень наконец двинулась. И несмотря на то, что Джошуа неотрывно следил за нею, он не успел заметить момент начала движения. Словно бы тень перемещалась какими-то квантами и невозможно было увидеть начало и конец движения, видно было лишь его протяженность. А оттого, что видно было лишь процесс, создавалось впечатление, что тень перетекает в пространстве, а не движется, как все остальные видимые человеком объекты. Джошуа издал какой-то звук, напоминавший то ли писк, то ли выдох, то ли шипение, но не отдавал себе в этом никакого отчета, лишь неотрывно и не моргая глядя на приближающуюся тень слезящимися глазами. В момент своего движения тень проплыла сквозь падающий в помещение сквозь странной формы окно поток лунного света, и в этот момент Джошуа смог разглядеть блеск каких-то украшений, или заклепок, или вовсе это была игра лунного света на странном рельефе дубовой коры, однако почему-то именно эта картина запала ему в сознание. Лунный свет, что словно бы выбивает искры из самой ткани тени. Когда тень была уже совсем близко Джошуа сам того не понимая прекратил дышать, внутренне он снова был готов к смерти, как тогда в момент, когда стрела пролетела мимо головы чудовища, лишь чирканув того по скуле. Однако, как и в тот раз, смерть охотника не настигла. Он ощутил как его за подбородок взяли вполне реальные и материальные пальцы. Однако даже это маленькое касание ощущалось иначе. Пальцы были достаточно жесткими, длинными и цепкими, словно орлиные когти, и несмотря на то, что они не царапали, а лишь сжимали подбородок человека, складывалось ощущение, что при желании они легко вырвут нижнюю челюсть, оторвав ее от черепа и сделают это играючи. Но и челюсть Джошуа тоже оказалась на месте. Несмотря на царящую в помещении темноту, охотник чувствовал, как его разглядывают. Внимательно, придирчиво и холодно. Его лицо поворачивали то одной, то другой стороной, эти цепкие пальцы, легко управляя им, и не встречая никакого сопротивления, отчасти из-за того, что человек был испуган, отчасти из-за того, что у него не хватило бы сил сейчас сопротивляться этим орлиным когтям. Звук, который Джошуа услышал позже в начале не был идентифицирован его сознанием... Никак. Из-за этого он не сразу понял, что звук этот издает тень. И что это... Ее голос. Вернее, судя по всему, голос бы все таки "его", так как мягкий, перекатывающийся и бархатистый баритон вряд ли мог принадлежать женщине, пусть даже и тени. Низкий голос... Говорил? Или пел? Было не очень понятно, потому что сама природа звуков казалось Джошуа странной. Речь лилась, перетекая из звука в звук так мягко и при этом слаженно, что казалось, словно тень произносит одно очень длинное слово, а вернее пропевает его, ибо в слове этом были хорошо заметны разные оттенки и интонации, которые делали его еще более объемным и живым. Джошуа не имел ни малейшего понятия о том, что это за язык и как на нем говорить. Но смысл сказанного словно бы сам постучался в его сознание, был донесен туда, помещен в виде самого смысла, сути сказанного. И от этих слов человек несдержанно выдохнул, мелко задрожав от смеси облегчения, страха и едва заметной надежды. Странный голос тени говорил - "Ты будешь жить". Не способный совладать с собой Джошуа коротко всхлипнул, едва сдерживаясь от того, что бы не потерять чувства. Раньше он никогда не падал в обмороки, а тут, уже второй раз за столько непродолжительное время. Хотя, надо признать, что за эти несколько дней он испытал больше, чем за всю свою жизнь до этого. Да что там говорить, за последнюю неделю он испытал больше, чем вся его деревня за последние двадцать лет. Жизнь простых людей живущих на грани выживания на границе леса не изобиловала событиями и глубокими переживаниями. Тут подрались, тут помирились, тут женились, тут родили, тут померли. Но по большому счету даже эти события были разбавленные чередой обычных ничем не примечательных дней, проведенных в праведных трудах. А то, что испытал за последнее время Джошуа уж точно никак не вязалось с бытом и повседневностью жителей его деревни. Он успел повидать дальний тропы, путевые камни, тайный водопад, запретные эльфийские урочища, и древнюю арку, что была больше любого строения, виденного им в жизни, спасался от огромного чудовища, что чуть было не разрубило его пополам огромным топором и охотился на огромного оленя, чьи рога сверкали лунным светом. Этих впечатлений хватило бы и на всю жизнь, но что-то подсказывало, что необычные события в его жизни уж точно не закончились. И слова, смысл которых он каким-то удивительным образом сумел уловить, несмотря на то, что не знал, на каком языке они произнесены, подтверждали это. Он будет жить. Жить, его не собираются убивать. Ему сохранили жизнь. Сказки, страшные сказки ошибались, легенды говорили не правду. Или... Он просто не верно понимал легенды? Во многих из них говорилось, что те, кто уходил слишком далеко в лес никогда больше не видели, а те, кто возвращались оттуда превращались в косматых и диких людей. Возможно ли, что эльфы не убивали людей, непрошенных гостей в своем царстве. Возможно ли, что они похищали их, забирали с собой. Зачем? Испуганный взгляд Джошуа, что метался по комнате в которой ничего не было видно, внезапно перепрыгнул на окно, в котором было видно кусочек лунного неба. Но сейчас там было нечто иное. Охотнику показалось, что его сердце ухнуло в пятки, а дух уже отправился к праотцам. Из странной формы окна на него смотрел... Он... Косматый человек. Его грязная свалявшаяся борода, вся в подсохшей крови и густой вспенившейся слюне, подрагивала от того как он конвульсивно дергался, скаля свои гнилые и крошащиеся, но острые зубы. Его белые глаза раскрытые одновременно в ужасе и ярости вращались бешено и страшно, а пальцы, узловатые и переломанные много раз скребли по дереву подоконника, издавая звук от которого кровь стыла в жилах и на глаза наворачивались слезы. Однако косматый человек исчез в тот момент, когда странный переливчатый говор снова зазвучал, раздвигая ночную тишину и растворяя страшный скрип. Голос говорил что-то. Бархатисто ласкал слух и при этом обволакивал сознание каким-то сладостным коконом неги и сонливости. Какое-то время Джошуа еще продолжал со страхом смотреть в окно, ожидая, что сломав его косматый человек ворвется внутрь и начнет в ярости метаться по комнате, до тех пор, пока не поймет, что это он сам, что это Джошуа - косматый человек. Но в окне было лишь ночное небо и россыпь ярко сияющих звезд, а в комнате был лишь Джошуа и голос, который пел, или говорил, или шептал? Кто знает, когда язык столь непонятен.